Частота забвения

– И почему, скажите на милость, мы вообще должны этим заниматься? – недовольно проворчала Робин, по привычке оттягивая от шеи плотно прилегавший воротник кофточки. Это была вещь Нэнси, и Робин чувствовала себя в ней крайне неловко, словно чужой, особенно сейчас, когда вокруг царил холод, пробирающий до костей. – Хоукинс снова в опасности, – твёрдо произнесла Нэнси, резко тормозя у покосившегося дома Виктора Уоллеса, который выглядел так, будто сам давно сдался под натиском времени. – И мы не можем просто сидеть сложа руки. Да и нам же нужно больше узнать о Элис Брукс, чтобы собрать полную картину происходящего. – Особенно то, – добавила Робин, распахивая дверь и выбираясь из машины на скрипучий гравий, – почему этот старик вообще сдал её в лабораторию. Мне кажется, тут кроется какая-то жуткая тайна. Нэнси медленно подняла кулак и трижды постучала в тяжёлую, облупившуюся деревянную дверь, чей вид свидетельствовал о долгих годах забвения и ветхости. Глухой стук отозвался в промозглом воздухе, а затем наступила давящая, почти физически ощутимая тишина. С каждой секундой ожидание становилось всё более напряжённым, и Робин нервно переминалась с ноги на ногу, поёживаясь от пронизывающего холода. Спустя, казалось, целую вечность, изнутри послышался скрип старых половиц, и дверь медленно, с тягучим стоном, приоткрылась. В проёме возник силуэт высокого, грузного мужчины. Его лицо было испещрено глубокими шрамами – некоторые старые, белёсые, словно выжженные, другие казались относительно свежими, создавая причудливую, устрашающую маску. Каждый шрам рассказывал свою безмолвную историю боли и борьбы. Глаза, глубоко посаженные под нахмуренными бровями, горели подозрительностью и усталостью, внимательно, почти хищно, изучая незваных гостей. От него исходила аура суровой обречённости и некой дикой, несломленной силы, способной выдержать любые удары судьбы. Мужчина молча окинул их взглядом, не произнося ни слова. Его присутствие было настолько давящим, что Робин невольно сделала шаг назад, ощутив себя внезапно маленькой и уязвимой. Наконец, он широким жестом, казалось, больше жестом глубокой усталости, чем истинного приглашения, указал внутрь дома, затем повернулся и пошёл по тёмному, скрипучему коридору, не дожидаясь их ответа. Нэнси и Робин переглянулись, обменявшись быстрыми, тревожными взглядами, и последовали за ним. Внутри было прохладно и пахло затхлостью, пылью, сыростью и чем-то неуловимо горьким, напоминающим запах старых воспоминаний. Мужчина привёл их в тускло освещённую гостиную, где стояла старая, местами протёртая до дыр мебель, покрытая вековым слоем пыли. Он указал на два кресла, обивка которых когда-то, вероятно, была яркой, а теперь выцвела до неузнаваемости. Сам же он тяжело опустился на скрипучий диван напротив, скрестив на груди мощные руки, словно воздвигая невидимую преграду. – Мистер Уоллес, – начала Нэнси, стараясь говорить максимально спокойно и уверенно, несмотря на собственную нервозность, – мы пришли к вам по очень важному делу. Вы знаете такую девушку... Элис Брукс? При упоминании имени мужчины словно передёрнуло. Его и без того нахмуренное лицо стало ещё мрачнее, а взгляд потух, погрузившись куда-то в далёкое прошлое. Он медленно, почти незаметно покачал головой. – Элис Брукс? Никогда о такой не слышал, – его голос был хриплым, словно он редко пользовался им, и звучал как скрежет ржавого механизма. Он тяжело вздохнул, и в его глазах появилась невыносимая, болезненная печаль, которую он, казалось, носил в себе годами. – У меня было только двое детей. Мальчик... он погиб при пожаре, когда был совсем крохой. Потерял всё в том огне. А вторая... девочка. Мужчина замолчал, словно собираясь с силами, и посмотрел куда-то в пустоту, на облупившуюся стену. – Оба были... как две капли воды. Поразительное сходство, хотя и от разных жён, – проговорил он глухо. – Сын, с его светлыми волосами и зелёными глазами, был точной копией меня в молодости. А дочь... она была блондинка, как солнышко. Её похитили с детской площадки. Я, дурак, отвлёкся всего на пару минут... и её не стало. Робин, внимательно слушавшая его рассказ, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эти детали... светлые волосы, зелёные глаза. Это было слишком похоже на описание Элис... – А вы... не могли бы описать её? – осторожно спросила Робин, подавшись вперёд, стараясь не спугнуть его хрупкие воспоминания. – Вашу дочь. Детальнее. Мужчина поднял на неё потускневший взгляд, словно пытаясь вызвать в памяти давно ушедший, но навсегда запечатлённый образ. – Светлые волосы, – прошептал он, его голос чуть дрогнул, выдавая глубокую рану. – Почти золотые, когда солнце на них падало. И глаза... зелёные. Очень зелёные, как весенняя листва после дождя. Такие же яркие, как и у моего сына были... пока не погасли. Робин почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. Светлые волосы. Зелёные глаза. Всё это идеально совпадало с Элис,но...Волосы Брукс были черными. Голос в её голове настойчиво шептал, что это не может быть просто совпадением. Она повернулась к Нэнси, и по взгляду подруги поняла, что та думает о том же. – Мистер Уоллес, – произнесла Робин, её голос звучал на удивление спокойно, несмотря на внутреннюю бурю. – Эти приметы... они очень похожи на ту девушку, которую мы...знаем. Элис Брукс. Вы уверены, что её зовут не Элис? Или, может быть, её имя изменили? Мужчина нахмурился ещё сильнее, словно отталкивая неприятную мысль. – Имя моей девочки было Илэс. Просто Илэс. Никто его не менял, – его хриплый голос звучал с упрямой уверенностью, но в глазах мелькнула тень сомнения, словно он сам пытался убедить себя в этом. – После того, как её забрали... полиция так ничего и не нашла. Никаких следов. Ничего. Они сказали, что её просто... нет. Нэнси, почувствовав, что они нащупали что-то очень важное, подалась вперёд. – Мистер Уоллес, у вас... есть какие-нибудь фотографии вашей дочери?Илэс? Это могло бы очень помочь нам. Возможно, мы говорим об одном и том же человеке, но под разными именами. Виктор Уоллес замер. Его взгляд устремился в сторону старого, пыльного камина, где на щербавой полке стояла пожелтевшая фотография в простой деревянной рамке. На несколько долгих секунд воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом старых досок под ногами. Казалось, он боролся с самим собой, со своей болью, не желая вновь воскрешать призраков прошлого. Но затем, медленно, словно каждый мускул его мощного тела сопротивлялся, он поднялся. Его шаги были тяжёлыми и размеренными, когда он подошёл к камину. Дрожащей рукой он взял рамку и, вытерев пыль рукавом своей изношенной рубашки, повернулся к ним. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на мольбу, прежде чем он протянул фото Нэнси. Это была старая, выцветшая чёрно-белая фотография, но даже сквозь пелену времени и нечёткость изображения было видно: на ней была маленькая девочка лет пяти-шести, с копной светлых, почти белых волос, спадающих на плечи. Её большие, любопытные глаза ярко выделялись на маленьком лице, и даже на монохромном снимке можно было угадать их необычный, насыщенный оттенок. И улыбка... озорная, невинная улыбка, полная жизни и света. Нэнси осторожно взяла фотографию, и Робин тут же наклонилась, чтобы рассмотреть её. – Боже мой... – выдохнула Робин. – Это она. Или, по крайней мере, очень, очень на неё похожа. Нэнси кивнула, её губы были плотно сжаты. – Мистер Уоллес, это очень важно. Расскажите нам всё, что вы помните о дне, когда Исэл исчезла. Всё. Любая, даже самая незначительная деталь. Что вы видели? Кто ещё был на площадке? Может быть, вы заметили какую-то машину, или человека, которого раньше не видели? Виктор Уоллес опустился обратно на диван, его плечи поникли. Он уставился на свои мозолистые руки, лежащие на коленях, и начал рассказывать, его голос стал ещё тише, словно он говорил сам с собой, прокручивая ту роковую минуту в своей памяти в сотый, в тысячный раз. – Это был тёплый летний день.Илэс играла на качелях, я сидел на скамейке, читал газету... – он замолчал, сглотнул. – Моя вторая жена... мать Илэс... она ушла от меня незадолго до этого. Я был один. И, как я уже сказал, дурак. Отвлёкся на мгновение, всего на пару минут. Поднял глаза – и её нет. Качели ещё качались. Никого вокруг. Просто пустота. Я кричал, искал... полиция приехала, но... ни следа. Сказали, что, наверное, какой-то педофил, или... или просто сбежала. Но Илэс бы никогда не сбежала. Она была слишком маленькая... и слишком любила меня, несмотря ни на что. Нэнси кивнула, оценивая его решимость. Затем она осторожно, но целенаправленно перевела разговор. – Мы понимаем вашу боль, мистер Уоллес. И мы будем действовать вместе. А что насчёт вашего сына? Вы упомянули, что он погиб при пожаре... как его звали? И что вы помните о нём? Любая деталь может быть важна. Выражение лица Виктора мгновенно изменилось. Ярость уступила место глубокой, безысходной печали, ещё более тяжёлой, чем та, что была связана с Илэс. Он снова опустился на диван, обхватив голову руками. – Мой сын... – Его голос прозвучал как едва слышимый шёпот, полный горечи. – Его звали Генри. Генри Крил. Он был... особенным мальчиком. Не таким, как все. Очень умный, слишком умный для своих лет. Но и... каким-то другим. В его глазах всегда было что-то, что меня пугало. Он был очень замкнутым, и любил... странные вещи. Насекомых. Изучать их, препарировать... Иногда я чувствовал, что он видит сквозь меня, понимает то, чего я сам не понимал. Виктор тяжело вздохнул, его взгляд стал совершенно пустым. – Тот пожар... – он покачал головой. – Они сказали, что это несчастный случай. Короткое замыкание. Но я... я всегда сомневался. Генри... он был там один. И после того, что случилось, я всегда думал, что возможно, он был... причиной. Что он был способен на то, чего никто не мог понять. Он был как Илэс , светлые волосы, зелёные глаза, но в нём была такая тьма, такая жуткая сила, которая всегда пугала меня. Он был как я, но с извращённым разумом. Моя первая жена... она так и не оправилась. Я и сам не оправился. Он был... моим первым провалом. И самым страшным. Голос Виктора Уоллеса затих, оставив после себя лишь эхо горьких воспоминаний. Его плечи тряслись от невысказанного горя и, возможно, от невольного страха, который Генри всегда внушал ему. Нэнси и Робин переглянулись. В их глазах читалось одинаковое выражение шока и растущего ужаса. Генри. Светлые волосы, зелёные глаза. Особенный, замкнутый, со странными увлечениями. Связь между Илэс и Генри, теперь известным им как Векна, была не просто родственной. Она была ужасающей. – Мистер Уоллес, – тихо произнесла Нэнси, её голос был полон сочувствия, но и решимости. – Спасибо вам. За вашу откровенность, за эти фотографии... за всё. Вы дали нам информацию, которая, возможно, поможет спасти вашу дочь. И... пролить свет на многие другие вещи. Робин, всё ещё потрясённая услышанным, кивнула, с трудом найдя слова. – Мы обещаем, что используем эту информацию наилучшим образом. Мы сделаем всё, что в наших силах. Виктор лишь устало кивнул, его взгляд снова блуждал по комнате, теперь, казалось, видя не пыльные стены, а призраков прошлого. В его глазах читалась смесь отчаяния, надежды и той самой, вновь пробудившейся жажды мести. Он не провожал их до двери, оставаясь сидеть на диване, окружённый тенями своих потерь. Нэнси и Робин осторожно вышли из дома, каждый их шаг сопровождался скрипом старых половиц. Дверь закрылась за ними с протяжным стоном, отрезая их от давящей атмосферы дома Уоллеса. Как только они оказались снаружи, свежий, хоть и морозный воздух Хоукинса показался им глотком свободы. Робин поспешила к машине, её сердце бешено колотилось в груди. Нэнси последовала за ней, её лицо было бледным и напряжённым. Они сели в машину. Нэнси завела двигатель, но не тронулась с места. Её руки крепко сжимали руль, костяшки побелели. Робин повернулась к ней, её глаза были широко распахнуты. – Нэнси... – прошептала Робин, её голос дрожал. – Генри. Его звали Генри. Это же... Нэнси медленно кивнула, её взгляд был прикован к пустому пространству перед лобовым стеклом. – Да. Это он. Векна. Он был сыном Виктора Уоллеса. И...Илэс... она его сестра. На несколько секунд в салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием девушек. Осознание того, что они только что обнаружили, было ошеломляющим, пугающим до глубины души. – Боже мой, Нэнси... – Робин прикрыла рот рукой, чтобы заглушить невольный вскрик ужаса. – Мы только что узнали, что Элис, не просто пленница лаборатории. Она сестра... Векны. Значит, её похищение... это не просто совпадение. Это всё как-то связано. Каким-то кошмарным образом. И теперь... мы знаем, что Векна – это Генри, сын Виктора Уоллеса. У него была семья... и, возможно, именно его способности стали причиной трагедии в их доме, а потом и в лаборатории. Нэнси наконец повернула голову, её взгляд встретился со взглядом Робин. –Но мы не уверены,что именно Элис и есть эта Илэс.Нам нужно все рассказать и показать Оди это – Нэнси показала фотографию на которой запечатлена маленькая Илэс.Рот Робин тут же распахнулся от удивления.–Давай без лишних вопросов,просто поехали.

