3. Первый.
10 декабря 2025 г., 16:13
Слово за слово, промежуток между нами — одна капсула
Кроме шуток, проглоти, а то ты заспана
***
Из окна светит нещадное солнце, на улице конец весны и птички что-то щебечут, но сквозь закрытые окна плохо слышно. Маре невыносимо жарко с самого утра, она чувствует сквозь пелену сна, как по лбу стекает влажный грязный пот. Она пытается потянуться, но чья-то неожиданно тяжёлая рука придавливает к матрацу. Девушка открывает глаза и щурится под ярким светом лучей, из рта вырывается тихий зевок и глаза немного слезятся. На её голове гнездо из волос, одеяло прикрывает только нижнюю часть тела, но она и не голая, чтобы стесняться. Она лениво поворачивает голову в правую сторону и видит его, распластавшегося по всей кровати, будто он её единоличный хозяин. Он лежит на животе, а головой покоится на подушке, пуская слюни на наволочку. Его правая рука лежит на её животе, и Мара охает от такой наглости. Он неосознанно шевелит рукой и придавливает её ещё сильнее, вызывая у девушки лишь приступ агрессии. — Гондон, — она отчаянно пытается вылезти и стащить его руку с себя, но лишь чертыхается на кровати, словно укушенная в зад. — Проснись уже, Джерри, чтоб тебя… Джером что-то ворчит и переворачивается на бок, открывая заспанные зелёные глаза. Он несколько секунд смотрит на неё, а потом взрывается от хохота. — Ты бы сейчас себя видела, — парень бесстрашно тычет пальцем и ржёт, словно лошадь. Пока он занят своим весёлым времяпрепровождением, Мара осматривает его верхнюю часть тела. «Не всё так плохо, не хилый и не слишком накаченный.» — думает про себя и хватает рыжего за палец, выбивая его из сустава. — Блять! — Джером шипит и смотрит на повреждённый палец, жалобно и одновременно злобно глядя на девушку. — И тебе доброе утро, Джерри, — она выскальзывает из кровати и уходит в ванную, попутно стягивая с парня одеяло. — Потом верну твой несчастный палец на место, потерпи. Парень срывается с места и хватает девушку за кисть, разворачивая к себе и хватая свободной рукой за горло. Он сдавливает его, но не настолько сильно, чтобы задушить. Она почти смеётся ему в лицо и щурится, тыкая ручкой для письма ему в шею. — Вправь. Мой. Палец. — Он несдержанно рычит ей в лицо, сдавливая её шею немного сильнее. Он смотрит на неё бешеными глазами и чувствует покалывание в области выбитого сустава. — Немедленно. — Убери руку с моей шеи, — её голос звучит как насмешка, она тычет ручкой сильнее, и кожа стягивается в этом месте. Она знает, что, если он совершит одно неправильное действие, она воткнёт ему её в сонную артерию. — И я вправлю тебе палец, раз ты сам не в силах это сделать. Воздух почти искрит между ними в напряжении, они упираются друг в друга взглядами, и ни один не отступает. Мара тяжело вздыхает и выворачивает кисть, за которую он её схватил. Джером не успевает заметить, как она со всей силы бьёт его в челюсть, вызывая сдавленный стон. — Сука! — он орёт, хватаясь за атакованную скулу и его взгляд становится ещё более агрессивным. Мара потирает шею и холодно смотрит на него, её ресницы немного дрожат. — Чтоб тебя… — Ты сам виноват, — она подходит к нему, хватает за руку и вправляет покалеченный палец. Джером замечает, что её ресницы достаточно длинные и густые, а под светом солнца из окна напротив её глаза становятся голубыми. Она поднимает на него взгляд и проводит ладонью по щеке и челюсти, разминая кожу и лицевые мышцы. — Я не так сильно тебя ударила, чтобы так кричать. Джером возмущённо открывает рот, но её ладонь закрывает его, но только для того, чтобы сунуть большой пальчик ему в рот. — Тише, мальчик, — она проводит подушечкой пальца по его зубам и языку, облизываясь и подходя на шаг ближе. Между ними остаются считанные миллиметры и Джером думает, что сейчас будет что-то более хорошее и интимное, но она с ехидной улыбкой разрывает их физический контакт и уходит в ванную, показывая ему средний палец. — Вот… — он недовольно фыркает, но с