Частота забвения

— А потом она забежала в дом и... — не успел Дастин договорить, как из ванной комнаты, словно призраки, показались сначала встревоженный Уилл, а затем и обеспокоенная Элис. Оба выглядели так, будто только что столкнулись с чем-то крайне неприятным. — Макс, тебе в последнее время не снились кошмары? — первое, что спросил Уилл, едва переступив порог гостиной, его взгляд беспокойно метался между присутствующими. — Нет, мне давно не снилось ничего такого, — ответила Макс, сдвинув брови. Она с подозрением посмотрела на Уилла и Элис. — А что? — Так, а теперь послушайте все меня, — прервал нарастающий шепот Хоппер, его голос прозвучал властно и тяжело, заставляя всех замолчать. — Из морга исчезли три тела, и эти три тела... — Джеймс, Адам и Трой, верно? — Голос Элис прозвучал почти шепотом, но в нем была жуткая, пугающая уверенность. Она мысленно молилась, чтобы ошиблась, чтобы это было не так, но предчувствие сжимало сердце ледяным кулаком. — Да, — подтвердил Хоппер, его взгляд был мрачен и устал. — Тогда... они вернутся к обычной жизни, словно ничего и не было, — произнесла Элис, ее голос был полон зловещего понимания, которое никого не могло утешить. — Значит, наша задача — вычислить как можно больше одержимых, понять, как именно Сущность ими завладевает. Нам нужно проследить за ними, — продолжил Майк, и, задержав взгляд на Элис, он едва заметно улыбнулся, в его глазах вспыхнул огонёк надежды. — И, кажется, у нас есть тот, кто способен это сделать. Оди почувствовала неприятное жжение в груди, когда все взгляды обратились к Элис. Взгляд Майка, затянувшийся на ней, и его улыбка... это ранило сильнее, чем она ожидала. Она неосознанно сжала кулаки, наблюдая, как на Элис ложится вся эта тяжесть и внимание. — Мне нужен телевизор, повязка на глаза и... что-нибудь поесть, — скромно добавила Элис, сжав губы в тонкую ниточку. Она подняла глаза на Джойс. — Тогда в доме я спасла того парня от одержимости, и... ну... — Пойдем, милая, пойдем, — Джойс слабо, но ободряюще улыбнулась, кивком приглашая Элис пройти за ней на кухню, где, казалось, всегда находилось утешение и еда. Она понимала, что Элис не просто просит еды, а ищет поддержки перед тем, как снова погрузиться в этот ужас. — Нам нужно дать название этому нечто, — проронил Дастин, его взгляд задумчиво провожал удаляющиеся фигуры Элис и Джойс. — Нельзя же постоянно говорить "оно". — Элис говорила, что это существо не боится боли и, кажется, неуязвимо к обычным физическим воздействиям, — добавил Лукас, потирая затылок. Он старался сложить все кусочки головоломки, которые Элис обронила ранее. — Тарраск! — воскликнули Уилл и Майк в унисон, их глаза встретились с потрясающей синхронностью и тревогой. Этот монстр из их любимой настольной игры всплыл в памяти неслучайно, вызывая неприятные мурашки. — Именно! — Дастин, который секунду назад светился от возбуждения, вдруг резко замолчал. Он начал было перечислять характеристики: — Существо, которое завладевает разумом, переносит любую боль, не поддается обычным атакам и... — Его глаза расширились, а улыбка сползла с лица, сменившись выражением чистого ужаса. — О боже... но как же нам его тогда победить?!

