ненавижу, что ты попадаешь

Утро пятницы началось не с кофе и даже не с головной боли, которая наконец отступила, а с катастрофы локального масштаба. Ли Хари сидела за столом, элегантно намазывая джем на тост, и смотрела на дочь с той самой улыбкой, от которой у Союн обычно холодело внутри. — Союн-а, ты ведь помнишь, что в эту субботу ежегодный благотворительный вечер фонда отца? Союн замерла с палочками в руке. Конечно, она помнила. Скучнейшее мероприятие, где собираются «сливки общества», чтобы обсудить свои капиталы, прикрываясь помощью бездомным котятам. — Да, мам. Я подготовила платье, как ты просила. — Чудесно, — просияла Хари. — И я подумала... раз уж вы с Чонгуком так сблизились в последнее время... Сердце Союн пропустило удар. — Что? — Пригласи его, — безапелляционно заявила мать. — Тетя Мисон сказала, что он совсем одичал со своими компьютерами. Ему полезно выйти в свет. Да и вы так чудесно смотритесь вместе! Помнишь, как он заботливо держал тебя за локоть? Союн поперхнулась воздухом. «Держал за локоть». Ага. Чтобы она не упала пьяная после четырех бутылок соджу. — Мам, он... он не любит такие мероприятия. У него... тренировки... — Глупости! — отмахнулась Хари. — Ради такой девушки он отменит любые тренировки. Если ты не позовешь его, я позвоню Мисон и договорюсь сама. Это был мат. Если мамы созвонятся, всплывут детали. Мисон спросит про кино, Хари — про прогулки, и их хрупкая легенда рухнет, погребя под собой и CS:GO, и турнир, и жизнь Союн. — Не надо звонить, — быстро сказала Союн, сжимая кулаки под столом. — Я сама его позову.

***

Чонгук ржал. Он не смеялся, он именно ржал, запрокинув голову, сидя на парапете возле университета, где Союн его перехватила. Студенты оборачивались, но ему было плевать. — Благотворительный вечер? — переспросил он, вытирая выступившую слезу. — Ты серьезно? Я и смокинг? Союн, я последний раз надевал костюм на выпускной в школе, и то чувствовал себя пингвином с плоскостопием. — Прекрати ржать, идиот, — прошипела Союн, нервно оглядываясь. — У меня нет выбора. Если я пойду одна, мама начнет копать. Она решила, что мы... встречаемся. Чонгук мгновенно перестал смеяться. На его лице появилась та самая наглая, лисья ухмылка. Он спрыгнул с парапета и подошел к ней вплотную, нарушая личное пространство. — Встречаемся? — протянул он. — Значит, мне придется играть роль твоего парня? — Тебе придется играть роль моего сопровождения, — холодно поправила она, делая шаг назад. — Просто стоять рядом, улыбаться и молчать. Особенно молчать. Если ты ляпнешь что-то про «хэдшоты» или «авик» при председателе совета директоров, я тебя задушу. — О, не переживай, — он подмигнул. — Я умею быть очаровательным. Подержать сумочку, подать бокал, смотреть на тебя влюбленными глазами... Он наклонился к ее уху, понизив голос до интимного шепота: — Главное, сама не увлекись, Ли Союн. А то поверишь в нашу игру и влюбишься по-настоящему. А я, знаешь ли, сердцеед. Союн почувствовала, как вспыхнули уши, но внешне осталась невозмутимой. Она смерила его уничтожающим взглядом. — Ты скорее доведешь меня до нервного тика, чем до любви, Чонгук. И не льсти себе. Ты мне нужен как реквизит. Как... дорогой аксессуар. — Аксессуар? — хмыкнул он. — Ладно. Но у этого аксессуара нет подходящей «упаковки». У меня в гардеробе только худи и спортивки. — Я знаю, — вздохнула Союн обреченно. — Поэтому прямо сейчас мы едем в торговый центр.