судорожным долгим вздохом и выдохом успокаивает себя. — Маленькая стерва… Что между ними может быть? Она — киллер, наёмный убийца и профессиональный боец с высоким уровнем боевого интеллекта и отсутствием инстинкта самосохранения. К тому же, племянница главы Русской Ромы. Он — психопат, маньяк и всё в этом духе обладающий целым букетом психических расстройств и проблем. Умение драться, использовать холодное оружие, готовить, заниматься бытовыми делами, чистить загоны для крупных и мелких животных, делать фокусы, играть на сцене, манипулировать людьми и обманывать. Важных родственников целый ноль, просто никого. Он пинает небольшой мягкий пуф и злится, понимая, что здесь он как цирковое животное для развлечения, над которым можно поиздеваться и посмеяться. После убийства матери он думал, что больше никогда не вернётся в подобные условия, но жизнь сыграла ужасно злую шутку с ним, подбросив в роли соулмейта стерву и последнюю суку, которая лишь притворяется доброй дурочкой. — Ты всё ещё стоишь тут? — она подходит к нему сзади, с её влажных волос капают капли воды, и она неловко обнимает его со спины. На ней надет тёплый махровый халат бледно-зелёного цвета, туго завязанный на талии, а на ногах мягкие серые тапочки. Она прижимается щекой к его голой спине, поглаживая торс и небольшие кубики на нём. — Я… Не хочу оправдываться или придумывать причины для своих действий, но мне правда жаль. Я не должна была так поступать. Прости меня. Я знаю, что всего лишь стерва в твоих глазах, но я и не всегда такая. Джером застывает столбом и не знает, что ему делать. К нему никогда не проявляли заботы или ласки, он не понимает, что ему делать и как ответить на такое поведение. Он немного поднимает руки, решаясь, и кладёт их поверх её у себя на животе, переплетая их пальцы. Он гладит её кожу пальцами, задевая рубцы от шрамов и чувствует себя неловко, понимая, что ей неприятны его касания и его ладони достаточно грубы. Она ластится к нему, водя щекой по его спине и легонько хихикая. Резкий укус в спину отрезвляет его, и он немного вздрагивает, разворачиваясь и хватая негодную девушку. Он подбрасывает её и несёт на кухню, как мешок с картошкой, но ей хоть бы хны. Она ржёт на весь дом и бьёт его по спине, дёргая ногами и грозя заехать ему пяткой в лицо. — Спусти меня! — она начинает царапать его спину ногтями, и Джером прогибается, приятная дрожь окатывает его волной наслаждения. Он хватает со стола дольку яблока и бросает её в рот, пережёвывая. Его курс меняется, и он идёт в ванну на первом этаже вместе с немного безвольной тушей на плече. Он усаживает её на чёрно-белую мраморную широкую раковину и берёт в руки зубную щётку, обильно выдавливая на неё пасту и чистя зубы. Мара дрыгает ногами взад-вперёд, беззвучно хохоча и немного растягивая пояс халата. Она внимательно наблюдает за каждым его действием, впитывая его движения и улыбаясь. — Хорошее утро, не правда ли? — она наклоняет голову в бок и жмурится, брызгая на него холодной водой из крана. — Очень хорошее, — ворчит он, хватая полотенце и убирая влагу с лица. — Особенно, когда тебе выбивают сустав на пальце, врезают в челюсть, извиняются, но потом опять ведут себя как стерва и кусают. О, вот этот смех — самое важное! — Привыкай, Джерри, тут не соскучишься, — она спрыгивает с раковины и снова шлёпает его по филейной части, уходя на кухню. Он закатывает глаза и подпрыгивает, морща нос. — Бутерброды будешь? С плавленным сыром и копчёной колбасой. — Валяй, — он смотрит в зеркало в ванной и щурит глаза. — Мне два. И сыра побольше. «Невыносимая женщина.» — думает он про себя, но не озвучивает этого, чтобы не быть либо укушенным, либо избитым, либо исцарапанным. — Есть, сэр! Джером слышит шаги и смотрит на лестницу, по которой спускается Кирст. Мужчина чешет бороду и зевает, а когда замечает Джерома улыбается и машет. — Доброе утро, герой! — Джером выгибает бровь на слова мужчины, а тот лишь тычет пальцем на Мару. — Ты пережил один день. Не доведи её, она у нас как спичка — легко воспламеняется. — Это я уже понял. Джером ухмыляется и смотрит на Мару, оглядывая её фигуру в халате и направляясь к ней, пока она режет колбасу. «Бензин и зажигалка — эталон всех пар» Жизнь — праздник, я держу градус Жизнь дразнит, жизнь — драма***
