Частота забвения

Джеймс медленно поворачивал кассету в руках, ощущая ее странную, едва уловимую вибрацию. Она излучала неестественное, манящее тепло, словно живое существо, безмолвно призывая к просмотру, обещая раскрыть нечто сокровенное. Его пальцы невольно поглаживали потертую поверхность пластика. В этой тягучей тишине, где слышался лишь далекий городской гул, Джеймсу казалось, что из глубины его сознания доносится еле уловимая, призрачная мелодия. Она была деликатной и скорбной, состоящей из мягких, переливающихся звуков, словно кто-то медленно перебирал клавиши старого рояля, окутанного туманом. — Эй, Джеймс, чего застыл как истукан? Неужели боишься, что на ней порнушка с Элис Брукс? — съязвила Анжела, откусывая очередной кусок пиццы, и ее смех рассыпался по комнате, казавшийся в этот момент неуместно громким. — Или, того хуже, ее жаркий поцелуй с Уиллером! Джеймс лишь отмахнулся, не отрывая взгляда от кассеты. Он чувствовал, как тайна, заключенная в этом древнем артефакте, перетягивает его внимание, словно невидимая нить тянула его в неизведанную бездну. Мелодия, звучавшая в его голове, стала чуть отчетливее, словно грустная, одинокая исповедь, полная невысказанной тоски. Анжела, заметив его отрешенный вид, доела свой кусок, махнула рукой и, пожелав Джеймсу не "утонуть в ностальгии", отправилась домой, оставив его в тишине наедине с его странной находкой. Тишина окутала комнату. Только гудение старого холодильника да отдаленный лай собаки нарушали покой. Мелодия теперь звучала яснее, тонкие, скользящие переливы обволакивали его, проникая в каждую клетку, успокаивая и тревожа одновременно. Джеймс, словно под гипнозом, направился к своему видеомагнитофону, стоявшему на полке среди пыльных стопок VHS-кассет. Его движения были механическими, лишенными обычной небрежности. Он бережно вставил кассету в приемник, нажал кнопку Play и опустился на скрипучий диван, уставившись в экран. Экран ожил, зашипев и выдав серию цветных помех. Затем появилось изображение. Старая, тусклая запись... летний пикник, снятый явно любительской камерой. Смех, чьи-то голоса, шелест листвы. Ничего особенного, скучно до зевоты, какая-то незамысловатая зарисовка из давно ушедшей жизни. Минуты тянулись, однообразные кадры сменяли друг друга. Мелодия фоном сопровождала эту банальность, придавая ей оттенок неизбежной грусти, предчувствия. Внезапно, изображение дрогнуло. Появились едва заметные горизонтальные помехи, словно рябь на воде, а затем — тонкая полоска белого шума, быстро разрастающаяся, поглощая кадр за кадром, пока весь экран не заполнила мерцающая статика. Треск статики заполнил комнату, пронзительный и давящий, словно тысячи игл вонзались в мозг. Но сквозь него, словно усиленная этим хаосом, отчетливо зазвучала та странная музыка. Теперь она была не просто в его голове, а отовсюду – обволакивая, проникая, пронизывая его тело. Каждая нота была тонкой, почти хрустальной, но при этом отдавала глубокой, пробирающей до костей меланхолией, сменяющейся короткими, тревожными паузами, после которых следовал новый, еще более пронзительный аккорд, словно кто-то плакал на невидимом инструменте. Сквозь этот музыкальный водоворот, словно из далекого, бездонного колодца, стали просачиваться обрывки фраз. Не слова, а скорее эхо слов, нечленораздельный шепот, проникающий прямо в сознание, минуя уши. –Пусто... они... смотрят... не твоё... ты...