***

Элис сидела за кухонным столом, маленькая, но уютная кухня Джойс обволакивала её мягким светом и запахами домашней еды. Перед ней стояла тарелка с наваристым супом и пышные тосты, щедро намазанные маслом. Голод, который она до этого не замечала, вдруг ощутимо дал о себе знать, и девушка ела быстро, но аккуратно, стараясь не выдать свое неловкое положение. Тепло супа приятно растекалось по телу, снимая напряжение последних часов. Джойс присела напротив, с теплой улыбкой наблюдая за Элис. Она не торопила, просто тихо налила себе чашку чая. — Ешь, милая, ешь, — мягко проговорила она. — Тебе сейчас нужны силы. Когда тарелка Элис опустела наполовину, Джойс осторожно продолжила: — Элис... ты не обязана отвечать, конечно, но...ты не говорила о своих родителях...Они не переживают за тебя в такое позднее время? Элис на мгновение замерла, ложка так и осталась висеть в воздухе. Она отвела взгляд от тарелки, уставившись в окно, за которым уже сгущались сумерки. В ее глазах промелькнула грусть, смешанная с чем-то неуловимым, похожим на пустоту. — Нет, — тихо ответила она, голос был почти шепотом, лишенным каких-либо эмоций. — У меня нет родных... в том смысле, как у вас. Есть только отец, но он сейчас на какой-то важной конференции на Аляске. Оттуда звонить неудобно, и он... он очень занят. Джойс внимательно слушала, сердце её сжалось от сочувствия. Она видела эту боль и одиночество в глазах девочки, которая, несмотря на свой юный возраст, уже пережила слишком много. Женщина протянула руку и мягко накрыла ладонь Элис, лежащую на столе. — Элис, послушай меня внимательно, — сказала Джойс, её голос был полон искренности и тепла. — Ты не одна. Ты слышишь? Никто не должен проходить через всё это в одиночку. Мой дом, наши двери – они всегда открыты для тебя. Всегда. И я хочу, чтобы ты знала, что можешь обратиться ко мне, к нам, за любой помощью. В любой момент, днём или ночью. Неважно, что тебе понадобится: совет, плечо, чтобы поплакать, или просто место, где тебе будет безопасно. Просто знай, что мы здесь. Мы твои друзья. Элис подняла на Джойс полные, немного растерянные глаза. Тем не менее, жест Джойс, её слова, словно невидимое одеяло, окутали Элис, принеся ей неожиданное и почти забытое чувство защищённости. Она кивнула, не в силах произнести ни слова, но в её взгляде читалась глубокая благодарность.

***

Гостиную наполнил резкий, неприятный треск помех, словно радиостанция потеряла сигнал в самый ответственный момент. Черноволосая сидела на диване, плотно зафиксировав повязку на глазах. Она сосредоточенно дышала, стараясь максимально сконцентрироваться и передать образы, возникающие в её сознании, на экран телевизора. И вот, среди хаотичного шума и серой ряби, начало проступать изображение. На экране появился Джеймс. Он стоял посреди темного, заброшенного помещения, освещенного лишь одной тусклой, свисающей с потолка лампой. Место казалось Элис до боли знакомым, почти родным. Ощущение дежавю окутало её с ног до головы, словно она уже бывала здесь раньше, в каком-то забытом сне или кошмаре. В гостиной воцарилась абсолютная тишина. Все сидели, не шевелясь, внимательно следя за разворачивающимися на экране событиями, словно в кинотеатре. Внутреннее «я» Элис медленно двигалось по помещению, постепенно приближаясь к Джеймсу, который стоял к ней спиной. Она оглядывалась по сторонам: в воздухе парили странные белые хлопья, похожие на пепел или снег, и воздух... он был спертым, тяжелым и удушающе душным, давил на несуществующие легкие. Холод проникал в каждую клеточку, несмотря на то, что в реальном мире она сидела в теплой гостиной. — Я знал... — раздался хриплый, искаженный голос Джеймса, эхом отражаясь от стен. — Я знал, что ты приедешь. Ты всегда возвращаешься, не так ли? Элис резко вздрогнула, когда он медленно повернулся к ней лицом. Точнее, тем, что осталось от лица. Его рот был растянут в ужасающей, неестественной улыбке, а зубы в нем были словно акульи — острые, многочисленные и окровавленные. Глаза были выколоты, оставляя лишь две зияющие, влажные впадины, из которых по щекам стекали две красные полоски запекшейся крови. Вокруг его рта кожа была сухой и потрескавшейся, будто мумифицированной, но двигалась она с жуткой, влажной легкостью. Из провалов глазниц сочилась не только кровь, но и что-то черное, вязкое. — А где вторая девчонка? А? — Он злобно ухмыльнулся, медленно, с наслаждением слизывая кровь с края своей зубастой пасти. Звук был отвратительным, влажным и чавкающим, проникающим прямо в сознание Элис. — Она боится? Правильно. Ей стоит бояться. Она же знает, что мы сделаем с её силой. Как выпотрошим её, как... Дыхание Элис участилось, она почувствовала, как повязка на глазах намокает от пота. Картинка на телевизоре начала плыть, искажаться, словно пленку жевали, но Джеймс лишь приближался, его измененное лицо занимало весь обзор. — Что же ты так затряслась, давно мы с тобой не виделись, да? — продолжал глумиться Джеймс, его голос становился всё более угрожающим, а взгляд был прикован к Элис. — Помнишь, как ты пыталась сбежать? Как кричала? Как умоляла? Это было... забавно. Очень забавно. Но тебе не убежать. Ни тогда, ни сейчас. Мы всегда найдём тебя. Всех вас найдём. И заберём всё, что у вас есть. Ваши воспоминания, ваши силы, ваши жизни. Мы сделаем вас частью нас. И вы будете страдать. Долго. Очень долго. Ты даже не представляешь, что такое настоящая боль, милая. А я — знаю. И скоро узнаешь и ты. И твоя... вторая подружка. Элис отрицательно замотала головой, пытаясь отступить, словно старалась выбраться из кошмара, который становился слишком реальным. Она чувствовала, как её сознание затягивает, как лапы ужаса сжимают её разум. — Нет, нет, нет, — прорычал он, и его голос стал глубже, зверинее, проникая прямо в мозг. — Так ты никуда не сбежишь. Мы уже здесь. Мы везде. Мы – это вы. И в этот же момент, когда Джеймс сделал последний, угрожающий шаг, протягивая к ней окровавленную, изуродованную руку, экран телевизора резко потух, оставив после себя лишь мертвенно-серый отблеск и оглушительную тишину. В гостиной раздался общий вздох. Но Элис не двигалась. Она сидела абсолютно неподвижно, повязка всё ещё была на её глазах, а тело сотрясала мелкая дрожь. Из-под повязки медленно потекла слеза, затем ещё одна. — Элис? — позвала Джойс, но голоса её был полон тревоги. — Элис, милая, ты меня слышишь? Майк осторожно дотронулся до её плеча, но Элис никак не отреагировала. Она будто бы застыла, её сознание всё ещё блуждало в том жутком помещении, слушая эхо последних слов Джеймса. Её дыхание было поверхностным и прерывистым. — Она... она слишком глубоко, — прошептал Уилл, его голос был тонок от страха. Он сам знал, что значит оказаться запертым там. Хоппер, оценив ситуацию, быстро подошёл к ней. — Элис, — его голос прозвучал четко и властно. — Элис, вернись! Ты здесь, в безопасности! Хоппер попытался снять с Элис повязку, но его руки встретили странное сопротивление, словно между миром Элис и реальностью была невидимая преграда. Девушка застыла, по её напряженному телу было видно, что она всё ещё там, в ловушке ужаса. Её голова медленно покачивалась из стороны в сторону, словно она пыталась увернуться от чего-то невидимого, а повязка намокла не только от пота, но и от чего-то, что было похоже на... слезы ужаса. — Элис! — крикнул Майк, но она не реагировала. Её губы задвигались, едва слышно шепча что-то неразборчивое, похожее на мольбу. В её сознании кошмар продолжался. Потухший экран был лишь обманом. Джеймс, с его акульими зубами и пустыми глазницами, был теперь совсем близко. Его изуродованная рука, покрытая язвами и кровью, тянулась к её лицу. От него исходил смрад смерти и гнили, который теперь Элис не только видела, но и ощущала всем своим существом. — Ты не сбежишь, — прошипел он, его голос был теперь не просто эхом, а ужасающим шепотом прямо в её ухе. — Я буду преследовать тебя в каждом твоём сне, в