Между до и после

— Эй, Мансон, ты здесь? Голос Стива пробил дверь, резкий и чужой. Кулак об дерево — раз, другой. — Э-эй?! Воздух лопнул. Эдди дёрнулся назад. Дастин ахнул беззвучно. Его тело, уже подавшееся навстречу, застыло в пустоте. Стук повторился. — Открывай, чёрт возьми! Эдди провёл рукой по лицу. Провёл, будто стирая с него всё. — Иду, Харрингтон, — сипло бросил в сторону двери. Поднялся. Не глядя. Оставил на полу несостоявшееся будущее и Хендерсона. Рывком распахнув дверь, Мансон вынудил Харрингтона отпрянуть. — Что? — спросил Эдди, разбивая по слогам слово из трёх букв. — Да я хотел ключи от машины забрать, — несколько растерянно произнёс Стив, проведя рукой по затылку. Похлопав себя по бёдрам, нащупав что-то твёрдое, Мэнсон просунул два пальца в узкий карман своих джинс и вытащил оттуда брелок. — На, — он кинул ключи Стиву, не особо заботясь о том, поймает он их или нет. — Всё? — Всё, — Стив отступил, всё ещё глядя с лёгким недоумением. — ...Просто... заглянул. Дверь захлопнулась прежде, чем он успел договорить. Эдди не поворачивался. Стоял костью, впившись взглядом в щель между дверным косяком и полом. «— Приземлило...» Прерванный полёт, порванная струна. Никакое разочарование не было похоже на то, что он чувствовал сейчас. Дастин неуверенно поднялся с колен. Он смотрел на спину Эдди, на затылок, где взъерошенные волосы торчали так знакомо. — Эдди... — его голос сорвался на шёпоте. Мансон обернулся. И его глаза будто под занавес укрылись той маской театра усталого артиста. — Ну что там с фильмом? Он прошёл мимо, не глядя, упал на диван и уставился в потолок, оставив Дастина одного в центре комнаты. «— Попытка... стоила того, уж какой бы жалкой она ни была». Хендерсон, не двигаясь, врезался в него взглядом, в немом ожидании, когда Эдди наконец повернется». Его поза — опущенные плечи, бессильно висящие руки — кричала, требовала ответа. — Эдди, позвал он. Но реакции не было. — Эдди! — сорвался на крик, громко, требовательно. Мансон оторвал голову от подушки, наконец обращая взгляд на Дастина. — Давай просто... посмотрим фильм. Едва он закончил фразу, как Хендерсон развернулся к телевизору. Руки на автомате принялись перебирать кассеты, словно бы у него действительно был выбор «что смотреть». Щелкнула кнопка магнитофона, футляр исчез внутри аппарата, и экран вновь вспыхнул цветом. Трейлер наполнился чужими голосами, музыкой, звуками выстрелов — какофонией притворной жизни. Она была оглушительной в своей полной бессмысленности. Дастин встал спиной к дивану, неподвижный, вглядываясь в мелькающие картинки, которые не регистрировались в его сознании. Он видел лишь отблеск экрана на темном стекле окна и в нем — размытое отражение Эдди, лежащего за его спиной. Эдди не смотрел на экран. Он смотрел в потолок, но видел только затылок Дастина и напряженные линии его плеч. «Без конца разочаровывать окружающих, разочаровать самого себя — даже это его больше не волновало. Но только не его. Чего ж тогда испугался? Человек, чья жизнь всегда была одним сплошным приключением, повенчанный с риском. Вот только всё это не про него. Знакомство с ним было сродни тому, как найти редкий цветок, способный одним прикосновением влюбить в себя...». «Двух идиотов сразу быть не может... Хотя кто его знает». Там, прямо за его спиной, храня молчание, сидел он — мир, который чуть не рухнул, голос, за которым он готов пойти хоть на край света, за чье бьющееся сердце готов был отдать своё. А украсть поцелуй не смог? Усилием воли Хендерсон заставил себя обернуться, к счастью обоих, Эдди заснул. Тогда Дастин осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума от скрипящего паркета, снял свой рюкзак со спинки стула и, убавив громкость на телевизоре, уже приготовился уходить. Но решил задержаться. Почти на цыпочках он подошёл к дивану и, раскинув лежащий рядом плед, прикрыл Эдди. Дав себе ещё несколько секунд, он развернулся и вышел из трейлера, тихонько прикрывая за собой дверь. Веки Эдди дрогнули. Он не спал. Он слышал каждый скрип паркета, каждый его осторожный шаг. Чувствовал, как воздух колышется от его движений. А когда тот наклонился, чтобы укрыть его, под веками зарябило от напряжения. В груди что-то сжалось, туго и болезненно. Только когда снаружи донёсся звук удаляющихся шагов, Эдди открыл глаза. Проведя рукой по лицу, он сел. Рука потянулась к пачке сигарет на полу, другая уже доставала из переднего кармана джинсовки зипку. Взгляд упал на экран, где