Знаешь, это дурдом, мой потерянный край
В картинках либо в искусственный рай тропинка
Утренняя суматоха отдала бразды правления дневной размеренности, готовой плавно перетечь в вечернюю лень. Дом Джовонович пропитался запахом крем-супа из брокколи, свежей выпечки и чая. Маленький столик около дивана стал пристанищем для небольшой тарелки с маковымм булочками и четырём стаканам чая. Джером презрительно и неодобрительно смотрел на стакан с чаем Мары, наполненный чёрным чаем, сахаром и молоком. Сочетание было за гранью его понимания, и он был даже не готов попробовать подобное кулинарное произведение в будущем. Мара же с удовольствием пила эту жижу и ела булочку, закинув ноги на диван. Она жмурила глаза от удовольствия и прислушивалась к разговору Кати и Кирста, решающих насущные супружеские вопросы. Джером молча сидел около девушки и пил чай, к их удивлению, без сахара. Джером был любителем сладкого и это было заметно по его восхищённому взгляду на булочки, но чай без сахара вбил в ступор их всех. Телевизор галдел где-то далеко, но так близко, что последние новости смешивались с разговором супружеской пары и превращались в изощрённый сценарий, способный стать самым отвратительным фильмом в мире. Джером же не говорил с Марой, ещё бы. Утренние проделки девушки всё ещё скребли в груди, поэтому он сохранял молчание и нейтралитет, стараясь полностью игнорировать присутствие девушки в комнате. Миссия провалилась. Мара отложила кружку с недопитым чаем и, обернувшись к парню спиной, плюхнулась на его колени, прикрывая глаза и поднятой рукой тыкая его щёку. Он был готов поклясться, что скоро её поведение станет причиной её смерти от его рук. Джером не был очень тактильным человеком, особенно, по отношению к мало знакомым людям. Ему было плевать, что она его соулмейт, он не был намерен позволять ей переступать зримые границы, но сам нарушал их, врываясь в её пространство нелепыми щипками за бочка, тыканиями в спину и лёгкими поглаживаниями внешней стороны бёдер. Парень хотел довести её до точки невозврата и увидеть, что будет, когда он перейдёт черту. Ему отчаянно хотелось увидеть её в гневе, агрессивную и раздражённую, но как это сделать он не понимал. Его действия по наитию не приносили успеха, она лишь смеялась и иногда ластилась к его касаниям, и в итоге злился он. Невыносимая женщина. — Прекрати, — он пытается оттянуть её руку от себя, крепко сжимая запястье. Она надувает губы и жалобно смотрит на него, и он почти верит ей, но тут же сбрасывает наваждение, продолжая отталкивать её руку. — Хорошо… — она спокойно сползает с него и допивает чай, уходя за новой порцией напитка. Те же самые действия и отсутствие прикованного к нему внимания. Она садится чуть поодаль, чтобы они точно не могли докоснуться друг друга и берёт вторую булочку. Кирст и Катя прекращают свою демагогию, а Катя выходит из неё победителем. Джером хочет назвать Кирста каблуком, но не произносит ни звука. Иногда лучше промолчать, чем потом пожалеть о своих словах, но Джерому это чуждо, потому он начинает задумываться, что эта странная семейка плохо на него влияет. Он допивает чай и уходит в комнату, решая устроить себе дневной тайм по прочтению книг. Другие миры, интересные и моментами жестокие герои, смерти и кровь — прекрасное сочетания для такого человека как он, если его, конечно, можно назвать человеком. Он читает и листает страницы, разум рисует картинки, и Джером очень рад своей развитой фантазии. Когда через час, уже ближе к вечеру, он возвращается в гостиную, он видит лишь датчанина и брюнетку. Он вопросительно смотрит на них, пока всё их внимание устремлено на баскетбольный матч на экране телевизора. Джерому