— казалось, эти звуки рождаются прямо внутри его черепа, смешиваясь с траурной красотой мелодии. Джеймс почувствовал холод, сковывающий его изнутри, вытесняющий привычное тепло, идущее от кассеты. Его пальцы, лежавшие на коленях, начали мелко подрагивать. Сперва еле заметно, затем судорожно. Внезапно он услышал легкий хруст – фаланга мизинца выгнулась под неестественным углом. Боль пронзила его, но была приглушена, словно сквозь вату, словно она принадлежала не ему. Мелодия становилась все громче, ее печаль превращалась в нечто почти экстатическое, болезненно прекрасное. Его глаза широко распахнулись, пытаясь оторваться от экрана, но не могли. Зрачки начали расширяться, поглощая радужную оболочку. С каждым новым хрустом в его теле, с каждой новой искаженной фразой из шума, они становились все чернее, пока не превратились в бездонные провалы, отражающие лишь мертвый свет экрана. Его веки были прикованы к этому мерцающему аду, а тело начинало свой кошмарный танец. Мышцы шеи напряглись, затем расслабились, словно потеряв всякий контроль. Голова Джеймса медленно, рывками, наклонилась вбок, пока его подбородок не коснулся плеча под совершенно нечеловеческим углом. Позвонки скрипели, сухо трещали, но Джеймс не издал ни звука – его горло было перекрыто невидимой силой, а изнутри его охватывало странное, леденящее удовольствие, синхронное с нарастающей, трагической музыкой. Белый шум достиг апогея, став оглушительной стеной звука и света, в которой исчезали последние отголоски реальности, и только странная, величественная мелодия продолжала литься, теперь уже торжествующе. Тело Джеймса конвульсивно дергалось, его конечности ломались и выкручивались, а из черных глазниц, казалось, вытекала сама тьма. В этот самый момент, с резким щелчком, кассета дошла до конца. Экран погас, оставив за собой лишь тусклое, мертвое свечение. Мелодия резко оборвалась, оставив после себя лишь давящую пустоту. Всё затихло. В комнате повисла оглушительная, давящая тишина, в которой слышалось лишь его собственное прерывистое дыхание. Искаженное тело Джеймса осело на диване, его конечности лежали под неестественными углами, голова свесилась набок. Через мгновение, оно медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, начало распрямляться. Ломаные пальцы приняли обычную форму, шея выпрямилась без единого звука. Каждый сустав встал на место с жуткой, беззвучной точностью. Тело выглядело прежним, но взгляд... В черных, абсолютно черных глазах, где не было видно ни радужки, ни зрачка, не читалось ничего знакомого. Этот человек, внешне похожий на Джеймса, поднялся. Он не помнил своего имени, своего прошлого, своей жизни. Он лишь смотрел на свои руки, затем на пустой экран, а в его сознании звучало лишь одно, чистое и ясное, словно только что родившееся: пустота. Он был совершенно пустым, готовым быть заполненным чем угодно, любой целью, любой функцией. Джеймс исчез. Осталось лишь это, чистое полотно. И в этот самый момент, когда бездна черных глаз смотрела в никуда, а из тела вытягивалась последняя искра чего-то человеческого, Элис резко распахнула глаза. Ее сердце колотилось, словно пойманная птица, бешено стучало о ребра, а влажные волосы прилипли к лицу. Ночь окутывала комнату, просачиваясь сквозь неплотно задернутые шторы легким серым светом уличных фонарей. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, втягивая в легкие привычный запах своего дома, запах чистого белья и старых бумаг, который развеял вязкое, липкое ощущение кошмара. –Это был просто сон, — прошептала она в пустоту, голос ее был хриплым и неуверенным. — Просто дурацкий сон. Однако образы были слишком яркими, слишком реальными. Она помнила кассету, ее странное тепло, пугающий белый шум, сквозь который пробивались обрывки шепота. Помнила ужасный хруст пальцев, неестественно изогнутую шею и бездонную черноту в глазах Джеймса. И эта музыка... Она до сих пор чувствовала ее отголоски – нежные, скорбные переливы, сменяющиеся острыми, тревожными аккордами, что-то невероятно печальное и одновременно зловещее. Казалось, она слышала ее даже сейчас, тонкую, как нить, мелодию, которая продолжала звенеть где-то на краю сознания, несмотря на пробуждение. Элис провела ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки ужаса. Дрожь все еще пронзала ее, но облегчение было всеобъемлющим. Слава богу, это был всего лишь плод ее воображения, навязчивый, жуткий, но все же сон. Она повернулась на бок, пытаясь вновь уснуть, но образ Джеймса, этого нового, пустого Джеймса с абсолютно черными глазами, намертво засел в ее памяти, не желая отступать.