каждой тени. Я буду приходить за тобой, пока ты не сломаешься. Пока ты не станешь одной из нас. Ты будешь видеть, как мы забираем твоих друзей. Одного за другим. А ты ничего не сможешь сделать. Бессильная, бесполезная... Хватка ужаса усиливалась. Элис чувствовала, как её собственное сознание начинает распадаться под натиском его слов и его жуткого присутствия. Она пыталась кричать, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Белые хлопья в воздухе закружились быстрее, превращаясь в вихрь, затягивающий её в свою бездну. В этот момент Оди, наблюдавшая за Элис, почувствовала острый укол боли и ярости. Она видела, как она страдает, как её захватывает этот монстр, и это было невыносимо. Не раздумывая ни секунды, Оди закрыла глаза, глубоко вздохнула и сосредоточилась. Ей не нужна была повязка, чтобы войти в чужое сознание. Она знала этот путь. Оди "нырнула" в сознание Элис, пробиваясь сквозь барьеры страха и отчаяния. Перед её внутренним взором тут же предстал тот же кошмар: темное помещение, белые хлопья, смрад и, главное, Джеймс, который склонился над обездвиженной, терзаемой ужасом Элис. — Отойди от неё! — мысленно крикнула Оди, её присутствие вспыхнуло в этом мрачном пространстве, как яркая вспышка. Джеймс резко выпрямился, его голова повернулась к Оди с невероятной скоростью. На его изуродованном лице появилась гримаса ярости, и из его пустых глазниц потекло ещё больше чёрной слизи. Он узнал её. — Вон отсюда! — прорычал Джеймс, но этот рык был в миллион раз громче, чем любой звук, который Оди когда-либо слышала. Это был не просто звук, а волна чистой, первобытной злобы и энергии, которая ударила по ней с невероятной силой. Весь мир вокруг Оди затрясся, исказился, и она почувствовала, как её выталкивает, вышвыривает прочь. С криком, который раздался уже в реальном мире, Оди резко отбросило назад. Она упала на пол, тяжело ударившись головой о ковер. — Оди! — воскликнул Майк, бросаясь к упавшей девушке. В гостиной воцарилась напряженная тишина, когда тело Элис на диване начало мелко дрожать. Повязка на глазах казалась приросшей, а из-под неё, несмотря на поглощающий ужас, не просачивалось ни единого звука. Она была там, полностью погруженная, запертая в своём собственном аду, пока остальные в реальном мире беспомощно наблюдали. В её сознании Джеймс был не просто рядом — он был всем. Темное, спертое помещение схлопнулось вокруг Элис, став её личной тюрьмой. Белые хлопья в воздухе кружились быстрее, словно снег в безумном шторме, и каждый из них нёс с собой отголосок отчаяния. Изуродованное лицо Джеймса, с его акульими зубами и пустыми глазницами, теперь искажалось в мерзкой, ликующей ухмылке, когда он, невидимый, но ощутимый, снова навис над ней. — Думаешь, она может помочь? — прошипел Джеймс, и его голос был не просто звуком, а вибрацией, пронзающей каждый нерв в теле Элис. — Твоя маленькая подружка? Она убежала, как только стало по-настоящему страшно. Как и все остальные. Ты одна. Всегда одна. И я... я ждал. Долго. Чтобы ты осознала это. Элис пыталась отвернуться, закрыть глаза, но в этом мире не было спасения от его присутствия. Она чувствовала его ледяное дыхание, смрад гнили, проникающий до самых костей. Слова Джеймса давили, опутывая её сознание, словно липкие, отвратительные щупальца, шепча о её слабости, её бесполезности. — Мы заберём их, Элис, — его голос стал чуть тише, проникновеннее, но от этого ещё страшнее. — Всех, кто тебе дорог. И ты будешь наблюдать. Как их разум ломается. Как их надежды рассыпаются в прах. И когда их тела... когда их тела треснут, когда их кости зазвучат своей последней, самой страшной песней, ты будешь здесь, одна, и ничего не сможешь сделать. Ты поймёшь, что значит истинное бессилие. Это будет только начало. Фраза о "костях" и "песне" ударила Элис сильнее, чем любое физическое воздействие. В этот момент, когда она почувствовала себя на грани полного распада, что-то внутри неё сломалось, но не так, как он