***

Бутик мужской одежды пах дорогой кожей и снобизмом. Чонгук чувствовал себя здесь как вражеский шпион на базе спецназа. Ему было неуютно, жарко и скучно. — Померь этот, — скомандовала Союн, протягивая ему темно-синий пиджак. — Он выглядит как форма проводника в поезде, — скривился Чонгук. — Чонгук! — в голосе Союн зазвенели металлические нотки. — Просто надень. Через десять минут он вышел из примерочной. Брюки жали в бедрах — спасибо приседаниям в зале, рубашка душила, а галстук казался удавкой. — Я чувствую себя школьником, которого мама собирает на утренник, — пожаловался он, вертясь перед зеркалом. — Союн, это насилие над личностью. Я выгляжу как дебил. — Не ной, — она подошла к нему, критически осматривая посадку. — Плечи сидят идеально. Но цвет тебе не идет. Слишком просто. Она вернулась к вешалкам, перебирая ткани тонкими пальцами. Чонгук наблюдал за ней через отражение в зеркале. В своей стихии — среди тряпок и стиля — она выглядела такой же сосредоточенной, как и в игре. Это завораживало и бесило одновременно. — Вот, — она вытащила черный, приталенный костюм. — Классика. И никаких галстуков. Наденешь бабочку. — Бабочку? — ужаснулся Чонгук. — Я что, официант? — Ты будешь выглядеть как Джеймс Бонд, если заткнешься и выпрямишь спину. Спустя еще пятнадцать минут борьбы с пуговицами и собственной гордостью, Чонгук вышел к ней. Черный костюм сидел как влитой, подчеркивая ширину плеч и узкую талию. Белоснежная рубашка контрастировала со смуглой кожей. Союн, которая в этот момент что-то писала в телефоне, подняла голову. И замерла. Ее палец завис над экраном. Он выглядел... незаконно хорошо. Куда делся тот раздолбай в худи? Перед ней стоял взрослый, уверенный в себе мужчина. — Ну? — спросил Чонгук, поправляя манжеты. Он чувствовал ее взгляд и внутренне торжествовал. — Я похож на аксессуар? Союн моргнула, сгоняя наваждение. — Похож на человека, — сухо ответила она, пряча телефон. — Подойди. Она шагнула к нему. Ее руки потянулись к его воротнику. Чонгук перестал дышать. Она была близко. Слишком близко. Он чувствовал ее парфюм — все та же ваниль, но теперь с нотками чего-то цветочного. — Воротник кривой, — пробормотала она, поправляя ткань. Ее пальцы случайно коснулись его шеи, и кожу обожгло. — Вот так. Она подняла глаза. Их лица оказались на одном уровне. — Не обольщайся, — тихо сказала она, но в ее глазах он увидел отблеск восхищения. — Просто сойдет.

***

Вечер субботы. Зал отеля «Shilla» сверкал хрусталем люстр, отражавшимся в бриллиантах дам, и тонул в ароматах тяжелого парфюма. Играл живой оркестр — что-то классическое и усыпляющее, идеально подходящее для переваривания устриц и сплетен. Чонгук стоял у входа в бальный зал, чувствуя, как накрахмаленный воротник рубашки медленно, но верно душит его. Он нервничал. Не как перед финалом мажора, где адреналин бьет ключом, а как-то иначе. Более липко и мерзко. Он чувствовал себя самозванцем, шпионом в тылу врага, у которого в любой момент может отклеиться ус. «Зачем я на это подписался? — думал он, сканируя толпу скучных людей в идеально сидящих костюмах, которые стоили, вероятно, как его почка. — Ах да. Пятый игрок. Турнир. И это чертово любопытство». Он поправил бабочку в десятый раз за минуту. Ему казалось, что все смотрят на него. Что все знают: под этим смокингом скрывается парень, который вчера орал матом в микрофон, потому что Тэхен не кинул флешку. — Чонгук? Он обернулся на голос. И мир на секунду завис. Лагнул. Выдал «синий экран смерти», а потом перезагрузился с новыми текстурами высокого разрешения. Союн спускалась по широкой мраморной лестнице. На ней было платье цвета ночного неба — глубокий, темный индиго. Длинное, струящееся, похожее на жидкий