приходится долго сверлить их взглядом, прежде чем они, наконец, заметят парня. — Что-то не так? — Катя недовольно спрашивает, ведь её отвлекли от просмотра игры её любимой команды. — Куда ушла Мара? — Джером показывает на место, где час назад сидела девушка и немного хмурится. Не то чтобы он беспокоится, просто попытка вежливости по отношению к людям, что приютили его. — Не знаю, ушла куда-то полчаса назад, — Катя смотрит на время и акает. — Наверно, катается на велосипеде. Она часто это делает в это время, так что скоро вернётся. Джером кивает и чувствует что-то странно пугающее внутри, будто сейчас именно тот переломный момент, когда ему придётся делать выбор из двух зол. Он уходит в ванную и долго стоит под душем, стараясь обдумать собственную тревогу. Его мысли не дают ему чёткого ответа, но подсознательно парень понимает, что это связано с соулмейтом. Парень выходит из душа и сушит волосы полотенцем, накручивая его после вокруг бёдер и путешествуя в таком виде до комнаты, где старательно пытается найти хоть какие-то мужские вещи, но не может. Здесь у него есть лишь тот уже противный красный халат, штаны, спальные штаны, футболка и всё. Он подходит к Кирсту, и тот одалживает ему одежду, обещая свозить его в магазин за одеждой. Джером лишь благодарно кивает и скрывается в комнате, переваривая всё происходящее. Мара за это время так и не появилась. Катя немного нервно кусает палец на диване и о чём-то думает. Кажется, в её голове целое собрание тараканов, решающих, что делать дальше. Датчанин лишь пьёт чай и приговаривает, что с этой взрывной девчонкой всё будет хорошо и ей просто нужно собраться с мыслями. Его слова немного внушают доверие, и страхи Кати пропадают. Она собирается готовить ужин и надевает фартук. — Надеюсь, она вернётся к ужину… — Катя медленно готовит ньокки с добавлением шпината в сливочном соусе. Она максимально сосредоточена и погружена в процесс, не обращая внимания на внешние раздражители. Она проворно чистит и режет картофель, отваривает его и смешивает с яйцами и пшеничной мукой, попутно добавляя немного измельчённого шпината. Это занимает у неё не так много времени и спустя буквально полтора часа они сидят за столом и ужинают втроём. Напряжение за столом поднимается, они молчат и просто едят, избегая каких-то разговоров и выяснений. Время бежит стремительно быстро, но чуда не происходит. Время. Проходит полчаса, час, два часа. Часики тикают, и они попеременно выходят в гостиную, чтобы посмотреть в окно и увидеть отсутствие велосипеда. На улице темнеет и становится уже поздно. Звёзды сияют в небе, но из-за обилия освещения на улице не так заметно. 23:36. Мары всё ещё нет. Она уехала примерно к пяти часам и до сих пор не вернулась. Катя готова бить тревогу, но Кирст её успокаивает, заверяя, что их девочка сильная и всегда вернётся домой. Джером стоит у окна в гостиной какое-то время, но в конце концов уходит в спальню, так и не дождавшись Мары. Он не тревожится за девушку, зная, кто она такая. Чувство наступающих проблем давит на него, но он держится, стараясь не циклиться на этом. Он не испытывает волнения, лишь лёгкое покалывание в животе от неизвестности. Переодетый в спальные штаны, он улаживается спать и убирает телефон далеко. Заштореные окна не пропускают лунный свет и в комнате очень темно. Сквозь сон он слышит звук открывающейся двери, но не просыпается до конца, снова падая в сладостное забвение. Он знает, что это Мара вернулась, и чувство лёгкости появляется в его груди вместе с продолжающимися уколами предстоящего кошмара. Думать об этом не хочется, но он и не думает, лишь спит и видит красочные сны, в которых у него всегда всё хорошо и его жизнь не была такой отвратительной и жестокой. Ещё немного и я упаду Я теряю контроль***
Меня мучает жажда, забудем про завтра
Это больше не важно
