Календарь страха и привязанности, или Как Олень спас Новый год

Из девятого окошка свет сначала нарастал, пульсировал, будто пытаясь пробиться, затем внезапно погас — и из темноты выкатился… Ким Сокджин. Не вышел. Не появился. Именно выкатился — словно огромный снежный ком, который вдруг обрёл человеческую форму, но ещё не до конца решил, стоит ли ей пользоваться. Он и выглядел соответствующе: тело будто слеплено из снежков разного размера; голова — идеальный шар, туловище — слегка перекошенное, руки-веточки торчат под странными углами. На лице слишком румяные щёки, будто кто-то слишком усердно тёр их варежкой. Нос из свежей моркови пах весенним огородом, глаза-угольки блестели, как маленькие костры. Одет он был в вязаный шарф, намотанный в три слоя, меховую панамку леопардового окраса и жёлтые резиновые сапоги — именно тот цвет, который выбирают дети, не боясь быть заметными. От Сокджина пахло морозом, ванильными вафлями и лёгким, почти грустным запахом тающего снега — как воспоминание о весне, которой не суждено наступить. — Ну что, ребята, — проскрипел он, отряхивая снежинки, — готовы к путешествию в глубины собственного подсознания? Юнги нахмурился, скрестив руки: — Ты… снеговик? — Технически — да. Символически — тоже. Метафорически… ох, даже не начинай, я растаю от такой философии. Намджун рассмеялся: — А почему ты… жёлтый? — Потому что синий был занят, — пожал плечами Сокджин. Одна рука при этом едва не отвалилась. — Итак! Я — ваш проводник в мир психоделического абсурда. Это будет больно. Не физически — морально. Он хлопнул в ладоши, и десятое окошко распахнулось.Из него вырвался поток света, а затем появилось зеркало. Но не простое. Оно искажало всё, что в нём отражалось. Юнги подошёл ближе — и увидел в отражении… себя. Но не того, с кем готов был бы иметь дело. Волосы — всклокоченные, словно он проспал трёхдневную вечеринку. Глаза — красноватые, с безумным блеском. Пижама со звёздочками (никогда такой не носил). И надпись над головой: «Ты — король хаоса». — Это что? — буркнул Юнги. — Честная версия тебя, — ухмыльнулся Сокджин. — Или то, что ты боишься в себе признать. Намджун тоже заглянул в зеркало — и отшатнулся. Его отражение выглядело, как воплощение вечной тревоги: вместо улыбки — искаженная гримаса, будто он сдерживает крик; в руках — стопка бумаг с надписью «Я всё исправлю»; а на плече — крошечный Юнги, нашептывающий: «Ты не справишься». — Эй! Это уже перебор! Что за шутки? — возмутился Намджун. — Я и не шучу, — спокойно заметил Сокджин. — Это ваши внутренние голоса. Те самые, ночные: «Ты недостаточно хорош», «Ты всех подведешь», «Может, просто лечь и не вставать?» Юнги фыркнул: — Оптимистично. — Реалистично, — поправил Сокджин. — Но не навсегда. Потому что сейчас мы будем ломать эти зеркала. Он взял снежок (откуда он его достал, история умалчивает) и бросил в зеркало. Оно разлетелось на осколки, но вместо того, чтобы упасть на пол, они зависли в воздухе, превратившись в капли воды. — Видите? — сказал Сокджин. — Ваши страхи — это вода. Можно выпить, можно вылить. Можно заморозить и кинуть в кого-нибудь. Полезный ресурс. Одиннадцатое окошко открылось с тихим щелчком. На пол выпала коробка с надписью: «Всё, что ты не сказал, потому что боялся». Сокджин поднял её и встряхнул. — Сейчас посмотрим. Он открыл крышку — и из коробки начали вылетать бумажки. Каждая — с фразой, написанной дрожащим почерком. «Я боюсь, что ты меня разлюбишь». «Мне кажется, я не заслуживаю счастья». «Если я откроюсь, меня ранят». «Я не знаю, как жить дальше». Юнги попытался поймать одну, но она увернулась, будто живая. — Откуда это? — спросил он. — Из твоей головы, — спокойно ответил Сокджин. — Коробка — твоя собственная. Ты её и собрал. Намджун поймал бумажку, прочитал — и побледнел. — Это… правда. — Конечно, — кивнул Сокджин. — Но вы можете уничтожить эту коробку. Или закрыть. Или подарить её психологу. Возможности безграничны. Он хлопнул в ладоши — и коробка исчезла, оставив лишь запах обугленной бумаги. Двенадцатое окошко распахнулось. Из него вышла тень Юнги — живая, тёмная, с ухмылкой, в которой было слишком много знания. — Это что такое? — прошептал Юнги. — Твоя тень, — сказал Сокджин. — И ей есть, что сказать. Тень подняла ладонь — на ней проступили слова: «Ты боишься быть собой». — Неправда! — вспыхнул Юнги. — Тогда докажи, — сказала тень и сделала шаг. — Потанцуй со мной. И она начала двигаться: странно, ломано, будто бы под музыку, которую слышит только она. Юнги замер… а потом шагнул вперёд. Сначала неловко. Затем увереннее. И вскоре они двигались синхронно — будто две половины одного целого. Сокджин смотрел с мягкой улыбкой: — Вот. Видишь? Тень — не враг. Это ты. Просто тот, которого ты постоянно заглушаешь. Когда танец закончился, тень растворилась, оставив на полу маленький снежок. Юнги поднял его — он был тёплым. — И что это? — спросил Юнги. — Твоё признание, — ответил Сокджин. — Что ты не один. Что ты можешь быть разным. Что ты… живой. Тринадцатое окошко открылось почти бесшумно. Из него вылетел один лист бумаги. На нём была всего одна фраза: «Ты не обязан быть идеальным. Но ты обязан попробовать». Юнги хмыкнул: — Это звучит как издёвка. — Это шанс, — серьёзно сказал Сокджин. Он начал таять: нос-морковка упала, шарф размотался, тело оседало, превращаясь в блестящую лужу. — Эй! — испугался Намджун. — Ты что, умираешь?! — Нет, просто возвращаюсь в зиму, — усмехнулся Сокджин (его голос уже звучал как эхо). — Помните: даже снег может быть тёплым. Даже страх — это просто холод. А вы… вы — огонь. Он исчез, оставив после себя только мокрый след и тот самый лист бумаги. Юнги смотрел то на бумагу, то на лужу. — Он реально растаял? — Похоже на то, — хмыкнул Намджун. — Теперь у нас есть лужа психоделического просветления. — И что дальше? — Юнги смял лист в руке. — Дальше? — Намджун пожал плечами. — Дальше мы решаем, будем ли мы продолжать это безумие. Или просто вытрем пол и забудем. Юнги усмехнулся: — Забудем? После всего этого? — Ну… можно попытаться, — подмигнул Намджун. — Но я хочу знать, что в четырнадцатом окошке. Календарь тихо мерцал, будто посмеивался. А за окном падал обычный, спокойный снег напоминая, что даже в самых странных путешествиях есть место чуду.