***

Холодное осеннее утро окутывало улицы Хоукинса, когда Элис и Уилл молча шли в сторону школы. Воздух между ними был наэлектризован, а ощутимая, тяжелая тишина висела, словно невидимая преграда. Это было то неловкое, тягучее молчание, которое ни один из них не мог прорвать, ни тем более объяснить. Элис терзалась чувством вины, ощущая, как горячий стыд разливается по ее щекам. Она снова плакала – и снова, в который раз, показалась слабой, обнажив свои ранимые чувства перед Уиллом. Ей так не хотелось, чтобы он видел ее такой, чтобы понимал, насколько она хрупка на самом деле. Уилл, в свою очередь, осознал нечто иное, что никак не вязалось с его привычным мироощущением. Он понял, что Элис совершенно не похожа на Оди. Одиннадцать была для него как сестра, воплощение силы и некоторой непоколебимости, всегда готовая противостоять миру. А Элис... Элис была другой. Более хрупкой, загадочной. И его мучил вопрос, который он не осмеливался сформулировать даже про себя: кто же она для него? Просто друг, как множество других? Или что-то большее, что-то совсем иное, что он пока не мог определить? — Как спалось? — наконец нарушил Уилл тягостное молчание, бросив на девушку быстрый, почти скользящий взгляд, будто опасаясь встретиться с ней глазами. Элис едва заметно повела плечами, не поднимая головы. — Нормально. Сны, кажется, мне вообще не снятся. Последнее время. — Ее голос звучал ровно, почти безразлично, словно она отвечала на вопрос о погоде, а не о чем-то личном. Тишина вновь окутала их, становясь еще гуще и тяжелее, чем прежде. Она обволакивала их, будто плотный туман, не давая ни единому слову прорваться наружу. Элис уткнулась взглядом в асфальт, механически пиная опавшие листья, которые шуршали под ее кроссовками. Тусклый свет осеннего утра лишь подчеркивал бледность ее лица, а ее плечи были чуть ссутулены, словно она пыталась уменьшиться, стать незаметной. Волосы, выбившиеся из прически, казались такими же растрепанными, как и ее мысли. Уилл украдкой скользнул взглядом по ее профилю. Он заметил ее задумчивое, почти отсутствующее выражение лица. Ему казалось, что он почти чувствует эту звенящую пустоту внутри нее, это глубокое погружение в себя, которое она так явно пыталась замаскировать безразличием. Он сам слишком хорошо знал, что такое быть непонятым, быть не в своей тарелке, и, возможно, именно поэтому ее молчание отзывалось в нем такой острой болью. Ему хотелось что-то сказать, что-то сделать, чтобы эта тяжесть исчезла, но слова застревали в горле. Он лихорадочно перебирал в голове темы, которые могли бы отвлечь ее, вытащить из этого кокона. Взгляд упал на школьное здание, и в голову пришла идея, настолько абсурдная, что она могла сработать. — Знаешь, — Уилл наконец произнес, его голос был чуть напряженным от неловкости, но он старался придать ему легкую, почти шутливую интонацию, — я тут думал. Интересно, а что у нас сегодня на обед? Мне кажется, в прошлую среду они подавали что-то, что было одновременно... и мясным рулетом, и картофельным пюре. В одном лице. Элис подняла на него глаза, в которых все еще читалась какая-то отстраненность. — Что? — уточнила она, и в ее голосе впервые за утро проскользнула нотка замешательства. — Ну, этот загадочный "понедельничный сюрприз", помнишь? — Уилл слегка скривил рот, пытаясь изобразить глубокое раздумье. — Я клянусь, оно выглядело так, будто кто-то случайно уронил тарелку с ужином вчера, а повара решили, что это "новое блюдо". И главное, что оно было одного цвета. Серо-коричневого. Никто не мог понять, из чего это сделано. Я до сих пор пытаюсь забыть этот вкус. Элис остановилась, ее плечи дрогнули. Она попыталась сдержать смешок, но он все же вырвался наружу — короткий, неожиданный, слегка хриплый, но искренний. — Ты это серьезно? — она прикрыла рот ладонью, пытаясь подавить новый приступ веселья, и ее глаза, наконец, ожили. — Я думала, это просто... плохо приготовленный фарш. Уилл улыбнулся, почувствовав облегчение от звука ее смеха. — Фарш? О, Элис, ты слишком оптимистична! Я ставил на какой-то новый вид планктона из местной реки. В любом случае, я уже жду сегодняшнее "кулинарное открытие". Может, это будет морковный пирог, который на самом деле окажется рыбным. Никогда не знаешь, чего ждать от школьной столовой. Элис не выдержала. Она звонко рассмеялась и на ее лице проступил легкий румянец. Смех был недолгим, но в нем не было ни капли прежней грусти. Он был чистым, почти детским. — Прекрати! — сказала она сквозь смех. — Теперь я боюсь идти на обед! — Это и была моя цель, — Уилл загадочно улыбнулся, радуясь тому, что ему удалось ее расшевелить. — Предупрежден — значит, вооружен. А теперь пошли, пока нас не съел голод, или пока школьный шеф-повар не решит добавить в меню что-то совсем уж... экспериментальное. Школьный звонок пронзительно зазвенел, заставив их обоих вздрогнуть. Время для разговоров закончилось, но неловкая тишина исчезла, уступив место легкому, почти забытому ощущению обычной школьной дружбы. Элис еще слегка улыбалась, идя рядом с Уиллом к входу в школу, и это было для него лучшей наградой.