***

Глубоко спрятавшись за углом коридора, Майк едва слышно бормотал, наблюдая за Элис, которая неспешно укладывала стопку учебников в свой школьный шкафчик. – Я не понимаю, почему мы должны следить за этой странной девчонкой? – шептал он, его голос был полон недовольства. – Тем более, Оди должна вернуться сегодня! Макс раздраженно толкнула его локтем. – Майк, прекрати ныть! Разве ты не замечаешь? Она с каждым днём выглядит всё бледнее и изможденнее, с ней явно что-то не то! Элис ощущала каждый пристальный взгляд на своей спине. Она старательно делала вид, что ничего не замечает, но обрывки их приглушенных голосов достигали её слуха, вызывая лёгкую, неприятную панику, сжимавшую грудь. Майк, наконец, заметил застывшего как статуя Уилла и легонько похлопал его по плечу. – Уилл! Эй! Уилл! На что ты так уставился, чувак? Ау! Уилл неотрывно смотрел на Джеймса, который с необычайным энтузиазмом болтал с незнакомой девчонкой. В его обычном поведении появилось что-то неестественное – слишком вежливое, почти приторно-радостное, фальшивое. – С ним что-то не то... – прошептал Уилл, его голос звучал напряжённо. Он машинально потёр затылок, словно ощущая фантомное давление на шее, знакомое по кошмарам. – Он... он будто одержим чем-то... – Ага, одержим этой девчонкой, с которой он, кажется, сегодня переспит, – фыркнула Макс, провожая взглядом Джеймса и его спутницу, которые уже удалялись по коридору. Внезапно Джеймс обернулся. Его взгляд скользнул по их укрытию, задержался на мгновение – холодный и знающий, словно он прекрасно понимал, что за ним наблюдают, и его это ничуть не беспокоило. Элис, нахмурившись, резко обернулась, почувствовав проходящего мимо Джеймса. С ним, как невидимая аура, прошла и Она – та самая давящая, пронизывающая до костей мелодия, которую она слышала на кассете. Но это было больше, чем дежавю. Глубоко внутри Элис знала, что слышала её и раньше, гораздо раньше. – Видел? Майк, ты это видел?! – Макс расцвела в улыбке. – Что? Что Джеймс первый раз прошёл мимо неё, не заметив? – переспросил темноволосый. – Неет, её лицо! Выражение её лица! Она поняла, Майк, она точно поняла, что с ним что-то не так! – Улыбка рыжей быстро угасла, когда она увидела лишь пустое недоумение в глазах друга. – Боже, какой же ты всё-таки тупой! Резкий хлопок дверцы шкафчика заставил друзей вздрогнуть. Макс оглянулась, её улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью. – Эй, а где Элис? Друзья запаниковали. После минутного замешательства они решили продолжить слежку, справедливо полагая, что Элис может оказаться ключом к разгадке происходящего. Они выскользнули из школы и заметили Элис, которая, казалось, сама кого-то преследовала. Несмотря на охватившее её чувство тревоги, черноволосая не могла просто уйти. Что-то в Джеймсе, или, вернее, за Джеймсом, притягивало её, требовало объяснений. Она шла за ним по пятам, стараясь не отставать, но и не привлекать внимания. Джеймс шёл впереди, его шаги были неестественно лёгкими, а взгляд – пустым, направленным куда-то вдаль, мимо Элис, которая, словно завороженная, шла за ним следом. Она чувствовала, как знакомая мелодия, что-то вроде немой, но всепроникающей вибрации, исходила от него, нарастая с каждым шагом. – Что с тобой, Джеймс? – прошептала Элис себе под нос, её сердце стучало в груди, как пойманная птица. Она пыталась уловить хоть какую-то знакомую черту в его походке, в осанке, но всё казалось чужим, деформированным. Он шёл по школьной аллее, что вела к старому парку, игнорируя окружающий мир, словно двигаясь по чьему-то приказу. Элис решилась. Она ускорила шаг, почти нагнав его. – Джеймс! – позвала она, протягивая руку, чтобы почти коснуться его плеча. В тот же миг он резко, как марионетка на оборванных нитях, обернулся. И тогда она увидела их. Глаза Джеймса. Не серые, как она помнила, а абсолютно чёрные, без единого проблеска белка или зрачка. Два бездонных омута, поглощающие свет, источающие чистый, первобытный холод, пробирающий до костей. В них не было ни узнавания, ни эмоций, только пустота и нечто древнее, злое. Голос, вырвавшийся из его горла, был не его. Он был глубже, старше, пропитанный отвращением, словно из самых недр земли. – Отвали. В этот момент Элис окончательно всё поняла. Это был не Джеймс. Это было Оно. Существо, что завладело им. Чистый, липкий ужас сковал её, вытеснив все остальные мысли. Отшатнувшись назад, она врезалась в чьё-то плечо – Майк, который, видимо, подкрался слишком близко, затаив дыхание. Но, не останавливаясь, не позволяя ужасу затянуть себя окончательно, Элис рванула прочь, прочь от Джеймса, прочь от темноволосого, от всего, что происходило, её сердце отбивало бешеный ритм, а в ушах стоял лишь звенящий в пустоте чужой голос: Отвали...