шелк, который стекал по ее фигуре. Спереди оно казалось обманчиво скромным, закрывая ключицы высокой горловиной, но когда она повернулась, чтобы поправить подол, зацепившийся за ступеньку... Чонгук сглотнул. Спина была открыта. Полностью. До самой поясницы. Гладкая, бледная кожа, вдоль которой, подчеркивая изгиб позвоночника, тянулась тонкая серебряная цепочка с кулоном-каплей, болтающимся где-то в опасной близости от начала ягодиц. Когда она подошла ближе, цокая каблуками по мрамору, Чонгук понял, что испытания его выдержки только начинаются. Скромная горловина оказалась фикцией — ткань драпировалась так хитро, что при движении открывала вид на манящую ложбинку и очертания упругой, высокой груди, которую шелк обнимала, как вторая кожа, не требующая белья. Чонгук забыл, как дышать. Его взгляд, против воли, приклеился к зоне декольте. Он просто не мог отвести глаз. Это было как увидеть редкий скин в игре — ты знаешь, что пялиться неприлично, но оторваться невозможно. — Ты сейчас дыру во мне прожжешь, — раздался над ухом ее голос, прохладный, как лед в бокале виски. Чонгук вздрогнул и резко поднял взгляд выше, встречаясь с ее насмешливыми глазами. Союн стояла перед ним, сложив руки на груди в защитном жесте. Но это действие возымело обратный эффект: движение ее рук приподняло грудь, сделав декольте еще более выразительным и... объемным. Брови Чонгука поползли вверх, а рот сам собой приоткрылся. Союн проследила за его взглядом, поняла свою ошибку, и на ее щеках проступил легкий румянец — смесь смущения и раздражения. Она закатила глаза. — Рот закрой, — цокнула она языком. — Ты выглядишь как идиот. — Ты... — Чонгук прочистил горло, пытаясь вернуть голос в привычный регистр и согнать морок. — Ты выглядишь... опасно. Это платье вообще законно? Где твоя броня, Союн? Это же ван-шот для любого мужика в этом зале. Ты решила уничтожить популяцию сеульских бизнесменов? — Это «Givenchy», деревня, — фыркнула она, но уголок ее губ дрогнул, выдавая, что комплимент — пусть и в такой форме, — ей приятен. — Идем. Мама уже машет нам. И помни: мы друзья детства, которые вдруг поняли, что у нас много общего. — Понял. Друзья с привилегиями, — ухмыльнулся он, предлагая ей локоть и стараясь не смотреть на то, как ткань натягивается на ее груди. — Просто друзья! — шикнула она, но за локоть взялась крепко. Ее пальцы слегка подрагивали — она тоже нервничала. Они вошли в зал, и Чонгук сразу почувствовал на себе десятки оценивающих взглядов. Союн, однако, держалась королевой. Спина прямая, подбородок вздернут, вежливая улыбка приклеена к лицу. — Не сутулься, — прошипела она, не разжимая губ, пока они шли к своему столику. — Ты не за компом. — Я и не сутулюсь, — огрызнулся он шепотом. — Я в тактической группировке. Готов к атаке. — К атаке на фуршетный стол? Они не успели дойти до столика. Их путь преградил высокий, седеющий на висках мужчина в идеально сидящем черном смокинге. Он выглядел как более крупная, внушительная версия Союн — тот же пронзительный взгляд. Это был Ли Чжэ Вон, отец Союн. — Папа! — голос Союн сразу стал на октаву выше и мягче. — Союн-а, — Чжэ Вон кивнул дочери, но его глаза, жесткие и оценивающие, сразу переключились на Чонгука. — Значит, это и есть твой... друг. Слово «друг» прозвучало так, будто это был один из его наименее любимых сортов сорняков. — Да, Папа. Это Чон Чонгук. — Моя жена была очень рада, что ты сопровождаешь мою дочь. Рад знакомству, Чон Чонгук. Чонгук протянул руку. — Взаимно, господин Ли. Рукопожатие было не просто крепким — оно было сжимающим. Чжэ Вон вложил в него всю свою невысказанную власть. Чонгук, стиснув зубы, ответил нажимом, чтобы не выглядеть слабоком, но почувствовал, как хрустят костяшки его