***

Макс шла по гулким коридорам школы, ее взгляд метался по сторонам в отчаянной попытке отыскать знакомые лица друзей. Каждый проходящий мимо казался чужим, а их безразличные или, того хуже, пустые взгляды вызывали холодный трепет. Общая суматоха, обычно привычная для школьных перемен, сегодня ощущалась как нечто зловещее, хаотичное, почти бесшумное. Именно это и пугало ее больше всего: осознание того, что среди них, в этой огромной, сбивающей с толку толпе, скрываются одержимые. Те, кто уже не принадлежал себе, чьи души были захвачены чем-то чудовищным, и чье присутствие предвещало лишь беду. Свернув за угол в один из наименее освещенных проходов, где обычно было совсем немного учеников, Макс внезапно остановилась. Ее взгляд, привыкший к вечным пятнам краски и стертым надписям на стенах, упал на нечто совершенно чужеродное, встроенное прямо в старую кирпичную кладку. Это были часы – не простые, а древние, зловещие, словно высеченные из темного камня и металла. Они выглядели так, будто существовали здесь задолго до самой школы, их циферблат был покрыт патиной веков, а римские цифры казались выгравированными самой судьбой. Механизм, казалось, был застывшим, но маятник еле заметно покачивался, а стрелки, тяжелые и покрытые ржавчиной, медленно, почти незаметно ползли к отметке "двенадцать". Она узнала их. Часы Векны. Из того самого кошмара, что преследовал их всех, из той самой бездны, что грозила поглотить их мир. Холодный пот выступил на ее висках. И в тот самый момент, когда последняя стрелка достигла заветной отметки, раздался глубокий, утробный бой. БУМ! Один-единственный удар, оглушивший тишину, пронзивший воздух своей доисторической мощью и эхом пронесшийся по коридору. Каждый нерв Макс напрягся от этого звука, резонирующего в ее груди и костях. Сердце заколотилось бешено, отбивая сумасшедший ритм в ее ушах. Чистый, первобытный ужас сковал ее, заставляя резко, инстинктивно обернуться, чтобы увидеть, кто еще услышал этот зловещий звон, кто был рядом, чтобы разделить этот кошмар... но коридор был абсолютно, пугающе пуст. Не было ни единой души, ни шороха, ни даже эха ее собственного дыхания. Только она и мертвая тишина, поглощенная холодной тенью древних часов, отбивших не просто час, а, как ей показалось, начало конца. Сорвавшийся с губ Макс крик разорвал мертвую тишину. –Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь!– ее голос дрожал, надрываясь от ужаса, эхом отдаваясь от пустых стен. Ответа не было. Лишь давящая, оглушительная тишина, лишь пульсирующий отголосок того единственного удара часов, что, казалось, разорвал саму ткань реальности. В тот же миг, словно мираж, рожденный ее паникой, мертвая стена коридора расплылась, и прямо перед ней возникла фигура. Билли. Он стоял там, в том самом облике, каким она его помнила из худших кошмаров – искаженное болью лицо, темные, пустые глаза, в которых не было ни единой искры жизни, лишь холодная, обжигающая пустота. По его лбу стекала кровь, пятная светлые волосы, а футболка была разорвана и пропитана темно-красными разводами. Его губы беззвучно шевельнулись, но Макс слышала его слова так ясно, будто он шептал их ей прямо в ухо, пронзая мозг ледяным упреком: –Это ты, Макс. Это твоя вина. Ты оставила меня. Ты дала ему забрать меня. Чувство вины, которое она так долго пыталась подавить, взорвалось внутри нее с новой силой, парализуя ее. Ноги приросли к полу, легкие отказывались вдыхать воздух. Она была поймана в ловушку собственной агонии, ее разум затягивался в бездну вины и отчаяния, которую так искусно ткал Векна. Образ Билли казался осязаемым, его ледяной взгляд проникал прямо в душу, заставляя ее верить каждому его слову. Но прежде чем образ Билли смог окончательно поглотить ее, чья-то рука резко, но крепко схватила ее за плечо. –Макс! Макс, очнись! – знакомый, отчаянный голос Лукаса пробился сквозь туман ужаса, сквозь ледяные слова Билли, сквозь панику, окутавшую ее. Мир вокруг нее вздрогнул, словно старая кинопленка, и болезненное видение Билли растворилось в воздухе, оставив после себя лишь фантомную боль и леденящий страх. Дыхание, которое, казалось, застряло в ее легких, с шумом вырвалось наружу. Перед ней стоял Лукас, его глаза были полны неподдельной тревоги, а его крепкая хватка на ее плече была единственным, что удерживало ее в реальности. Он тряс ее, его лицо было бледным. –Ты в порядке, Макс?! Что случилось? Ты просто стояла здесь и кричала! Макс задыхалась, пытаясь собрать мысли воедино. Ее взгляд метался, пытаясь убедиться, что Билли действительно исчез. –Часы... Билли... он был здесь... он винил меня...– пробормотала она, ее голос был хриплым и слабым. И только когда ее взгляд сфокусировался, Макс увидела, что он не один. Позади Лукаса, их лица выражали смесь облегчения и шока, стояли Майк, Уилл, Дастин и... Элис. –Мы услышали твои крики, Макс,– сказал Майк, его голос был серьезен, а взгляд изучал ее с тревогой. –Что ты видела? Элис, стоявшая чуть поодаль, на мгновение замерла, ее взгляд невольно скользнул мимо Макс и Лукаса. В самом конце коридора, за их спинами, туда, где только что мелькнула тень зловещих часов, мелькнул быстрый, темный силуэт, скользнувший за угол. Он был едва заметен, но что-то в его движении, какая-то неестественная легкость, заставила черноволосую напрячься. Ее глаза сузились. –Я видела часы... прямо в стене... – Макс указала дрожащей рукой на пустое место. – Они пробили один раз. И потом... Билли. Он сказал, что это моя вина. –Это не твоя вина, Макс. Никогда не была. Это Векна играет с тобой. Мы не дадим ему. Мы вместе,– Лукас притянул Макс к себе, обнимая, пытаясь успокоить. Внимание друзей было полностью сосредоточено на Макс, но Элис уже приняла решение. Не отводя взгляда от того угла, где исчез силуэт, она тихо, почти себе под нос, пробормотала: –Сейчас приду. Никто из друзей, поглощенных утешением Макс, не услышал ее или не придал значения. Элис быстро, но бесшумно обошла Макс и остальную группу, ее движения были целенаправленными, почти механическими. Она прошла мимо них, направляясь прямо туда, где только что видела тень. Каждый шаг отдалял ее от безопасности друзей, от света, от реальности. Коридор казался еще длиннее, еще темнее. Элис ускорила шаг, почти переходя на бег, когда достигла поворота. Она свернула за угол, и вместо ожидаемого продолжения школьного коридора или выхода к спортивному залу, ее встретила совершенно иная картина. Вместо привычного школьного заднего двора с футбольным полем, Элис оказалась посреди огромной, бескрайней пустоши. Небо над головой было багрово-черным, пронизанным молниями и хлопьями пепла, медленно падающими с мертвенно-бледных туч. Высохшие, скрюченные деревья с лозами, напоминающими щупальца, тянулись к небу, их ветви были покрыты мхом и какой-то мертвой, серой паутиной. По земле стелились густые, извивающиеся корни, похожие на вены, а воздух был наполнен тяжелым, едким запахом гнили и железа. Тишина здесь была иной – не школьная пустота, а зловещая, первобытная тишина, нарушаемая лишь отдаленным, низким гулом, словно земля сама дышала под ногами. Элис замерла, ноги словно приросли к земле, покрытой склизким мхом и извивающимися корнями. Воздух был вязким и тяжелым, наполненным едким запахом разложения, который щипал ноздри, и низким, пульсирующим гулом, отдававшимся прямо в костях. Черно-багровое небо с нереалистично яркими, частыми вспышками молний, освещающими искаженные, скрюченные деревья, больше не оставляло никаких сомнений. Это была Изнанка. Сама атмосфера кричала об этом, шептала об ужасе и смерти, проникая под кожу. –Нет... нет, нет, нет...