ожидал. Не от страха. А от ярости. Ярости, что он смеет говорить о её друзьях, о их страданиях, с таким наслаждением. Ярости, что он смеет предрекать ей бессилие. Нет. Она не сломается. Не позволит. Собрав последние, казалось бы, иссякшие крохи энергии, Элис сосредоточилась на этом обжигающем чувстве ярости и отказа подчиняться. Она не была одна, даже если сейчас это казалось неправдой. Её друзья были там, за границей этого кошмара, и она не позволит этому существу добраться до них. С неистовым, диким криком, который прозвучал лишь в её сознании, но сотряс всё пространство, Элис мысленно ударила. Это был не просто толчок, а чистая, концентрированная волна ярости и силы, рожденная из абсолютного отчаяния и решимости. Она отбросила Джеймса с такой силой, что его изуродованное тело отлетело назад, врезавшись в невидимую стену с громоподобным, рвущим тишину звуком. На мгновение он исчез из её поля зрения, словно вышвырнутый из её разума. В тот же самый миг, когда Джеймс исчез, Элис резко, словно её выдернули из глубокого омута, вынырнула из транса. Повязка с её глаз слетела, и она согнулась пополам, захлёбываясь. Из её рта хлынула струя алой крови, пачкая подбородок и пол.Она кашляла, пытаясь вдохнуть воздух, но каждый вдох был прерван новым приступом боли. В гостиной раздался общий, потрясенный вздох, переходящий в крики. — Элис! — вскрикнула Джойс, моментально подскочив с места. Она бросилась к девочке, подхватывая её в объятия, игнорируя кровь, которая выступила на уголках рта Элис. — Боже мой, милая, что с тобой?! Хоппер, уже подбежавший к Элис, мгновенно схватил одно из диванных полотенец, прижимая его к её рту. — Элис, ты меня слышишь? Что он сделал?! Майк, до этого склонившийся над Оди, которая теперь сидела на полу, потирая затылок и приходя в себя, в ужасе уставился на Элис. Оди тоже подняла взгляд и, увидев окровавленное лицо черноволосой, её глаза расширились от шока и вины. Элис продолжала кашлять, её лёгкие горели, а в горле стоял отвратительный привкус железа и чего-то едкого, словно она проглотила кислоту. Она пыталась что-то сказать, но изо рта вырывались лишь хрипы и новые порции крови. Её тело дрожало так сильно, что Хопперу приходилось крепко держать её. В её глазах, дико мечущихся по комнате, всё ещё стоял тот мрак и отчаяние, которое она только что пережила. — Он... он... — Оди, наконец, смогла вымолвить, поднявшись на дрожащих ногах. — Он вышвырнул меня... как... как щепку. Такой силы... я никогда не чувствовала. Он... он был внутри неё. Он... он коснулся её. Элис, несмотря на боль, отчаянно цеплялась за реальность, пытаясь передать самое важное. Она подняла дрожащую руку и, словно силясь ухватиться за ускользающие воспоминания, прикоснулась к собственной голове. Её глаза, полные ужаса, уставились на окружающих. — Музыка... — прошептала она, едва слышно, словно этот звук был слишком тяжёл для её сорванного горла. Ещё один приступ кашля с кровью. — Кости... он... он... ждет... Её взгляд метался между лицами друзей, а затем остановился на Уилле, в её глазах мелькнуло понимание, смешанное с предупреждением. Она попыталась снова произнести что-то, но слова застряли. Элис судорожно вдохнула и, наконец, потеряла сознание, безвольно обмякнув в руках Хоппера и Джойс. — Элис! — Джойс снова вскрикнула, прижимая девочку к себе. Хоппер, его лицо было мрачнее тучи, осторожно опустил Элис на диван. Он посмотрел на Майка, затем на Оди, затем на Уилла. — Музыка? Кости? Что это, черт возьми, значит? В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Оди и шокированным молчанием остальных. Никто не мог ответить. Но все понимали одно: это было нечто новое. И это нечто было куда более личным, жестоким, чем всё, с чем они сталкивались раньше. Ужас только начинался, и он уже оставлял на их друзьях кровавые следы, которые невозможно было игнорировать. . Джойс, склонившись над ней, быстро обтерла кровь с её подбородка и приложила к губам сухую