***

Оди, светясь от счастья, буквально растворялась в крепких объятиях своих друзей. Наконец, после долгого и мучительного расставания, она снова была здесь, в родном Хоукинсе, и это ощущалось как долгожданный вдох после задержки дыхания. Их разговор лился неспешно и тепло, заполненный добрыми воспоминаниями и душевными откровениями. Одиннадцать, с лёгкой, но уверенной улыбкой, поделилась радостной новостью: её силы вернулись. Пусть ещё не в полной мере, но возвращение самой возможности было чудом. Вечер обещал быть по-настоящему чудесным, если бы не одно обстоятельство, которое тревожило девушку: угрюмый, погружённый в себя Уилл, который неподвижно сидел на диване, невидящим взглядом уставившись в одну точку. – Уилл, с тобой всё в порядке? – мягко спросила Одиннадцать, её голос прервал оживлённый спор Лукаса и Дастина о грандиозных планах на предстоящие выходные. – А? – Парень резко вздрогнул, словно вынырнув из глубокого транса, и его взгляд наконец сфокусировался на друзьях. – Да, всё нормально. Просто... задумался. – Он просто думает об одной девушке, – тут же выпалил Дастин с хитрой усмешкой, и Одиннадцать в изумлении распахнула рот. – Девушке?! – с нескрываемым восторгом переспросила она, её глаза загорелись любопытством. – Ага, Элис Брутс, – подтвердил Лукас, похлопывая Уилла по плечу. – Он о ней постоянно думает. Уже третий день подряд, словно помешанный. – Что?! – Уилл вскочил с кресла, как ужаленный. – Это неправда, Оди! – А что тогда? – Улыбка не сходила с лица Одиннадцати, предвкушавшей забавную историю. – Она просто... она не такая, как все! – вырвалось у Уилла. В комнате повисла оглушительная тишина, и парень отчаянно хлопнул себя ладонью по лбу, мгновенно осознав, в какую ловушку сам себя загнал. – Короче, Уилл считает, что Элис тоже обладает какими-то способностями, – начал Майк, понизив голос до заговорщицкого шёпота, – и что она якобы умеет стирать людям память.Но это полнейший бред! – Ага, и именно поэтому она входит в транс как Оди и абсолютно точно чувствует, что с Джеймсом что-то не так! – тут же вмешалась Макс, бросив на Майка раздражённый взгляд. – И, похоже, с самим Джеймсом тоже что-то произошло! – Макс, ты серьёзно? – Майк скептически поднял бровь. – Как Оди входит в транс? А про Джеймса... ну, он просто странный чувак, мы это и без Элис знаем. Может, он просто влюбился в ту девчонку и теперь притворяется ну очень крутым парнем. Ты же видела, как он на нас смотрел! – Нет, Майк, ты не понимаешь! – Уилл подался вперёд, его глаза горели беспокойством. – Это не просто чувствовать...Это... это как помехи на радио, или когда чувствуешь, что электричество в воздухе. Она чувствует это, я видел! И Джеймс... он изменился. Не просто стал странным, он другой. Я чувствую это, как... как тогда, когда... Уилл запнулся, не решаясь закончить фразу, но все поняли, что он имел в виду – возвращение Изнанки. – Уилл, не надо так нагнетать, – попробовал успокоить его Дастин, осторожно. – Мы только что избавились от всех этих монстров, Оди вернулась, все хорошо. Может, это просто... ну, твоя фантазия? Ты всегда был таким... чувствительным. – Именно! – подхватил Лукас. – И Оди, ты не поверишь, сколько он всего напридумывал, пока тебя не было! Призраки, вампиры, кто только не мерещился. Оди слушала их спор, переводя взгляд с одного на другого. Её улыбка постепенно сошла на нет, сменившись серьёзным, задумчивым выражением. Она видела беспокойство в глазах Уилла, слышала рациональные, но слишком поверхностные доводы Майка, и ощущала искреннюю тревогу Макс. Слишком много было совпадений с её собственным опытом, чтобы просто отмахнуться от этого. И потом, слова Уилла о "чувстве" и "помехах" зацепили её – это было слишком похоже на её собственную связь с Изнанкой. – Но Макс права, – настойчиво продолжил Уилл, игнорируя Дастина и Лукаса. – Она нахмурилась, когда Джеймс мимо неё прошёл. Она услышала что-то. А когда он резко обернулся... – Слушайте, – Оди подняла руку, её голос был тихим, но уверенным, мгновенно приковывая