пальцев. — Моя Союн — девушка с очень высокими ставками. И я слежу, чтобы она их держала. Ты ведь не собираешься ее отвлекать? Это была грозная фраза, упакованная в вежливый вопрос. Чонгук слегка усмехнулся, пытаясь скрыть, как его ладонь горит огнем. — Ни в коем случае, господин Ли. Чжэ Вон едва заметно дернул уголком губ, словно оценив дерзость, и наконец отпустил его руку. — Надеюсь. Удачного вечера, — он кивнул и отошел, растворяясь в толпе. Как только отец скрылся из виду, Союн схватила Чонгука за локоть и потащила к столику. — Ты в порядке? — спросила она, заметив, что он потряхивает правой рукой. — Я думал, он мне руку сломает, — прошептал Чонгук, разминая пальцы. — Твой отец — это финальный босс. Я бы ему дал рейтинг сложности X-ранг. Что за фраза про «высокие ставки»? — Он считает, что парни помеха его стратегическому плану на мою жизнь, — вздохнула Союн, садясь за стол. — Просто сиди тихо. — Я понял. Нас окружили. Их посадили за круглый стол в компании пожилых пар в бриллиантах. Началась бесконечная череда приветственных речей. Председатель фонда говорил что-то о милосердии, но Чонгук слышал только жужжание мухи где-то под потолком. Скука наваливалась бетонной плитой. Чонгук крутил в руках вилку, разглядывая узор на скатерти. Союн сидела рядом, идеально прямая, и делала вид, что ей безумно интересно слушать про отчетность за третий квартал. — Сядь прямо, — прошептала Союн. — Ты развалился как в компьютерном клубе. — Я не развалился, я в расслабленной позе, — огрызался он, наклоняясь к ней почти вплотную. — И вообще, эта вилка для салата или для десерта? Тут их три штуки, зачем столько? — С краю бери, неуч. И не налегай на шампанское. — Я пытаюсь заглушить скуку. Твоя тетя уже третий раз рассказывает про свою чихуахуа. Она сменила позу, устало вздохнув. Закинула ногу на ногу. Платье, которое до этого казалось просто длинным и закрытым снизу, вдруг разъехалось. Чонгук моргнул. Там был разрез. Высокий, дерзкий разрез по левому бедру, который в статике прятался в складках ткани. Но сейчас, когда она скрестила ноги, шелк соскользнул, обнажив стройную ногу почти до самого верха. Взгляд Чонгука, который от скуки блуждал по всему, что движется, тут же зацепился за этот вид. Гладкая кожа, идеальная линия бедра... И что-то темное. На внутренней стороне бедра, там, где разрез почти заканчивался, мелькнуло что-то черное. Тень? Синяк? Геймерское любопытство — страшная сила. Оно отключает инстинкт самосохранения быстрее, чем флешка ослепляет врага. Чонгук, абсолютно не подумав о приличиях и последствиях, поддался импульсу. — У тебя там грязь, что ли? — пробормотал он и аккуратно, кончиками пальцев, приподнял ткань платья буквально на пару сантиметров выше. В его действии не было пошлости — только чистый, незамутненный интерес исследователя, нашедшего пасхалку в игре. Ткань поддалась. И Чонгук замер. Его глаза расширились до размеров блюдец. Это была не грязь. И не синяк. Это была татуировка. Тонкая, изящная черная линия, имитирующая ажурную подвязку, обвивала ее бедро. А сбоку, вплетенный в узор, виднелся маленький, но дерзкий пистолет. У «идеальной дочери», балерины и отличницы Ли Союн была татуировка пистолета на бедре. — Ты... — начал было Чонгук, чувствуя, как реальность трещит по швам. Шлеп! Звонкий удар по руке вернул его на землю. Союн дернулась так, будто ее ударило током. Она резко одернула платье, закрывая ногу, и повернулась к нему. Ее лицо залила пунцовая краска — от шеи до корней волос. В глазах плескалась паника пополам с яростью. — Ты что творишь?! — яростным шепотом выдохнула она, сверкая глазами. — Совсем страх потерял?! — Я... я просто... — Чонгук все еще пребывал в состоянии легкого шока. Он потер