Утро наступает медленно и небрежно, озаряя комнату золотыми лучами. Джером сонно ворчит и разваливается на кровати полностью. Его одолевает радость от обилия мягкого пространства и возможности лежать одному на этой большой кровати в своё удовольствие. Резкое озарение бьёт по его голове набатом, и он водит рукой по другой половине кровати, где должна быть Мара. Он думает, что она просто уже встала, но, когда берёт в руки телефон и смотрит на время, понимает, что ещё очень рано. Он недоумённо смотрит на вторую половину кровати и начинает думать, что возвращение Мары ночью ему просто приснилось. Марова половина кровати холодная. Настолько, что кажется, будто на ней никто и не спал. Подушка в идеальном состоянии, на ней нет и следа её головы и ни одной волосинки. Джером встаёт и потягивается, неизвестная тревога снова мучает его разум. Он ерошит волосы и подходит к зеркалу, пытаясь их немного уложить. У него получается, и он надевает вещи, данные ему Кирстом, и выходит из комнаты медленным вальяжным шагом. В доме тихо, как в морге. Знаете, даже там больше звуков, чем в этом тихом месте. Он спускается по ступенькам и шарахается от вида перед ним. Его кровь не стынет в жилах, нет, его это не пугает. Просто чувство опустошения и неизвестности медленно расползается в разуме и проникает в его душу, если она, конечно, есть. Мара. Диван весь в крови, её рука свисает с него абсолютно безжизненно. Побелевшая кожа и яркие сине-фиолетовые вены видны пол ней, как узор. Он подходит ближе и останавливается, видя лишь мёртвое тело с дырой во лбу. Её глаза безжизненные, они смотрят на него и не моргают. Плёнка уже осела на них, сделав их потускневшими. Её рука резко вздрагивает, и она, мёртвая и холодная, хватает его за запястье. Он не боится, но старается вырваться из её хватки, что у него не получается. Он смотрит вниз и снова застывает как монумент. На предплечье нет её имени. Там чистая светлая кожа и ни намёка на имя его соулмейта. Осознание приходит в голову поздно, и он с какой-то потусторонней для него скорбью падает на колени, гладя мёртвое лицо. Он видит, как девушка улыбается и щурится, но знает, что это лишь его иллюзия. По его щеке катится противная горячая слеза, и он зажмуривается, стараясь избавиться от наваждения, но не может. Когда он распахивает глаза лицо Мары буквально в нескольких миллиметрах от его лица, и он шарахается от нее, но она лишь приближается. Молчащий, но двигающийся, труп веет на него холодом и пустотой. Джером пытается отползти, отодвинуться, но не может. Он отчаянно цепляется за жизнь и почти скулит, впервые напугавшись с самого детства. Кто же тогда сказал, что трупы не двигаются? Кажется, старик Сисеро… Как же он был не прав, этот глупый и старый хрыч. Сейчас с ним говорит смерть. С истошным воплем парень просыпается на кровати, по его телу течёт холодный пот, и он смотрит на стену напротив с широко распахнутыми глазами. Он тяжело дышит и хватает руку рядом лежащий девушки, крепко, почти до боли, сжимая. Мара шипит и просыпается, поднимаясь и глядя на Джерома. — Что случилось, Джерри? — её озадаченный взгляд немного пугает его, он видит не живую Мару, а застывший перед глазами труп. Джером тяжело дышит, стараясь успокоить и сбитое дыхание, и грохочущее в грудной клетке сердце. Его губы слегка приоткрыты, а рыжие волосы растрёпаны. Он похож на домовёнка, только что вылезшего из ванны. — Ничего… — устало бормочет и падает на кровать, прикрывая глаза руками и сжимая челюсти. Его сердцебиение приходит в норму, дыхание успокаивается, и он убирает руки с лица, покрытого нервной испариной. Мара продолжает смотреть на него и хмуриться, оставаясь в недоумении от произошедшего. Она смотрит, как по его лбу медленно стекает холодный пот, а рваное тяжёлое дыхание успокаивается. Он облизывает сухие губы и зевает, хватая в руки телефон и глядя на время. 