внимание всех. Друзья замолчали, ожидая, что она скажет. Они знали, что если Оди вмешивается в спор таким тоном, значит, у неё есть решение. – Я... я могу посмотреть, – наконец произнесла Оди, глядя прямо в глаза Уиллу, а затем на Макс. – Я могу найти Элис. И тогда... тогда мы узнаем, что с ней не так. Если с ней вообще что-то не так. Наступила недолгая, напряжённая тишина, пока друзья переваривали её слова. Первым вскочил Уилл, его лицо озарилось облегчением и надеждой. – Правда? Ты можешь? – Конечно! – Дастин подскочил к старенькому радиоприёмнику. – Нам нужны помехи! Как тогда, помните? Уилл, Лукас, помогите мне! Комната тут же ожила. Дастин принялся крутить ручки приёмника, Лукас начал двигать антенну, пытаясь поймать белый шум,а Майк быстро нашёл кусок ткани, чтобы завязать Оди глаза. Уилл же нервно расхаживал по комнате, его взгляд был прикован к Одиннадцати. Когда монотонный треск и шипение помех заполнили комнату, Оди молча кивнула. Майк аккуратно, но плотно завязал ей глаза старым шарфом. Одиннадцать села в кресло, вытянув руки вперёд, и глубоко вздохнула. Кончики её пальцев слегка подрагивали, а мышцы лица напряглись. Она сосредоточилась, отталкивая шум реального мира, погружаясь глубоко внутрь себя, позволяя помехам радио стать мостом к чему-то большему, к невидимым волнам разума. Образы начали медленно проявляться. Сначала туман, потом очертания. Она оказалась внутри чьей-то комнаты. Обычная подростковая спальня: плакаты на стенах, разбросанные вещи, неаккуратная кровать. В центре комнаты, скрестив ноги на полу, сидела Элис. Её глаза были закрыты, а на старом телевизоре, стоящем на комоде, тоже были помехи – ровное, серое мерцание. Но это был не просто шум. От Элис исходила какая-то внутренняя энергия, она вибрировала в этом потоке, словно ловила невидимые нити. Её губы шевелились, беззвучно произнося какие-то слова, словно она что-то искала, что-то пыталась найти в этом ментальном шуме. Оди прислушалась, напрягая все свои способности, пытаясь понять, что Элис ищет. И тут телевизор на мгновение прояснился. На экране появился Джеймс. Он сидел в тёмной комнате, его лицо было странно бледным, почти восковым, а глаза казались мутными. Он смотрел старую видеокассету, на которой что-то мелькало, но изображение было слишком расплывчатым, чтобы разобрать. В следующее мгновение кадр на телевизоре резко изменился, и Оди увидела его руки. Пальцы Джеймса... Они не просто сгибались. Они ломались. С отвратительным хрустом, без боли на его лице, они выворачивались под неестественным углом, словно их кто-то сжимал невидимой силой, или словно его собственное тело предавало его. От этого зрелища по телу Оди пробежал холодок. Но прежде чем она успела полностью осознать увиденное, статическое электричество в пространстве вокруг неё резко возросло. Комната Элис будто наполнилась невидимой волной энергии. Глаза черноволосой,до сих пор закрытые, распахнулись. Не просто открылись, а резко распахнулись. Её взгляд, пронизывающий и осознанный, был устремлён прямо на Оди, словно она видела её не сквозь сон, а в реальной физической форме. – Подглядывать нехорошо, – произнесла Элис. Её голос, абсолютно чёткий и резкий, прозвучал не только в голове Оди, но и будто отозвался эхом в самой комнате друзей, пробив барьер транса. В тот же миг Оди резко отшатнулась, её тело дёрнулось, вырываясь из ментального мира. Шарф соскользнул с глаз, и она тяжело задышала, хватая ртом воздух, словно только что всплыла со дна глубокого озера. Её друзья окружили её, их лица были полны тревоги. – Оди! Ты в порядке? – первым подбежал Майк. Оди лишь моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и провела дрожащей рукой по лбу. Холодный пот выступил на коже. – Она... она меня видела, – прошептала Одиннадцать, её голос был полон шока, смешанного с недоверием. – Элис... она меня видела. И... и Джеймс... его пальцы... они... Она не смогла закончить фразу, ужас от увиденного всё ещё стоял перед глазами, а понимание того, что Элис была осведомлена о её