ударенную руку. — Я думал, показалось. Союн, это что... тату? Подвязка? Серьезно? — Заткнись! — зашипела она, оглядываясь по сторонам, не видел ли кто их позора. — Не смей никому говорить! — У тебя татуировка. У Ли Союн, которая боится маму и учит китайский, есть татуха на бедре, — Чонгук смотрел на нее уже не просто с интересом, а с благоговейным ужасом. — Кто ты такая вообще? Агент под прикрытием? — Это... ошибка молодости, — буркнула она, отворачиваясь и нервно поправляя салфетку. — Мне было шестнадцать, я поспорила с братом... Не твое дело! — Ошибка? — Чонгук усмехнулся, и в его глазах загорелся новый огонек. — По-моему, это самая крутая «ошибка», которую я видел. Сколько еще секретов ты скрываешь под этим платьем «хорошей девочки»? Союн открыла рот, чтобы ответить ему какой-нибудь колкостью, но не успела. — Ох, какая же вы красивая пара! К их столику, сияя жемчугами и благожелательностью, подплыла госпожа Пак, та самая подруга матери. Союн и Чонгук вздрогнули одновременно, как школьники, пойманные за курением. — Хари говорила, но я и не думала, что вы так гармонично смотритесь! — щебетала женщина, не замечая напряжения, висящего над столом. — Чонгук-и, ты так возмужал! А как вы смотрите друг на друга... Прямо искры летят! «Искры, ага. От короткого замыкания в моей голове», — подумал Чонгук. Он все еще не мог отойти от увиденного. Картинка ажурной подвязки на бледной коже стояла перед глазами. Он посмотрел на Союн. Она сидела пунцовая, сжав губы в тонкую линию. Чонгук понял, что спасать ситуацию придется ему. Он прокашлялся, взял стакан воды, сделал глоток и накрыл ладонь Союн, лежащую на столе, своей рукой. Она дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Его большой палец машинально погладил ее напряженные костяшки. — Спасибо, тетушка, — выдавил он, стараясь звучать галантно, а не как человек, который только что заглянул в бездну. — Союн сегодня просто... ослепительна. Трудно смотреть куда-то еще. Это была игра на публику, но голос его прозвучал пугающе искренне. Слишком хрипло. Союн замерла под его прикосновением. Она чувствовала тепло его большой ладони, и это тепло странным образом резонировало с жаром, который заливал ее щеки. — Мы просто друзья, госпожа Пак, — быстро, слишком быстро сказала она, глядя куда угодно, только не на Чонгука. — Чонгук просто... любезен. — Ой, да брось! — отмахнулась женщина, хитро подмигнув. — «Просто друзья» так не краснеют, дорогая. Посмотри на себя, ты же горишь! И шепчетесь вы весь вечер... Молодость, любовь... Наслаждайтесь! Она послала им воздушный поцелуй и уплыла к другому столику. За их столом повисла тяжелая, густая тишина. Чонгук руку не убрал. Он продолжал поглаживать ее пальцы, сам того не замечая. Его взгляд скользнул по ее лицу, шее, ключицам и снова упал на скрытый под столом разрез платья. — «Просто друзья», да? — тихо спросил он, глядя на нее в упор. Голос стал низким, почти интимным. — Кажется, наш рейтинг доверия падает. Никто не верит, Союн. Даже тетушка Пак спалила контору. Союн медленно повернулась к нему. Ее темные глаза блестели в свете свечей — от злости, смущения и чего-то еще, чему она боялась дать название. — Потому что ты переигрываешь, — прошептала она обвиняюще. — Ты слишком... пристально смотришь. Ты лапаешь меня под столом! — Я не лапал, я проводил разведку, — парировал он, наклоняясь ближе, так что их плечи соприкоснулись. — И я не играю. Он осекся. Слова вылетели раньше, чем он успел их отфильтровать. — В смысле... — Чонгук нахмурился, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Платье правда... пиздец какое красивое, Союн. И то, что под ним... это неожиданно. Она замерла. Воздух между ними снова стал плотным, наэлектризованным. Казалось, поднеси