Те, кто пришли не из своего мира

      Дом был сегодня на редкость тихим. Не спокойным — именно тихим. Эта тишина была не уютной, как в предыдущие вечера, и не игривой, как обычно. Она была… внимательной. Собранной. Будто дом ждал чего-то — или слушал.       Лефтарион чувствовал это сразу. Он всегда чувствовал дом раньше остальных. Он шёл по коридору, а стены чуть дрожали, но… не так, как обычно. Не дружелюбно. Не в настроении пошутить. Дом был напряжён. Он остановился, приложил ладонь к стене. — Что случилось?       Голос тихий, почти шёпот. Стена ответила слабым, едва слышным тук. Но не утвердительно и не игриво — скорее… неуверенно. Лефти нахмурился. Это было очень плохо. Только третий раза за семь лет дом отвечал так. Все два раза — перед чем-то важным.       Наначи вышла из своей комнаты, потягиваясь, и сразу увидела его: Лефти стоял посреди коридора, не шевелясь, будто прислушиваясь к самому воздуху. — Ты… слышишь что-то? — тихо спросила она, подходя ближе. Он слегка кивнул. — Дом… странный сегодня. Она прижала уши. — В плохом смысле? Лефти задумался, выбирая слова. Он не хотел её пугать, но и лгать — не умел. — В… настороженном. Это было сказано ровно. Но для Наначи — достаточно ясно. Она встала рядом, не слишком близко, но рядом — как утром. Как будто уже знала, что так ему спокойнее. — Может… что-то случилось? Он покачал головой: — Если бы случилось — дом бы кричал. Она вздрогнула: — …дом умеет? — Да, — спокойно ответил он. — Но он молчит. Слушает. Значит, не опасность. А… что-то новое.       Новое. Слово эхом прошло по коридору. Дом тихо вибрировал — будто подтвердил. Они шли вдоль коридора, когда дом — очень мягко, почти осторожно — подсветил одну дверь. Ту самую, гладкую, без ручки, без замка. Ту, о которой Лефти говорил раньше: «Дом ещё не решил, что там сегодня». Но сейчас он… решил. И явно хотел, чтобы Лефти посмотрел. Лефтарион остановился. Он не прикасался к двери. Просто стоял — и смотрел. Наначи медленно подошла сбоку: — Это та… комната? — Да, — он ответил ровно. Но глаза его чуть сузились — внимательно, глубоко. Наначи шепнула: — Ты её боишься? Лефти неотрывно смотрел на дверь. — Я боюсь того, что дом не говорит. — И эта дверь… — он провёл пальцем по воздухому контуру. — …одна из тех вещей, что... Дверь — если это вообще была дверь — дрогнула. Едва заметно. Будто… дышала? Или нет? Дом снова тихо постучал в стенах. Нерешительно. Наначи почувствовала, как шерсть на шее слегка встала дыбом. — Лефти… — она прошептала. — Ты чувствуешь это? Он кивнул. — Да. Это «да» было очень спокойным. Слишком спокойным. Таким, который он использует, когда не хочет, чтобы кто-то волновался. Он протянул руку к двери. Но не прикоснулся —всего на пару сантиметров. И дверь… отступила. Словно сама ушла на шаг назад. Наначи вскинула уши. — Она… двинулась?! Лефти тихо сказал: — Не трогай её. Пока. Дом постучал снова — чуть тревожнее. — Он… — Наначи сжала лапы. — Он не хочет, чтобы мы входили? — Он хочет, чтобы мы знали, — ответил Лефти. — Но не входили. Он медленно отступил.       И дверь — как будто облегчённо — вернулась в привычное положение. Они отошли на несколько шагов. Дом — будто выдохнул. Свет в коридоре стал мягче. Лефти прислонился к стене. — Это… начало. — Чего? — спросила Наначи. Он медленно вдохнул, глядя на дверь: — Чего-то, что дом готовил давно. Чего-то, что он не мог показать, пока мы не стали… Он чуть повернул к ней голову. — …целыми. Дом тихо постучал в подтверждение. Наначи почувствовала: что-то действительно началось. Не опасность. Не угроза. Но… движение. Как будто дом решил: «Теперь можно. Теперь они готовы. Все они»