4:28. Он что-то ворчит и убирает гаджет, удобнее устраиваясь на кровати и снова прикрывая глаза в надежде уснуть. Мара продолжает пристально на него смотреть, её мучают вопросы, но ей будет проще, если он сам всё расскажет, а не ей придётся выуживать всё из него сотней вопросов. Джером продолжает молчать, но он чувствует её напряжённый заинтересованный взгляд. — Прекрати так на меня смотреть, — он бубнит тихо и отворачивается от неё, чтобы уснуть было проще, но даже сейчас он чувствует её взгляд, ставший ещё тяжелее и невыносимее. — Я тут вообще-то уснуть пытаюсь. — Ты же понимаешь, что я не перестану на тебя смотреть, пока ты не объяснишь мне, что произошло? — Она выгибает бровь, и её глаз нервно дёргается, выдавая раздражение. — Тебя это, милая моя, ебать не должно, — он огрызается и сильнее кутается в одеяло, будто в убежище, защитный панцирь. — Просто забудь и спи, ничего особенного не произошло, просто приснился странный сон. — От странных снов люди не подскакивают с таким воплем, — Мара пихает его локтём в спину, вынуждая его угрожающе прорычать и скукожиться. — Не пытайся обвести меня вокруг пальца. — Мне ещё раз повторить? — Вырывается из него грубо, он буквально ощетинивается, как разозлённый кот. — Запомни, голубка, мы никто друг другу и тебя мои сны волновать не должны, поэтому замолчи и продолжай спать, как хорошая маленькая девочка. Мара таращится на него, в её венах кипит злость и обида. Она подрывается с кровати и готовится уже устроить ему истерику, но тут же хмыкает, забирая подушку и одеяло. Она буквально стаскивает с него одеяло и уходит из комнаты, громко хлопая дверью. — Что ты!.. — Джером на удивление поздно реагирует и остаётся в комнате в полном одиночестве, без тепла и чужого успокаивающего дыхания. Он встаёт и ищет в комодах и шкафах второе одеяло и, к его радости, находит. Он спокойно ложится спать обратно, но совсем не чувствует себя победителем. Тревога уже не мучает его, как и чувство предстоящего выбора. Он совершенно спокоен, но ощущение происходящего между ними напряжения не даёт ему покоя. Внутри всё сжимается так, будто это всего лишь начало конца, неминуемого и ужасно тяжёлого. Выбор сделан. Мара уходит в гостиную, раздвигает мягкий диван и улаживается спать на нём. Она даже не думает о ситуации, отпуская всё: небольшую привязанность, лёгкую симпатию и желание заботиться об этом человеке. Она вырывает изнутри всё, что могло заставить её попытаться исправить всё между ними. Она умеет отключать эмоции и чувства. Она отворачивается к спинке дивана и удивительно быстро и спокойно засыпает, но чувствует гнетущий холод в груди. Он её не беспокоит, но и не предвещает ничего хорошего. Между ними расстояние в несколько шагов, но они уже не чувствуют друг друга, как раньше. Их лёгкая уязвимая связь разорвалась и было выброшена ими обоими. Она, возможно, не подлежала восстановлению. В конце концов, они совершенно разные, и даже не смотря на то хорошее, что у них и было за этот короткий промежуток времени, они смогли смело выбросить. Когда рушится связь — рушится жизнь. После разрушения связи соулмейтов, они начинают морально истощаться и чувствовать апатию. Кто-то раньше, кто-то позже, но это приходит ко всем в неизбежном порядке. Связь. Невидимая между ними нить, резко оборванная агрессией парня и его замкнутостью касаемо личных проблем. Мара же прекрасный слушатель и немного даже психолог — в её жизни просто было очень много всего, как и в жизни Джерома, но они оба воспринимали всё по-разному. Всё становится тяжелее уже на шестой день знакомства и их совместной жизни. Оба гордые и крайне упрямые. И связь сложно восстановить. Блок пати, грешим и Бог с нами Кто знает, где проснусь завтра***
Мне нужен билет, ты дай мне его
Меня валит с ног, ночь на исходе, я вижу восход