спичку — и рванет. — Не выражайся, — машинально поправила она, но голос ее предательски дрогнул. — Мы в приличном обществе. — В приличном обществе не носят такие вырезы и такие татуировки, если не хотят, чтобы их спутник сошел с ума, — парировал он. — Ты же стратег, Союн. Ты знала, какой эффект это произведет. Это байт? Союн посмотрела на его губы, потом подняла взгляд в его глаза. В них читался не просто мужской интерес. В них было искреннее удивление, смешанное с восхищением. Он смотрел на нее не как на зануду, и не как на красивую куклу. Он смотрел на нее как на сложную загадку, которую ему дико хотелось разгадать. И это пугало ее больше всего. — Это отвлекающий маневр, — выдохнула она, выдергивая наконец свою руку из его ладони. — И, кажется, он работает слишком хорошо. Ешь свой салат, Чонгук. И забудь о том, что видел. — Забыть? — Чонгук усмехнулся, снова беря вилку. — Ну уж нет. Это, принцесса, теперь мой главный козырь. Он отвернулся к тарелке, но Союн видела, как он то и дело косит взгляд на ее ногу, и как уголок его рта подрагивает в довольной ухмылке. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Вечер обещал быть очень долгим. Ужин продолжался, но для Чонгука еда потеряла всякий вкус. Он механически жевал какой-то изысканный салат с гребешками, но все его мыслительные процессы заклинило на одной-единственной картинке: черная ажурная линия на белой коже. Союн, казалось, взяла себя в руки. Она снова выпрямила спину, превратившись в ледяную статую, и вежливо кивала соседу справа, который рассказывал про свои виноградники в Тоскане. — Вам обязательно стоит попробовать это вино, — вещал сосед. — Союн, передайте, пожалуйста, соль. Она стоит возле вашего спутника. Союн кивнула и потянулась через стол к Чонгуку. Это было ошибкой. Или спланированной диверсией — Чонгук уже ни в чем не был уверен. Чтобы дотянуться до серебряной солонки, ей пришлось привстать и значительно наклониться вперед. Гравитация — бессердечная стерва, но в этот момент Чонгук был готов поставить ей памятник. Ткань платья, послушная законам физики, слегка отступила. Глубокий вырез стал... панорамным. Перед глазами Чонгука, который как раз подносил бокал с шампанским ко рту, открылся вид, от которого алкоголь пошел не в то горло. Мягкая, молочная кожа, ложбинка, ставшая глубже от напряжения мышц, и тот факт, что белья там действительно не было — все это ударило по его рецепторам мощнее светошумовой гранаты. Он замер с бокалом у губ, забыв сделать глоток. Его взгляд, словно примагниченный, скользнул в этот опасный вырез и застрял там. Союн, перехватив солонку, подняла глаза и наткнулась на его остекленевший взгляд. Она проследила траекторию его глаз, и ее брови взлетели вверх. Она не стала прикрываться или краснеть, как в прошлый раз. Вместо этого в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел, когда она делала хэдшоты с «авика». Она медленно, нарочито медленно вернулась в исходное положение, поставила солонку перед соседом и, повернувшись к Чонгуку, наклонилась к нему. — Насмотрелся? — прошипела она ему на ухо, и в голосе ее было столько яда, что можно было отравить весь этот банкетный зал. — Ты что, Чонгук, женскую грудь никогда не видел? Чонгук поперхнулся, но быстро взял себя в руки. Его уши горели, но сдавать позиции он не собирался. Лучшая защита — это нападение. Он фыркнул, демонстративно закатывая глаза и откидываясь на спинку стула. — Не льсти себе, — парировал он шепотом, стараясь звучать скучающе. — Я просто проверял, нет ли там еще оружия. Учитывая, что у тебя на бедре целый арсенал, я не удивлюсь, если в сиськах ты прячешь пару гранат. Мало ли, вдруг решишь взорвать этот скучный вечер. Союн