беззвучно двигались тени. В них промелькнуло отражение собственной трусости. Зашипев от первой, горькой затяжки, Мансон выдохнул одновременно с дымом: «Я не я, если оставлю всё как есть». Субботняя ночь, растянувшаяся в воскресенье. Бесцельно измеряющий шагами комнату Дастин то и дело прерывался, чтобы в очередной раз передвинуть всё, что было можно, а потом тут же хватал сборник комиксов, отбрасывал его через две страницы, тянулся к следующему. Листание учебников, замершая рука над раскрытым листом с надписью «домашнее задание» и несколько карандашей, переломанных пополам, — вот из чего сложились эти 24 часа. Для Эдди же время обратилось чередой кассет с одним и тем же мотивом унылой металлики, застывшим, изредка моргающим взглядом в потолок, заволочённый дымкой, над поддержанием которой так усердно трудились его лёгкие. Снятая трубка телефона, так и не услышавшая гудков. Несколько пачек, скуренных в считанные часы. И в горьком остатке — наконец наступивший понедельник и пробившие 07:00 на электронных часах. Холодный ток пробегал по пальцам, кончики которых пожелтели от череды недокуренных сигарет. Красные, не сомкнувшиеся ни на минуту за ночь глаза высматривали в потоке учеников каждый велосипед, заезжающий на школьную парковку. Пока наконец вдалеке не показалась дорогая сердцу бейсболка, из-под которой на ветру развивались русые завитки. Виртуозно подъехав к велопарковке, Дастин в последний момент чуть не срезал, удержав съехавший на бок велик. Выпрямившись, он отряхнул ладони — и взгляд его наткнулся на знакомый силуэт. У стены, в тени, стоял Эдди. Его копна волос потряхивалась, а голова дёргалась в ритме, который знал только он. Из-под расстёгнутой кожанки намеренно виднелась футболка с той самой эмблемой, что красовалась и на его груди. Тяжело вздохнув, Дастин поставил велик, на ощупь доставая из кармана плаща замок. Набросил его на раму, соединил с железным ободком, закрутил. Закончив, он обернулся — и чуть не врезался в Мансона, который подошёл вплотную, пока тот возился с замком. — Блин, напугал! — негромко выругался Хендерсон, отскакивая на шаг назад. Он видел, как губы Эдди уже сложились для первого слова, и, не готовый его услышать, торопливо перебил: — Давай потом, у меня урок. Демонстративно обойдя его, он зашагал к входу в школу, не оглядываясь. Двери класса распахнулись, и группа парней, когда-то звавшихся лучшими друзьями, окликнула его, приветственно махнув рукой. В ответ Дастин лишь коротко кивнул и направился к свободной парте у окна. С грохотом водрузив на соседнее сиденье рюкзак, исключая возможность вторжения, Хендерсон уставился на доску, равнодушно разглядывая выведенные белым мелом формулы, не цепляясь за смысл. Какой-то химический компонент... Его рот растянулся в ироничной ухмылке. «Забавно... А ведь я был так уверен, что разгадал главный элемент». Неожиданно длинный, осточертевший коридор, вдоль которого похожие на надгробные плиты выстроились шкафы. Дешёвые металлические ящички, соединённые друг с другом, лишённые всякой подписи владельца, и каждый из них носил в себе памятные удары впечатанных туда плеч. Эдди шёл, проводя костяшками пальцев по их холодным вмятинам. Улавливая голоса учителей, доносящиеся из кабинетов, чей-то сдавленный смех и, если прислушаться, даже шелест страниц наверняка упитанного учебника. Он всегда знал, что существует вне этих стен. Весь этот шум, сытый, упорядоченный нормальностью, отскакивал от него, а он от него. Вот только сам того не заметил, как случайно угодил в собственные рамки. Как пчёлы на мёд, узники душных кабинетов вырвались на свободу, затопив всё свободное пространство. Кто-то в торопях уронил ручку, кто-то папку с докладом. Эдди прислонился к стене, пропуская мимо себя этот людской муравейник. Взгляд его тёмный и прицельный прорезал толпу, высматривая из неё единственную причину своего присутствия здесь. И вот двери очередного кабинета открылись. Промелькнул подол бежевого плаща, а затем пальцы с двумя перстнями на указательном и мизинце, вцепившиеся в лямку рюкзака. Вильнув в сторону, дабы остаться незамеченным, Эдди проследил взглядом за Хендерсоном, видя, как тот нехотя проходит через море тел в конец коридора, где, как все знают, находится туалет. Выждав, как ему показалось, несколько вечностей и одну чёртову минуту, Мансон, оттолкнувшись от стены, прошёл следом за ним. Он толкнул створку, и дверь с тихим скрипом отворилась, впуская его в знакомое