— прошептала Элис, ее голос дрогнул, растворяясь в этой мертвой тишине, где каждый звук казался поглощенным. Сердце ее заколотилось с такой силой, что отдавало болью в груди. Паника угрожала захлестнуть ее с головой, но где-то глубоко внутри вспыхнул крошечный, упрямый огонек самосохранения. Она резко развернулась, надеясь увидеть тот же школьный коридор, из которого вышла. Но за ее спиной простирался лишь тот же мертвенный пейзаж: бесконечное поле, усыпанное обломками и покрытое туманом, который, казалось, состоял из сгущенного отчаяния. Нет двери. Нет перехода. Она была здесь. Заперта. Внезапно шею пронзила новая, еще более острая боль, как будто кто-то вонзил в нее раскаленную иглу. Элис судорожно прижала ладонь к затылку, ее пальцы нащупали что-то липкое и влажное. Отдернув руку, она увидела на кончиках пальцев темно-красное пятно. Кровь. Паника усилилась, но на смену ей пришла ярость. Это не было простой мистификацией, как у Макс. Это было реально. Она вспомнила тот мелькнувший силуэт. Это не был просто человек. Это было нечто, что привело ее сюда. – Эй! Покажись! — крикнула Элис, ее голос, несмотря на страх, звучал решительно. Она не знала, кто или что это было, но понимала, что просто стоять и ждать смерти – не вариант. — Я знаю, что ты здесь! Что тебе от меня нужно?! Ответом было лишь жуткое эхо ее собственного крика, искаженное и протяжное, как предсмертный стон. И тут, среди мертвых деревьев, она заметила движение. Едва различимое, но там, вдалеке, среди обломков, что-то шевельнулось. Темная, неясная форма, которая могла быть чем угодно — от тени до чудовища. Элис медленно отступила на шаг, а затем еще на один. Ее инстинкт кричал бежать, найти укрытие, но разум цеплялся за мысль о Макс и остальных. Они были там, в реальном мире, и понятия не имели, куда она исчезла. Она должна вернуться. Должна найти путь обратно. Но как? В этом проклятом месте не было ничего знакомого, ни одной зацепки, кроме этой гнетущей, враждебной тишины и отдаленного, пугающего шевеления среди деревьев. Она была на шахматной доске Векны, и игра только начиналась. Черный туман, поднимающийся из-за деревьев, теперь почти полностью скрыл горизонт. Из его клубов начали выплывать очертания существ – не Демопсы, а искаженные, изуродованные фигуры. Одержимые горожане. Их глаза были абсолютно черными, пустыми провалами, а лица — застывшими в гримасах боли и безумия. Они двигались с неестественной, прерывистой скоростью, их тела изгибались под противоестественными углами, а из глоток вырывалось хриплое, утробное рычание. От них исходил смрад гнили и серы, а их присутствие, казалось, высасывало тепло из окружающего пространства. –Что тебе нужно?! — снова крикнула Элис, ее голос осип от крика, но не сломился. Она отступала медленно, пытаясь оценить расстояние, найти хоть какой-то путь к отступлению. Однако вокруг был только лес из скрюченных деревьев и бескрайняя пустошь. И тогда она услышала голос. Не ушами, а прямо в своей голове, но на этот раз он был иным. Не чужой, древний шепот Векны, а... знакомый. Искаженный, словно пропущенный через тысячу фильтров, но с неуловимыми интонациями, которые заставляли ее сердце пропустить удар. Это был голос, который мог бы принадлежать кому-то из ее прошлого, кому-то, кто знал ее изнутри. –Элис... ты не одна в этой тьме — прозвучало в ее разуме, мягко, почти убеждающе. — "Ты чувствуешь ее, не так ли? Твою силу, скрытую в тебе, которая рвется наружу. Тебя тянет ко мне... к нам. Ты всегда знала, что ты особенная. Откройся этому. Раскрой свой потенциал полностью. Как тогда... Элис затрясла головой, отступая на шаг, но одержимые уже почти окружили ее. –Лжешь, Элис,— голос стал настойчивее, но все еще оставался обманчиво ласковым. — Ты всегда была другой. Не такой, как они. Ты чувствуешь эту особую связь. Эту энергию, что течет в твоих венах. Просто откройся ей... объединись. Только так ты выживешь. Только так ты станешь той, кем должна быть. Это ведь ты помогла монстру вырваться, чтобы сбежать оттуда. Вспышка. Мир вокруг Элис замер, затем распался, уступив место черноте, а затем – совершенно иной реальности. Глаза черноволосой широко распахнулись, но она не видела мир вокруг себя. Вместо этого, ее сознание провалилось в прошлое, в туманное, пугающее воспоминание. Она была маленькой девочкой, лет шести или семи. Ее черные, растрепанные волосы падали на глаза. Она сидела в старом, металлическом кресле, ее крошечные запястья и лодыжки были туго затянуты кожаными стяжками. Комната была стерильной и холодной, с белыми стенами и тусклым флуоресцентным светом. Из динамиков, расположенных по углам, медленно и торжественно раздавались звуки "Ноктюрна" Шопена. Мелодия, призванная успокаивать, лишь усиливала ее внутренний хаос. Рядом с ней, на столике, стоял странный аппарат – металлический резонатор с голубым индикатором, мерцающим в такт музыке. Мужчина в белом халате, стоявший в тени, что-то бормотал, но его слова тонули в музыке и нарастающем гуле внутри головы Элис. –Спокойно, Элис, — прозвучал его голос Но спокойствия не было. Была лишь ярость, страх, и что-то еще, что пульсировало под кожей. –Я не буду! — вырвался из ее горла сдавленный, детский крик. Она закрыла глаза, ее маленькое тело напряглось. Голубой индикатор резонатора начал мигать быстрее, затем покраснел. Она сопротивлялась. И вдруг, с оглушительным треском, резонатор взорвался, разлетевшись на мелкие части. Из-под аппарата по полу потекла густая, прозрачная слизь, смешиваясь с искрами и дымом. Маленькая Элис, выбившись из сил, упала в кресле, ее дыхание было прерывистым. Образы растворились так же внезапно, как и появились, оставляя Элис дрожащей и дезориентированной. Она снова стояла посреди Изнанки окруженная одержимыми горожанами с черными глазами. Голос Векны прозвучал снова, на этот раз с нотками торжества: –Видишь? Ты помнишь. Это ведь ты помогла монстру вырваться, чтобы сбежать оттуда. Ты освободила его. А теперь ты здесь. Время пришло, Элис. Сделай свой выбор. –Я не буду... объединяться с монстрами! — выдохнула Элис, ее голос был полон отвращения и новой, жгучей боли от пробудившихся воспоминаний.— Неважно, каким монстром я могла бы быть. Я не такая, как вы. Я не стану вашей частью! Никогда не буду! –Какое разочарование, дитя, — в голосе прозвучала легкая грусть, быстро сменившаяся ледяной насмешкой. — "Ты еще не знаешь себя. Но ты узнаешь. И тогда тебе придется сделать выбор. Скоро. Одержимые медленно начали смыкать кольцо, их пасти раскрылись в беззвучном крике. И в этот самый момент, прямо посреди мертвой пустоши, между ней и одним из одержимых, словно вырвавшись из самой ткани Изнанки, возникли напольные часы. Они были массивными, из темного, резного дерева, с латунными вставками и золотистым циферблатом. Эти часы. Она узнала их. Точно такие же стояли в гостиной ее дома, у камина, отбивая время. Тишина стала еще более зловещей, когда часы начали бить. БУМ! БУМ! БУМ! Двенадцать глубоких ударов, каждый из которых пронзал воздух, заставляя одержимых замереть, а Элис — цепенеть от ужаса. Двенадцать ударов, отбивающих не просто час, а, как ей казалось, отмеряющих последние мгновения ее жизни, или, возможно, точку невозврата. Последний удар часов разорвал тишину, и боль в шее Элис достигла апогея. Ее зрение поплыло, а земля начала уходить из-под ног. Одержимые, словно по команде, рванулись вперед.