салфетку. Убедившись, что Элис дышит ровно, хоть и поверхностно, Джойс с облегчением выдохнула. — Кровотечение остановилось, — сказала она, её голос всё ещё дрожал. — Но ей нужен покой. — Мы не можем оставить её здесь, — Хоппер оглядел гостиную, полную встревоженных детей. — Ей нужна тишина. Уилл, ты не против, если Элис пока полежит у тебя? Здесь ей будет спокойнее всего. Уилл тут же кивнул. С помощью Хоппера и Майка, Элис осторожно перенесли в комнату Уилла. Джойс уложила её на кровать, поправила одеяло и провела ладонью по её влажному лбу. Девочка выглядела такой маленькой и хрупкой, почти потерянной на фоне знакомых плакатов и рисунков Уилла. Уилл сам принес стакан воды и поставил его на тумбочку, а затем задернул шторы, чтобы комната погрузилась в мягкий полумрак. Когда Джойс и Уилл вернулись в гостиную, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника на кухне, давила на всех. Недоеденная еда на столе казалась неуместной, а запах крови, хоть и слабый, витал в воздухе, напоминая о произошедшем. Хоппер первым нарушил молчание, обводя взглядом бледные, напряженные лица детей. — Итак, — начал он, его голос был низким и серьезным. — Что это было, черт возьми? И почему она кашляла кровью? Оди, ты была там. Что ты видела? Оди, всё ещё потирая затылок, на котором, вероятно, уже начинал образовываться синяк, выглядела рассерженной и испуганной одновременно. — Он... он очень сильный. И он был... внутри Элис. Не просто в её разуме, а... как будто он трогал её. Я попыталась её вытащить, но он... он просто вышвырнул меня. Я никогда не чувствовала такой силы. Это не Демогоргон. Не Демопёс. И не Истязатель Разума... Он... он другой. Он... умный. — Умный, говоришь? — переспросил Майк, его брови нахмурились. — Как Истязатель Разума? — Нет, — покачала головой Оди. —Истязатель Разума... он как... как улей. Много разумов, но один мозг. А этот... он один. И он... он разговаривал с Элис. Пытался её сломать. Он говорил о... страхе. И о том, что она одна. Дастин вдруг хлопнул себя по лбу. — Тарраск! Я же говорил! Существо, которое ломает волю, внушает ужас! Но кровь... это же не ментальное воздействие. — А Элис говорила... про музыку и кости, — прошептала Макс, её голос был непривычно тих. — Что это значит? На эти слова Уилл вздрогнул. Он сидел на краешке дивана, сжав кулаки. Его взгляд был направлен на невидимую точку в пространстве, словно он видел то, что не видели другие. — Кости... музыка... — пробормотал он, его голос был едва слышен. — Он говорил, что кости зазвучат своей последней, самой страшной песней.Это... это как... как то, что он делал. Все взгляды обратились к Уиллу. — Он? Кто он? — спросил Хоппер, предчувствуя что-то недоброе. Уилл медленно поднял взгляд, его глаза были полны старого, забытого ужаса, который он так долго прятал. — Генри. Единица. Векна. Он... он делал такое. Он ломал людей. Он слышал их. Он... он убивал их, ломая им кости. И он наслаждался этим. Словно это была... музыка. В комнате повисла тяжелая, леденящая тишина. Слова Уилла ударили по всем с силой холодного душа. Векна. Имя, которое они надеялись никогда больше не произносить. Имя, связанное с самой глубокой и личной болью, с ужасающими видениями и смертью. — Ты думаешь, это... снова он? — прошептал Майк, его голос был полон недоверия и страха. — Но... мы же закрыли все порталы. Он же... он исчез. — Мы думали, что всё закрыто и с Истязателем Разума, — напомнил Лукас, его тон был мрачен. — Но он всегда находил способ вернуться. Или... что-то выжило. Хоппер тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Он посмотрел на закрытую дверь комнаты Уилла, где лежала без сознания Элис, затем на Оди, которая теперь казалась такой же напуганной, как и все остальные. — Значит, это не просто одержимость, — заключил Хоппер. — Это что-то гораздо более личное. И намного, намного опаснее. И кажется, у этого нечто теперь есть новая цель. Или несколько целей. И оно... оно уже здесь. Среди нас.