полуцарство, пахнущее хлоркой и сыростью. Дастин стоял у раковины, стряхивая с ладоней остатки воды. В отражении засаленного, потрескавшегося зеркала он увидел ещё одно. Карие глаза, смотревшие на него не с порога, а из самой глубины искажённого стекла. — Ну и зачем ты здесь? — спросил он, упираясь руками в края мойки. — Условились же, что притворяемся дальше. Голос был ровным, почти плоским, окрашенный нотками досады. На мгновение Мансон замер, но уже в следующую секунду он решительно подошёл к Хендерсону, вставая вплотную, прижимаясь всей грудью к его спине, а руки опустились на столешницу по бокам от него. Тёплое дыхание обожгло кожу за ухом. Дастин вздрогнул, прикрывая глаза. Медленно развернувшись, оказываясь в опасной близости от лица Эдди. Их дыхание смешалось, тяжёлое и прерывистое, а глаза сковались в невыносимом зрительном контакте. Дастин предпринял попытку вырваться, резко наклонившись вперёд, но Эдди парировал движение, приблизив своё лицо ещё ближе, неумолимо вернув его в исходное положение. Обведя взглядом его лицо, он поддался вперёд и прикоснулся к губам Хендерона. Судорожный вздох сорвался в ответ, и он отстранился, но не успел ничего осознать. На его плечи легли руки, притянув его обратно, и всё повторилось... Мягкие, пухлые губы захватили его в плен, лаская. Мансон обнял его лицо ладонями, с каждым новым порывом углубляя поцелуй, стараясь ни на миг не отрываться от чувственных касаний Дастина. Всё пространство сжалось до точки, до вкуса его губ и хриплого прерывистого стона, который Эдди почувствовал скорее кожей, чем услышал. Их языки сплетались в немом диалоге, будто борясь за саму возможность нового прикосновения. Руки Дастина сами собой скользнули по его спине, прижимая ближе, ещё ближе, стирая последние следы недолгой разлуки. Раздался пресловутый звонок, заставивший оторваться друг от друга. Раздвоенное тяжёлое дыхание разрывало лёгкие, не успевшие вобрать кислород. Губы горели. Ладони дрожали. Они стояли в облаке собственного сбитого дыхания. Вдруг Мансон, улыбнувшись широкой, истинно счастливой улыбкой, подбежал к двери и, почти повернув ручку, произнёс: — Теперь и на урок можно. Вена, проступившая от яростно стучавшего пульса на запястье, начинала давить из-под ремешка часов. Голова бесчестно кружилась, и ноги дрожали, едва позволяя стоять. Ощущение, будто Хендерсон прирос к полу, не в состоянии сдвинуться ни на шаг. Его грудь ещё поднималась, постепенно возвращая утраченную возможность дышать. Он стоял так, может, минуту, а может, десять, пока наконец не согласился с тем, что остаток занятий может пропустить, так как просто не мог заставить себя думать о чём-то, кроме привкуса сладкой горечи, всё ещё отзывающейся на кончике языка. Торопливо покинув туалет, Хендерсон уже стоял у своего шкафчика, укладывая учебники в ровную стопку. Где-то рядом, у своих собственных, толпилась «старая банда». Уйди он раньше — ничего бы и не случилось. Но его слух уловил обрывок фразы, брошенной между ними: «...Да забей, он стал таким же, как этот чокнутый...» Он замер на секунду, стиснув челюсть. Эти слова, словно шоковый крюк, выдернули из него то, что было давно и тщательно спрятано. «Иссиня-чёрное небо, разрывающееся в рыданиях дождём. Огни сирен, мигающие в такт его бешеному сердцебиению. Лязг складывающихся ножек каталки. Захлопнувшиеся перед самым его носом двери «скорой», отрезавшие его от Эдди. Он обернулся, его потерянный взгляд наткнулся на Лукаса и Майка. Они просто стояли. А дальше — тягучий вдох, в котором пахло дождём и страхом. Толстовка, насквозь мокрая и липкая от крови. Пальцы, слипшиеся и скользящие по рулю велосипеда, пока он в одиночку мчался по темноте. «— Сколько можно торчать здесь безвылазно? Сколько нам ещё ждать, когда ты в себя придёшь?» Голос, пронесшийся в мыслях, уже не имел имени, лишь призрачный отголосок того, что он считал за дружбу. Воспоминание отступило так же внезапно, как и накатило. Дастин медленно выдохнул. Он повернулся, встретился взглядом с «друзьями» — и отправил им этот взгляд, как последнее, что они от него получат. В нём не было злости. Лишь холодная, кристальная ясность: всё. Развернувшись, он пошёл прочь. И когда Дастин уже был на пороге главного выхода, его окликнул знакомый голос. — Хендерсон! Он обернулся. К нему подходил Стив. — Я тебе махал, ты, наверное, не заметил. Всё в порядке? — спросил он, пожимая плечами. Тот в ответ коротко кивнул и, толкнув тяжёлые двери, оказался снаружи.