***

Уилл стоял неподвижно, его тело напряглось, глаза щурились от щиплющей боли в области шеи. На этот раз она была новой, совершенно непохожей на то опустошающее, леденящее чувство, которое он испытывал, когда Векна вторгался в его разум. Эта боль не высасывала из него жизнь, не замораживала кровь наоборот, она ощущалась, словно нечто густое и горячее напиливает его сосуды, распространяясь жаром по всему телу, пульсируя в такт его бешено колотящемуся сердцу. Под пальцами, которые он инстинктивно прижал к шее, он ощущал странное жжение, словно под кожей что-то набухало и вибрировало. Майк, заметив странное состояние друга, нахмурился, его тревога нарастала. Он подошел к Уиллу, осторожно дотронувшись до его плеча. –Все в порядке, Уилл? — спросил темноволосый, его голос был полон беспокойства. –А?— Уилла словно резко вырвали из глубокой трясины раздумий. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться на лице Майка. — Да, вроде да. –Вроде?— уже успокоившаяся Макс, которую поддерживал Лукас, подошла и встала напротив парней. Ее взгляд, еще полный остаточного страха от собственного видения, теперь был прикован к Уиллу. — Уилл, что ты чувствуешь? Шатен прижал ладонь к шее, его пальцы слегка массировали кожу, пытаясь унять странное жжение. Он изо всех сил старался подобрать слова для описания ощущений, которые были ему совершенно незнакомы. –Странное чувство, словно...— начал Уилл, его брови нахмурились в попытке осмыслить происходящее. –Словно катишься с американских горок, где душа отлетает от тела? — предложил уже знакомую формулировку Майк, мгновенно ассоциируя это с предыдущими атаками Векны. Уилл лишь отрицательно покачал головой. –Нет, Майк. Не так. Совсем наоборот... Такое теплое и... склизкое... по венам.–Он сморщился, словно ему стало противно от своих же слов, от этой странной, неприятной ассоциации. –И оно... оно заполняет меня. Я чувствую ее... Элис. Она там. И она чувствует то же самое. Его слова повисли в воздухе, вызывая у остальных тревожное молчание. –Склизкое? — переспросил Дастин, его голос звучал недоверчиво, но в глазах мелькнула новая, пугающая догадка. Он посмотрел на Майка, затем на Лукаса, в их взглядах читалось то же замешательство. –Да, — подтвердил Уилл, снова сморщившись, словно отталкивая неприятное ощущение. Его рука по-прежнему прижималась к шее. –Как будто... как будто что-то растекается внутри. И оно... оно растет. Я чувствую, как она там... Элис... она борется. Но что-то пытается ее... захватить. Макс, чье лицо все еще было бледным после собственных видений, встревоженно посмотрела на Уилла. –Захватить? Что ты имеешь в виду? –Я не знаю точно, — Уилл покачал головой, но его взгляд был напряженным, словно он видел нечто, невидимое для остальных. –Но это не Векна, не его разум. Это другое. Это как... как старая рана. Она не болит, но ты чувствуешь ее фантомную боль, ее присутствие. И эта боль... она общая для нас с Элис. В его голосе прозвучала нотка отчаяния, смешанная с глубокой, интуитивной уверенностью. Майк положил вторую руку на плечо Уилла, пытаясь заглянуть ему в глаза. –Уилл, ты уверен? Может, это просто отголоски того, что ты пережил с Векной? Ты ведь знаешь, как он умеет играть с разумом. –Нет! — Уилл резко дернул головой, его глаза вспыхнули. –Это не отголоски! Это реально. Я чувствую, как она там. Я чувствую ее страх, ее... сопротивление. И это не тот холодный ужас Векны. Это... это что-то более органическое. Более... живое.–Он снова прижал руку к шее, словно пытаясь выдавить из себя невидимое. –Мы должны ее найти. Сейчас же! Пока это 'склизкое' не поглотило ее окончательно! –Одержимые горожане... – Рыжеволосая задумалась – Она видела их там, в Изнанке, я почти уверена. Это не было просто видением Векны. Он затащил ее туда.–Она крепче сжала руку Лукаса. –Уилл прав. Если она там... с этими... склизкими штуками, это плохо. Очень плохо. –Но как? Как она могла туда попасть? — спросил Майк, его голос звучал растерянно. –Мы же все были вместе. Она просто... обошла нас и ушла. –Я видела, как мелькнул силуэт, — тихо сказала Макс. — Подумала, что просто еще один паникер бежит из школы. Уилл, словно почувствовав что-то новое, резко выпрямился, его глаза расширились. –Они уже близко к ней. Я чувствую. Это как будто... отсчет. Время уходит! Мы должны ее найти! – Его взгляд упал на Макс. – Макс, тебе нельзя идти. Тебя Векна уже пометил. Это слишком опасно. Лукас, уведи ее в безопасное место. Куда угодно, подальше отсюда. Лукас кивнул, его лицо стало серьезным. –Понял. Пошли, Макс. Нам надо найти какое-нибудь укрытие.– Он осторожно, но настойчиво потянул Макс за собой. –А вы? — спросила она. Майк, Дастин и Уилл переглянулись. –Мы идем за Элис, — твердо сказал Майк. –Уилл, куда она делась? Куда идти?– Уилл закрыл глаза, сосредоточившись, его брови свело судорогой. –Туда. За школу. На поле... но это не наше поле. Это Изнанка. Я чувствую... там. Майк, Дастин и Уилл, наспех покинув школьные коридоры, ринулись к заднему выходу, ведущему на спортивное поле. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди, а тревога за Элис нарастала с каждой секундой. Когда они вырвались на свежий воздух, перед ними раскинулось привычное школьное футбольное поле, залитое осенним солнцем. Желтые листья кружились в легком ветерке, на трибунах никого не было, лишь тишина прерванной перемены. Обычная, до боли знакомая реальность Хоукинса. Одержимые горожане стояли в десятках метров, образуя полукруг, их черные глаза устремились на группу друзей. Майк, Дастин и Уилл вырвались на школьное поле, а за ними, не удержавшись, поспешили Лукас и Макс. Перед ними раскинулся привычный зеленый газон, залитый осенним солнцем, но в центре его, словно чужеродный элемент, стояла Элис. – Это она! — выдохнул Уилл, указывая дрожащей рукой. Элис стояла неподвижно, с закрытыми глазами, ее лицо было бледным и напряженным. Из ее носа тонкой струйкой стекала кровь, пачкая подбородок. Это был безошибочный знак — она использовала свои силы, она сражалась с невидимым врагом. – Элис! — закричал Майк, и друзья, не сговариваясь, рванулись к ней. Каждое их движение было