***

Ночь опустилась на Хоукинс, принося с собой лишь обманчивое спокойствие. В комнате Уилла царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь распахнутое настежь окно. Элис сидела на кровати, укрытая одеялом, но не спала. Её взгляд был прикован к тёмному небу и силуэтам деревьев, качающихся на лёгком ветру. Холодный ночной воздух приятно обдувал её лицо, но не мог изгнать жуткий холод изнутри. Кашель прекратился, но боль в груди осталась, напоминая о недавнем кошмаре. Дверь тихонько скрипнула. Элис не обернулась. Уилл заглянул в комнату, думая, что проверит, как она спит. Он ожидал увидеть мирно спящую девушку, но его брови удивлённо поползли вверх, когда он заметил её силуэт у окна. — Элис? — прошептал он, медленно входя. Его голос был мягким, чтобы не испугать её. — Ты не спишь? Элис чуть заметно кивнула, но продолжала смотреть в темноту. — Не могу, — ответила она, её голос был хриплым, но уже без крови. — Мне кажется, если я закрою глаза, он снова будет там. Уилл подошёл ближе, присел на край кровати рядом с ней, стараясь не нарушать её пространство. Он посмотрел на её бледный профиль, на застывший в глазах страх. Он понимал её лучше, чем кто-либо другой в этом доме. — Я знаю это чувство, — тихо сказал Уилл. Его голос был полон сочувствия и глубокого понимания. — Когда ты боишься закрыть глаза, потому что знаешь, что увидишь то же самое. Или что-то ещё хуже. Элис повернула к нему голову, и в её глазах Уилл увидел нечто, что часто видел в зеркале: усталость, боль и одиночество перед лицом невообразимого зла. — Он говорил... ужасные вещи, Уилл. Он знал, что я боюсь. Он знал, что боюсь за вас. За всех. Уилл опустил взгляд на свои руки, переплетая пальцы. — Он всегда так делает, — прошептал он. — Он ищет твои самые потаённые страхи. Твои слабые места. Он питается ими. Когда я был... там... я чувствовал это. Он заставлял меня видеть и слышать вещи, которые сводили с ума. Он пытался сломить меня. Заставить меня сдаться. Я думал, что никогда не смогу от этого избавиться. Что часть его всегда будет со мной. Элис внимательно слушала, её взгляд стал чуть мягче, уловив знакомую боль в его словах. — А как... как ты справился? Уилл поднял на неё глаза, в них был отблеск силы, которую он когда-то нашёл. — Я... я не справился один. Мне помогли. Моя мама, Майк, Лукас, Дастин. Они не оставили меня. Они верили в меня, даже когда я сам не верил. И это... это дало мне силы. Знание, что я не один. Что есть люди, которые любят меня и будут бороться за меня. Он сделал паузу, а затем осторожно положил руку на её плечо. — Элис, ты не одна. Что бы он ни говорил тебе там, в темноте, это ложь. Мы все видели, что с тобой случилось. Мы знаем, что ты пережила. И мы не оставим тебя. Никогда. Ты очень сильная, Элис. Он бы не тратил столько сил, чтобы сломить тебя, если бы ты не была сильной. Ты дала ему отпор. Ты вытолкнула его. Это не каждый сможет сделать. Даже Оди не смогла. Он мягко улыбнулся, стараясь придать своему голосу уверенности. — Я знаю, сейчас страшно. Очень страшно. И, возможно, будет ещё страшнее. Но мы будем вместе. Мы придумаем, как с этим справиться. Как победить его. И ты... ты не должна держать это в себе. Если тебе страшно, говори. Если ты злишься, говори. Мы будем слушать. Элис посмотрела на него, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Но на этот раз это была не слеза ужаса, а слеза облегчения. Она впервые за долгое время почувствовала, что её действительно понимают. — Спасибо, Уилл, — прошептала она, её голос дрожал. — Мне... мне просто нужно было это услышать. Уилл кивнул. — Мы справимся, Элис. Вместе. А теперь... попробуй поспать немного. Я посижу здесь. Просто так. Он остался сидеть рядом с ней, глядя в окно на тёмный лес, зная, что мир за его стенами по-прежнему полон опасностей. Но в его комнате, освещенной лунным светом, на мгновение воцарился хрупкий, но искренний покой. Элис, чувствуя его присутствие, впервые за долгое время закрыла глаза, не боясь.