Так проходит два месяца. Внутренние терзания, холод и апатия накрывают Джерома с головой. Он не видит смысла в собственном существовании, изолируясь от Кати, Кирста и Мары. Он проводит большую часть времени в комнате, лёжа на кровати и просто глядя в потолок. Интерес к чему-либо исчезает, стопка книг лежит на столе, а последняя так и недочитана. Мара. Она не меняется, её поведение не меняется по отношению к тёте и Кирсту. Она всё также бегает и веселится, будто их разрушающаяся связь её никак не волнует. Она игнорирует присутствие Джерома в доме, предаваясь созданию новых воспоминаний с семьёй, где нет его. Они ездят на горнолыжные курорты, картинг, парки развлечений, а Джером лишь вежливо отказывается, выдавливая фальшивую улыбку. Он остаётся один и пытается понять, когда его жизнь свернула не в ту сторону, и он стал зависеть от этой ничтожной связи между соулмейтами. Его не устраивало положение дел, и он хотел накричать на девушку, вызвать у неё хоть какую-то эмоцию и вернуть всё к началу, но гордость не позволяла. Он никогда в жизни ни за кем не бегал, потому лишь молча страдал от собственного разбитого морального состояния. В комнату кто-то стучится и не дожидаясь разрешения входит. Кирст стоит на пороге спальни и хмурится, глядя на Джерома укоризненным взглядом. — Вы как дети малые, ей-богу, — он усаживается на край кровати и ставит на лбу парня щелбан. — Когда этот ваш цирк с конями уже прекратится? Вам не надоело бегать друг от друга? — Это не ваше дело, — Джером отворачивается, у него совсем нет сил спорить или ругаться. Ему хочется, чтобы его оставили в покое и забыли о нём. — Это моё дело, так как касается моей племяшки, — датчанин хмурится сильнее, сгорая от желания выбить всю дурь из этого прохвоста. — Вы думаете, мы с Катей не замечаем, как вы друг на друга смотрите? Как два изголодавшихся идиота, неспособных спокойно поговорить. Вы не можете друг без друга, вы — соулмейты, и эта связь между вами будет вечной, куда бы вы не пытались сбежать. — Не придумывайте себе ничего, это глупо. — Глупо? Глупо — это то, как вы бегаете друг от друга. Оба уже взрослые, умные люди, а взять ответственность за свои проёбы не можете. Прекрати вести себя, как обиженная девчонка и поговори с ней уже, пока не стало поздно. Поверь мне, когда наступит конец, она выбросит тебя, как ненужную вещь. Она жестока, но ей не нужно, чтобы ты вставал перед ней на колени и ревел, умоляя о прощении. Ей нужен простой разговор. Джером хмыкает и обдумывает слова мужчины. Он чувствует давление на него, но понимает, что Кирст Монберг прав и им нужен один хороший долгий разговор. Тем не менее, часть его разума отказывается это признавать, считая, что это поражение в их с Марой безмолвной битве. — Поговорю я с ней и что изменится? Мы продолжим грызться как кошка с собакой. Монберг смеётся, ударяя парня по плечу и улыбаясь. — Многое изменится, — Кирст чему-то странно улыбается и хмыкает. — У нас с Катей тоже был подобный период и если бы я не взял быка за рога, то потерял бы её навсегда. Катя и Мара похожи, они жестокие, но справедливые; твёрдые, но мягкие; холодные, но любящие. К ним просто нужно найти подход. — Тьфу, я так с этим вашим подходом с ума сойду. — На то они и Джовонович, чтобы с ними было сложно, — Кирст встаёт и идёт к двери. — Не тяни кота за яйца, чем раньше ты с ней поговоришь, тем лучше для вас двоих. — Я так понимаю, Катя сейчас обрабатывает Мару? Кирст удивлённо хлопает глазами и ухмыляется. — Возможно, я не знаю. Если бы это было так, что-то где-то уже давно сломалось бы. В этот момент послышался грохот в гостиной, и Монберг с тяжёлым вздохом вышел из комнаты, направляясь вниз. Мимо него фурией пролетела Мара и громко хлопнула дверью. Она смотрела на Джерома в первый раз за всё это время. — Тебе тоже на нервы капали, да? — Не то слово, — Джером устало хмыкает и прикрывает глаза рукой. — Им заняться нечем, кроме того, чтобы лезть в чужую жизнь? — Видимо, им своей мало, — Мара плюхается на кровать и подлаживает под голову ту подушку, которую забрала в то злосчастное утро. — Ищут развлечения на свои задницы, а потом орут, что новый телевизор сломан. Джером хлопает глазами и после смеётся, хватаясь за живот. — Ты сломала новый телевизор? Серьёзно? — Он смотрит на неё и продолжает смеяться, он буквально бьётся в истерике. — Да, и что? Катя сама виновата, она знала, что