отчаянной попыткой преодолеть расстояние, пока не стало слишком поздно. Подбежав к ней, они окружили ее, пытаясь дозваться, разбудить. –Элис! Мы здесь! — Лукас схватил ее за плечи, пытаясь осторожно встряхнуть. – Открой глаза! Что происходит? – Элис, ты слышишь меня? — Майк, стоявший напротив, заглядывал ей в лицо. – Нам нужна ты! Проснись! – Она в какой-то коме, — прошептала Макс, глядя на струйку крови, стекающую из носа Элис. Уилл, стоявший рядом, прижал ладонь к шее, его собственная боль пульсировала, отдаваясь эхом ее борьбы. –Он пытается ее забрать, но она сопротивляется. Я чувствую это. Она... она борется с ним. Внезапно из группы одержимых, что стояли в отдалении, раздался низкий, утробный стон. Он был нечеловеческим, пронизывающим до костей. Одна из фигур, мистер Харпер, водитель автобуса, начал медленно дергаться. Его тело, покрытое грязью и гнилью, начало выпрямляться, изгибаясь под противоестественными углами. Из его черных глаз, которые были тусклыми, теперь начал исходить слабый, но отчетливый красный свет. За ним, как по цепочке, другие фигуры тоже начали оживать. Их тела выпрямлялись, издавая хрустящие звуки, а из раскрывшихся ртов вырывалось жуткое, безмолвное рычание. Их движения были медленными, но неумолимыми, и каждый шаг был направлен к ним. – Они... они идут! — выдохнул Дастин, его голос сорвался, когда он увидел приближающуюся армию. – Элис! Быстрее! Они идут! — Майк, понимая, что они не могут сражаться со всеми ними, и Элис не реагирует, попытался подхватить ее, чтобы унести. Лукас оглянулся, ища хоть какой-то путь к отступлению. Школьное здание было слишком далеко, а вокруг — открытое поле. У них не было прикрытия. Уилл продолжал трясти Элис, его собственная боль в шее усиливалась, чувствуя нарастающую угрозу. –Элис! Проснись! Сражайся! — его голос был полон отчаяния. Но Элис лишь слабо застонала, ее голова упала набок, а из носа пошла новая, более густая струйка крови. Одержимые были уже в нескольких метрах, их руки с скрюченными пальцами начали тянуться к ним. Ситуация казалась безвыходной. И вдруг, в тот самый момент, когда первый одержимый сделал выпад, тело Элис резко дернулось, словно ее ударило током. Ее веки, которые были крепко сжаты, распахнулись. В них плескалось дикое, животное выражение страха и чистой, неистовой энергии. Из ее носа хлынула более обильная струйка крови, пачкая губы. Ее глаза на мгновение вспыхнули ярким, неземным светом, который мгновенно погас, оставив в них лишь глубокую, всепоглощающую усталость. Словно оборвав невидимые нити, Элис рухнула на спину, тяжело упав на мягкую траву. Воздух с шумом вырвался из ее легких, ее тело, казалось, опустошенным, изможденным после чудовищной борьбы. И в тот же миг, словно эхо ее падения, вокруг них разразился настоящий кошмар. Одержимые горожане, которые секунду назад двигались к ним, замерли. Их тела начали дергаться с неимоверной скоростью, их черные глаза расширились, а из глоток вырвался пронзительный, нечеловеческий вопль, полный боли и агонии. Этот коллективный крик был настолько ужасен, что друзья инстинктивно прикрыли уши. И затем, словно по волшебству, их тела начали рассыпаться. Не взрываться, а именно рассыпаться, превращаясь в мелкие кусочки гниющей плоти, сухой земли и пыли, которые уносились ветром. Одежда, оставшись без хозяев, падала на траву, а на месте каждого одержимого оставалась лишь небольшая кучка темной, вонючей субстанции, напоминающей ил и пепел. В течение нескольких секунд армия мертвецов исчезла, оставив после себя лишь жуткое эхо их криков и запах разложения, медленно рассеивающийся в воздухе Хоукинса. Черноволосая лежала на спине посреди футбольного поля, тяжело дыша, ее тело было измождено, а из носа стекала кровь. Уилл первым пришел в себя от шока и поспешил к ней, опускаясь на колени. Майк, Дастин, Лукас и Макс окружили их, их лица выражали смесь облегчения и глубокой тревоги. – Элис! Элис, ты в порядке? — Уилл осторожно потряс ее за плечо. Внутри него все сжалось от страха. Он знал. Он помнил, что Элис призналась ему: если она использует свои силы сверх предела, если перенапряжется, то может временно потерять память. Шанс амнезии. Он никогда не забудет, как она тогда сказала: Будто кто-то стирает часть меня, Уилл. Я боюсь этого больше, чем самих сил. Она застонала, пытаясь вдохнуть воздух, ее грудь тяжело вздымалась. Глаза были полуприкрыты, зрачки метались, словно пытаясь сфокусироваться на чем-то невидимом. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон и пережила сотню кошмаров одновременно. –Я... я...— прошептала Элис, ее голос был хриплым и дрожащим, едва слышным. – Элис, это мы! Ты в безопасности! — сказал Майк, наклоняясь ближе. Она снова застонала, и вдруг, к их удивлению, начала говорить, но не им, а словно самой себе, или невидимому собеседнику, голосом, который был отстраненным, почти монотонным, как будто она заново собирала себя по кусочкам. –Элис... Брукс, — произнесла она, каждое слово давалось ей с трудом, но звучало отчетливо. — Шестнадцать лет. Живу в Хоукинсе, штат Индиана. Черные волосы. Зеленые глаза. Люблю... люблю читать. Играю... на гитаре. Она перечисляла эти факты с таким сосредоточением, словно это был тест, от которого зависела ее жизнь, или способ удержаться в реальности. Друзья переглянулись, сбитые с толку. –Что это она? — прошептала Макс, ее брови сошлись на переносице. – Она что, потеряла память? Уилл, сидевший рядом с Элис, почувствовал, как сердце у него упало. Его самый страшный секрет Элис воплощался в жизнь. Он покачал головой, его взгляд был прикован к ее лицу, полному страдания. –Я... я не знаю. Она перенапряглась. Возможно, это временно.