сузила глаза. — Единственное, что я хочу взорвать — это твое эго, — процедила она. — Смотри в свою тарелку, «снайпер». Иначе я расскажу маме, что ты не этикетом со мной занимаешься, а пялишься как озабоченный подросток. — Я не пялюсь, я оцениваю хитбоксы, — огрызнулся он, но взгляд послушно перевел на тарелку. — И вообще, это ты надела это платье. Это как ходить по карте с неоновой подсветкой и жаловаться, что в тебя стреляют. Их перепалку прервал звонкий голос ведущего. — А теперь, дамы и господа, прошу всех на танцпол! Первый вальс в честь наших спонсоров! Оркестр грянул вступление. Пары вокруг начали подниматься. Тетушка Пак, сидевшая за соседним столиком, уже выразительно смотрела на них, кивая головой в сторону танцпола. — Блять, — одними губами произнес Чонгук. — Только не это. — Мы должны, — так же тихо ответила Союн. — Иначе меня пригласит какой-нибудь из этих старых жлобов. Вставай. Чонгук с неохотой поднялся, одергивая пиджак. Он чувствовал себя деревянным солдатом. — Я предупреждаю, — прошептал он, когда они шли к центру зала. — Мой танцевальный опыт ограничивается тверком по пьяни и парой движений из Fortnite. Вальс в этот список не входит. — Просто слушай музыку и не наступай мне на ноги, — скомандовала Союн. — Это платье стоит дороже, чем весь твой компьютер. — Если ты будешь думать о цене платья, мы точно упадем. Они остановились среди других пар. Чонгук неуверенно поднял руки. — Куда... эм... руки? Союн вздохнула, как вздыхает учитель перед безнадежным учеником. Она взяла его левую руку в свою, а правую... — Сюда, — она решительно положила его ладонь себе на талию. Точнее, на то место, где заканчивался вырез на спине. Пальцы Чонгука коснулись обнаженной кожи. Оба замерли. Это было не то же самое, что случайное касание в танце. Это был прямой, долгий контакт горячей ладони и прохладной, бархатистой кожи. Чонгук почувствовал, как под его пальцами напряглись мышцы ее спины. По его руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежал электрический разряд. Это было слишком интимно для «просто друзей». И даже для «фейковых парней». — Не сжимай так, — выдохнула Союн, глядя ему в лацкан пиджака. — Ты мне ребра сломаешь. — Я держу, чтобы ты не сбежала, — хрипло отозвался он, чувствуя, как пересыхает во рту. — Ты скользкая. В смысле... ткань скользкая. — Молчи и двигайся, — она положила свою руку ему на плечо, слегка сжав ткань пиджака. — Раз-два-три, раз-два-три. С левой ноги, Чонгук. С левой! Они двинулись. Сначала это напоминало борьбу двух медведей за бочонок меда. Чонгук был напряжен, его движения были резкими, угловатыми. Союн пыталась вести, привычно беря контроль на себя, как в игре. — Расслабься, — шептала она сквозь зубы, когда он в очередной раз наступил ей на носок туфли. — Ты не на войне. Плавнее. Как спрей переводишь. — Я спрей перевожу резко! — огрызнулся он, глядя ей под ноги. — И вообще, вальс — это устаревшая механика. Неудобное управление. — Боже, дай мне сил, — закатила глаза Союн. — Смотри на меня. Не вниз. На меня. Чонгук поднял глаза. И снова попал в ловушку. Она была близко. Очень близко. Из-за разницы в росте ей приходилось смотреть на него снизу вверх, и от этого ее глаза казались огромными и бездонными. Длинные ресницы, аккуратный нос, губы, накрашенные темно-красной помадой... В этом освещении, под звуки скрипок, она не выглядела как зануда-отличница. Она не выглядела даже как геймерша, раздающая хэдшоты. Она была просто... красивой девушкой. Невероятно, пугающе красивой девушкой в его руках. Чонгук почувствовал, как его сердце начинает отбивать ритм, совсем не совпадающий с тактом вальса. Удары были быстрыми, тяжелыми. «Это просто стресс, — убеждал он себя. — Просто непривычная