будет, если она заведёт эту шарманку. — Она улыбается и тыкает его в нос, хихикая. Он придвигается ближе к ней и оттягивает её щеку. Она смеётся и зажимает его нос. Они немного дерутся, но только ради веселья. Она толкает его и наваливается сверху, придавливая к кровати и щекоча. Он смеётся громче, пытаясь оторвать её руки от своих рёбер. — Стой! Хватит! — он пытается расщекотать её, но не выходит. Её проворные тонкие ручки играют на его рёбрах словно на пианино, и он продолжает хохотать. Ему весело. И вроде бы им надо поговорить, но этот разговор уплывает на дальний план. Сейчас ценность имеет только их взаимодействие и тепло между. Она падает на кровати рядом с ним и смеётся, оставшись в победителях. Он щурит глаза, из которых катятся маленькие слезинки-смешинки. Её дыхание сбито, как у загнанной лошади, но она улыбается. Мару всё устраивает. Ей не хочется говорить и ворошить то, что было между ними и произошло в то несчастное раннее утро. Ей хочется просто лежать и думать, что она — обычный человек, чью роль она играет в незнакомом обществе. Его всё устраивает. На него не смотрят, как на ничтожество и не обесценивают. Он может делать всё, что хочет, но не делает ничего. Кажется, он начинает понимать, почему свободные люди не совершают злодеяний и преступлений. Кажется, им просто не нужно ничего доказывать, они и так ценные в глазах смотрящих. — Никто не победил, — Мара шепчет, опуская взгляд на чистые простыни и перебирая в руках оранжевый браслет. — И никто не проиграл. Он смотрит на неё, но не согласен. Они оба проиграли, а победители сейчас стоят в гостиной и сокрушаются над сломанным телевизором. Она читает всё в его глазах и лишь хмыкает, у неё нет аргументов ни за, ни против. — Меня раздражает, что ты замалчиваешь всё, — она бубнит, растягивая в руке этот несчастный оранжевый браслет. — и делаешь ты это так, будто ты не имеешь ценности, будто ты неважен. — А ты что-то рассказываешь? — Парирует, ероша рыжие волосы. — Ты такая же. — Можешь спросить что угодно, и я отвечу, — Мара не лжёт, ей скрывать нечего. — Но ты другой. Ты будешь теплить всё внутри, пока это не разнесётся ураганом и не сметёт всё на своём пути. — Мы — разные. — А кто сказал, что мы должны быть одинаковыми? — Судьба? — Смена ролей? — Мм, ролевые игры, — он хитро щурится, а она щипает его за бок и бурчит о его извращённости. — Где я не прав? — Не тот уровень отношений, мальчик, — она показывает ему язык, и шарик в её языке светится в лучах солнца серебром. — Мы не на сцене, чтобы играть друг друга. — И то верно, но попытаться стоит, — она пожимает плечами, а оранжевый браслет в её руках, растянутый до предела, громко с треском рвётся. Она поворачивает голову к Джерому и сглатывает. — Побудь в моей шкуре. — А ты согласишься быть в моей? Она замолкает и смотрит в потолок. Шестерёнки в её голове крутятся и шумят, он даже представляет, о чём она думает. — Предлагаешь пожить в цирке? — Нет, достаточно просто узнать. — Ты не скажешь правды, — она закатывает глаза и переворачивается на живот, болтая ногами где-то над своей поясницей. — Прекрасный лжец и умелый актёр. — Ты никогда не лгала? — Мне не приходилось, — она играется с остатками браслета и снова растягивает их. — Лучше сказать горькую правду, чем сладкую ложь. — Монашка. — Только если с ножами и пистолетами, — Мара выбрасывает изуродованную вещь на пол и скалится. — Уже не так мило звучит, не правда ли? — Тебе подходит. Они долго говорят обо всём и ни о чём одновременно. Смех, злость и непонимание густым невидимым смогом разрастаются по комнате, но вскоре остаётся только спокойствие и куча новой информации в голове. Время тянется красной нитью, которую они не боятся упустить. Кирст и Катя готовят ужин на кухне и чему-то смеются, играясь с мукой. Кажется, Катя печёт сладкие пирожки с вишней или с творогом. Человеческая глупость поражает, но именно она иногда нам помогает. Шикарно, но жизнь — траблы Жизнь — грабли, но живу в радость