– Он не хотел озвучивать всю правду, не сейчас. Он знал, что она делает. Она цеплялась за крупицы своей личности. – У меня есть... друзья, — голос Элис стал чуть теплее, но все еще оставался слабым. — Майк. Уилл. Дастин. Лукас. Макс. Оди. – Она даже не открывала глаза, но перечисляла их имена, словно они были самыми важными координатами в ее внутреннем мире, якорями, удерживающими ее от погружения в пустоту. – Да, Элис, мы здесь! — Майк наклонился еще ниже, в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с беспокойством. Кровь из ее носа постепенно переставала течь, оставляя на лице лишь алые полосы. Дыхание стало ровнее, но все еще было поверхностным. –Я не буду... монстром, — прошептала Элис, и в этом шепоте прозвучала твердая, несгибаемая решимость. Последние слова были сказаны с такой силой, словно она давала клятву. И тогда она медленно открыла глаза. Они были усталыми, красными от напряжения, но в них уже не было дикой энергии или глубокого ужаса. Была лишь ясность и невероятная изможденность. Она увидела склоненные над ней лица друзей – их тревогу, облегчение и любовь. –Вы... вы здесь, — сказала она, и на этот раз это было обращено к ним, а не к внутреннему миру. На ее губах появилась слабая, болезненная улыбка. — Я... я справилась? Уилл первым помог Элис приподняться, поддерживая ее под спину. Девушка была вялой и дрожащей, но, казалось, ее внутренний "перезапуск" успешно завершился. Она слабо улыбнулась друзьям, обводя их взглядом, словно сверяясь со списком. Майк, обычно немногословный в проявлении чувств, не смог сдержаться. Когда Элис, опираясь на Уилла, села, он вдруг наклонился и заключил ее в крепкие, почти отчаянные объятия. Он прижал ее к себе, как будто боялся, что она снова попадет туда. Его рука крепко держала ее за спину, а голова уткнулась ей в плечо. –Я... я так испугался, Элис, — пробормотал он, его голос был приглушен и полон глубокого, почти скрываемого чувства. В этом объятии было не просто облегчение друга, а что-то гораздо более сильное и личное. Элис, удивленная такой силой, все же слабо ответила, прижимаясь к нему. – Я тоже, — выдохнула она, ее голос все еще был хриплым. Когда Майк наконец отстранился, Лукас, всегда более прямолинейный и сейчас необычайно стеснительный, подошел ближе. Он нерешительно посмотрел на Элис, затем на Майка, и, словно соблюдая дистанцию, слегка приобнял ее одной рукой за плечо, быстро похлопав по спине. Его объятие было коротким и немного неловким Дастин, в свою очередь, хлопнул ее по плечу. – Ты просто нечто, Элис! Рассыпала их в прах! Ты видел это, Майк?! Это было круче любого кино!– Его возбуждение было заразным, но Уилл оставался в стороне. Уилл. Он стоял чуть поодаль, его руки были скрещены на груди, а взгляд был сосредоточен на Элис. Он был рад, что она жива, что она вернулась. Но его терзала двойная тревога. Во-первых, он знал о ее амнезии, о ее страхе потерять себя, и не мог понять, насколько сильно ее затронуло это стирание. Во-вторых, он чувствовал эту новую, странную энергию, которая теперь исходила от нее, эту пульсацию, которая была и частью ее, и чем-то иным. Он чувствовал, что она изменилась, и это пугало его. Элис, заметив его отстраненность лишь опустила взгляд . Она чувствовала его связь, его заботу, но сейчас ей нужно было другое. Аккуратно отстранившись от Дастина, она медленно, но целенаправленно повернулась к Макс. Рыжеволосая , которая до этого момента стояла чуть позади, ее лицо было по-прежнему бледным, но в глазах читалась смесь восхищения и сочувствия. Когда Элис сделала шаг к ней, Макс тоже шагнула навстречу. Они молча смотрели друг на друга. Одна – пережившая кошмар Векны и находящаяся на грани, другая – только что вернувшаяся из своей собственной, куда более глубокой бездны. В их глазах отражалось общее понимание боли и пережитого. И затем, без слов, Элис аккуратно, но крепко обняла Макс. Рыжая, впервые за долгое время, почувствовала, как часть ее напряжения отпускает, прижавшись к Элис. Это объятие было тихим обещанием: они были вместе, и это было самое главное. Ребята помогли черноволосой удержаться на ногах. Ее ноги едва держали ее, и она покачивалась от истощения, но в глазах уже горел огонек сознания. – Давай, Элис, я помогу, — Майк тут же подошел к ней, просунул руку под ее плечо и перекинул ее руку через свою шею. Он придерживал ее крепко, его забота была очевидна. Элис слегка оперлась на него, чувствуя его тепло и твердую поддержку. Они медленно двинулись с поля, оставляя позади кучки гниющей субстанции, которые еще недавно были одержимыми горожанами. Дастин шел впереди, постоянно оглядываясь, его разум уже, вероятно, переваривал произошедшее, строя новые теории. Лукас шел рядом с Майком и Элис, его взгляд был сосредоточен на Элис, готовый подхватить, если она снова начнет падать. Макс, успокоившаяся после объятий, шла чуть позади, ее рука нащупывала амулет на шее, но в ее глазах уже не было той паники, что раньше. Уилл шел последним, его взгляд был прикован к Майку и Элис. Он видел, как Майк нежно поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо, как их шаги синхронизировались. Та связь, которую он чувствовал с Элис на ментальном уровне, теперь казалась... отдаленной. Словно часть этой связи, которую они делили в самые страшные моменты, теперь была занята Майком в этом мире, в их реальной жизни. Странное, незнакомое чувство кольнуло его в груди. Оно не было похоже ни на страх, ни на отчаяние, ни даже на ту тревогу, которую он испытывал за Элис. Это было что-то новое, запутанное и горячее. Ревность. Не просто потому, что Майк держал ее, а потому, что Майк был там, рядом с ней, в то время как Уилл, который знал ее секрет, который чувствовал ее боль, который понимал ее как никто другой, оказался сторонним наблюдателем. Он был тем, кто чувствовал ее в Изнанке, тем, кто знал о ее силах и ее уязвимости, но в этом, настоящем мире, Майк был ее опорой. Уилл сжал кулаки, пытаясь отогнать это неприятное чувство, которое казалось таким неправильным, таким... взрослым. Он хотел быть рядом с ней, хотел быть ее опорой. Но сейчас он просто шел позади, глядя на их спины, и это новое, горькое ощущение перемешивалось с его беспокойством за будущее Элис и тайны, которую она хранила. Когда они наконец достигли школьного здания и скрылись внутри, оставляя позади обычное, но теперь навсегда изменившееся футбольное поле, Уилл остановился на мгновение. Мир был спасен в который раз, Элис вернулась. Но для него лично что-то только начиналось. И это "что-то" было куда сложнее, чем любая битва с монстрами из Изнанки.