обстановка. Просто голая спина под рукой. Физиология. Ничего личного». — Ты... пахнешь ванилью, — вдруг ляпнул он, не подумав. Союн споткнулась, но он удержал ее, крепче прижав к себе. Теперь их тела соприкасались почти полностью. Он чувствовал тепло ее живота через тонкую ткань рубашки, мягкость ее груди, прижатой к его груди. — А ты... табаком, — тихо ответила она, не отстраняясь. Ее голос звучал странно. Глухо. — И дорогим одеколоном. Украл у отца? — Купил на призовые с турнира, — обиделся Чонгук, но объятия не ослабил. — Между прочим, я зарабатываю. — Я знаю, — она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде больше не было насмешки. Было что-то изучающее. Внимательное. — Ты неплохо играешь, Чонгук. Когда не ведешь себя как придурок. — А ты неплохо танцуешь, Союн, — вернул комплимент он, чувствуя, как его ладонь на ее спине начинает нагреваться. — Когда не ведешь себя как зануда. Они кружились в танце, и, к удивлению Чонгука, у них начало получаться. Тела подстроились друг под друга. Его шаги стали увереннее, ее движения — мягче. Они словно вошли в тот самый «поток», который бывает в игре, когда вы понимаете друг друга без слов. Он вел, она следовала. Вокруг мелькали лица, люстры, блеск украшений, но мир сузился до радиуса их объятий. Чонгук поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы музыка заканчивалась. Ему нравилось держать ее. Нравилось чувствовать эту хрупкость и силу одновременно. Нравилось, как прядь ее волос щекочет ему подбородок. «Стоп, — одернул он себя. — Тормози, Чон. Это Ли Союн. Зубрила. Дочь маминой подруги. Твой снайпер. Не путай игру с реальностью. Это просто химия, гормоны и душный зал». Музыка пошла на крещендо. Финальный аккорд. По инерции Чонгук наклонил ее в финальном па, как видел в кино. Союн ахнула, вцепившись в его плечи, и прогнулась в спине. Ее лицо оказалось в сантиметрах от его лица. Он смотрел на ее губы. Она смотрела на его губы. В зале раздались аплодисменты. Магия момента лопнула, как мыльный пузырь. Союн резко выпрямилась, отталкиваясь от него. Ее щеки пылали так, что можно было жарить яичницу. Чонгук тоже отдернул руки, засовывая их в карманы брюк, чтобы скрыть дрожь. — Неплохо... для нуба, — бросила она, поправляя прическу дрожащими руками. Она не смотрела на него. — Могло быть хуже, — согласился Чонгук, расслабляя узел бабочки. Ему вдруг стало невыносимо жарко. — Я хотя бы не уронил тебя. — Это было бы фиаско, — она нервно рассмеялась. — Идем. Мне нужно... мне нужно выпить воды. И посидеть. У меня ноги отваливаются. — Идем, — кивнул он. Они направились к выходу на балкон, подальше от духоты зала. — Кстати, — сказал Чонгук, когда они вышли на прохладный воздух, стараясь вернуть их общению привычный язвительный тон. — Татуировка с пистолетом? Серьезно? Какой калибр? Desert Eagle? Союн прислонилась к перилам балкона, подставляя лицо ветру. — Beretta, — ответила она, искоса глянув на него. — Элегантная классика. А не твои эти... пушки для Рэмбо. — Beretta... — протянул Чонгук, становясь рядом. — Тебе подходит. Маленькая, но убойная. — Заткнись, Чонгук. — Молчу. Они стояли молча, глядя на огни ночного города. И хотя они стояли на расстоянии вытянутой руки, между ними все еще искрило то странное электричество, которое не поддавалось никакой игровой логике. — Но подвязка... — не унимался Чонгук, глядя вдаль с ухмылкой. — Это был грязный прием, Ли Союн. — Считай это чит-кодом, — парировала она, но он заметил, как она снова слегка покраснела. — И если ты еще раз об этом вспомнишь, я кикну тебя из реальности. — Понял. Могила. Но про себя он подумал, что эту картинку он точно сохранит в папку «Избранное» своей памяти. И удалить ее оттуда будет невозможно.