присутствии в ментальном пространстве, потрясало до глубины души. Это было то, чего никогда не случалось раньше. Никто не мог видеть её в ментальном пространстве. Никто, кроме... Молчание, повисшее в комнате, было тяжёлым и давящим. Дастин, Лукас и Майк переглянулись, их лица постепенно принимали серьёзное выражение. Уилл, который всё это время стоял в напряжении, медленно опустился на диван рядом с Оди. – Что значит "она тебя видела", Оди? – тихо спросил Майк, его обычно самоуверенный тон сменился едва заметной дрожью. – Как это возможно? – Я не знаю, – покачала головой Одиннадцать, всё ещё пытаясь отдышаться. – Никто... никто никогда не мог меня видеть, когда я так делаю. Только... только Демогоргон... Упоминание этих имён заставило всех вздрогнуть. Воспоминания о кошмарных событиях прошлого были ещё слишком свежи. – Так значит, Уилл был прав? – Макс нарушила тишину, её голос был напряжённым. – У Элис есть способности. И она использует помехи, чтобы... искать что-то? Или кого-то? – И она была в своей комнате, – добавил Уилл, его брови нахмурились в глубокой задумчивости. – А на телевизоре был Джеймс. И его пальцы... ломались. Без боли. – Это... это отвратительно, – пробормотал Лукас, скрестив руки на груди. – И пугает. Что это значит, что у него пальцы ломаются? – Это значит, что он одержим, – твёрдо сказала Одиннадцать, её голос окреп. – Как Уилл. Но... это отличается. Уилла не видели бы на телевизоре, и его тело не ломалось бы так. Это... что-то другое. Дастин почесал затылок, его мозг работал на полную катушку, пытаясь связать все фрагменты воедино. – Хорошо. Давайте подытожим. Элис использует статику, как Оди, чтобы "видеть" или "искать". Она обладает способностями, достаточно мощными, чтобы заметить Оди в ментальном пространстве. И Джеймс, который теперь точно под контролем чего-то злого, каким-то образом связан с ней. Или с тем, что она ищет. – А что, если... что если она и есть источник? – почти шёпотом произнесла Макс, её глаза расширились. – Что если она не просто видит, что с Джеймсом что-то не так, а она делает это с ним? Или с ней это началось? Эта мысль повисла в воздухе, тяжёлая и леденящая. Все уставились на Одиннадцать, ища подтверждения или опровержения. Оди задумчиво прикусила губу. – Я не знаю, – призналась она. – Но то, как она смотрела на меня... и сказала "подглядывать нехорошо"... как будто она знала, что я там буду. Или знала, что кто-то может быть там. – Тогда всё сходится, – Майк хлопнул ладонью по столу, привлекая всеобщее внимание. Его лицо стало решительным. – Мы не можем сидеть сложа руки. Это слишком похоже на то, через что мы уже проходили. И если Элис действительно как-то связана с этим... или является источником, то это наша ответственность. – Значит, мы разрабатываем план, – сказал Дастин, уже доставая ручку и блокнот. – Сначала, нам нужно больше информации. От Элис. И от Джеймса. – Но как? – спросил Лукас. – Мы не можем просто подойти к Элис и спросить: "Эй, ты случайно не управляешь монстром, который ломает пальцы Джеймсу?" – Не напрямую, – Уилл наконец поднял взгляд, его глаза были полны серьёзности. – Мы должны узнать о ней больше. Что она за человек. Была ли она всегда такой? И о Джеймсе тоже. Что случилось с ним до того, как он начал вести себя странно? Майк кивнул. – Оди, ты можешь повторить попытку? Может, Элис просто испугалась? Одиннадцать покачала головой. – Нет. Она была не испугана. Она была... разозлена. И предупреждала меня. Я не думаю, что смогу снова проникнуть незамеченной. – Значит, нам нужен другой подход, – подытожила Макс. – Мы установим наблюдение. За Элис. И за Джеймсом. Отдельно. И мы попробуем поговорить с Элис. Под видом обычных одноклассников. Узнать о ней что-то. Попытаться понять. – Это опасно, – прошептал Уилл, но в его голосе не было страха, лишь решимость. – Но если это действительно то, что я чувствую... мы должны это остановить. Все кивнули, их взгляды встретились. В Хоукинсе снова что-то пробудилось, и им, как всегда, предстояло это разгадать.