ненавижу, что ты попадаешь

Воскресенье прошло в тумане. Но не алкогольном, а в каком-то липком, ментальном бреду. Чонгук провалялся полдня в кровати, тупо пялясь в потолок и пытаясь выкинуть из головы одну навязчивую, блядскую картинку. Черная ажурная линия на белой коже. Она всплывала перед глазами каждый раз, когда он моргал. Тонкий рисунок подвязки, врезающийся в мягкое бедро, и этот маленький дерзкий пистолет, спрятанный там, где у таких «правильных девочек», как Ли Союн, не должно быть ничего, кроме целомудрия. Чонгук перевернулся на живот, зарываясь лицом в подушку и глухо зарычал. Это было ненормально. Это была Союн. Зануда. Дочь маминой подруги. Существо, которое состоит из расписаний, правил и стерильной чистоты. «Просто спермотоксикоз, — цинично поставил он себе диагноз. — Ты полгода ни с кем не трахался, Чон. Вот тебя и кроет на первую же юбку». Это было самое логичное объяснение. Его тянуло не к ней как к личности. Боже упаси. Его тянуло к диссонансу. К желанию взять этот идеальный, чистый, отглаженный лист бумаги и скомкать его. Оставить на нем грязные пятна. Сорвать эту маску «идеальной дочери», растрепать эту безупречную укладку и услышать, как она стонет не от скуки на благотворительном вечере, а от чего-то совсем другого. Грязного. Животного. Он хотел осквернить этот образ святой. Показать ей, что под ее «Givenchy» и снобизмом скрывается такая же похоть, как и у всех. С этой мыслью он, наконец, смог уснуть, чувствуя себя полным мудаком.

***

Понедельник в «CyberSpace» начался не с тренировки, а с балагана. Когда Чонгук, мрачный как туча и злой как собака, вошел в VIP-комнату, он ожидал увидеть сонные лица друзей. Вместо этого он увидел идиллию, от которой у него свело скулы. Союн уже была на месте. Она сидела за своим компьютером, что-то настраивая, а вокруг нее вился Тэхен, как преданный щенок, выпрашивающий косточку. — Союн-а, на, попробуй, — ворковал Тэхен, протягивая ей упаковку кислых мармеладок. — Глюкоза, для мозга полезно. Ты же у нас мозг. — Спасибо, Тэ, — она улыбнулась. Не той холодной, дежурной улыбкой, которой отшивала всех на балу, а мягко. По-настоящему. Она взяла мармеладку своими тонкими пальцами — теми самыми, что вчера лежали на его плече, — и закинула в рот. — Я тут еще конфиг подкрутил, как ты советовала, — продолжал Тэхен, присаживаясь задом на край ее стола. На край ее стола, блять. — Сенса реально стала плавнее. Ты гений. — Просто физика движка, — пожала плечами Союн, но выглядела довольной. Чонгук с грохотом швырнул рюкзак на диван. Звук удара заставил Тэхена вздрогнуть. — Мы здесь дрочить друг на друга пришли или к турниру готовиться? — рявкнул Чонгук, проходя к своему месту. Тэхен закатил глаза, но со стола слез. — Кто-то встал не с той ноги? Или у нашего кэпа ПМС? — У нашего кэпа желание не обосраться на турнире, а не смотреть, как вы тут флиртуете, — огрызнулся Чонгук, падая в кресло. — Мы обсуждали бинды, — холодно вставила Союн, не поворачивая головы. Ее тон мгновенно сменился. Только что она ворковала с Тэхеном, а с ним говорила так, будто он курьер, принесший остывшую пиццу. Этот контраст резанул по самолюбию сильнее, чем он ожидал. — Запускай, — бросил он, надевая наушники. — Карта «трейн». Игра не задалась с самого начала. Чонгук был взвинчен. Он играл агрессивно, лез на рожон, пытаясь доказать свое превосходство каждым фрагом. Ему нужно было показать, кто здесь альфа. Кто здесь ведет стаю. Но стая, кажется, начала смотреть в другую сторону. Третий раунд. — Хосок, флешку на «зелень», выходим быстро! — скомандовал Чонгук. — Нет, погоди, — голос Союн в дискорде прозвучал ровно. — Там «авик» держит длину. Смокни сначала, потом выходим. Чонгук стиснул зубы. Смок замедлит темп. Он хотел раш. — Кидай смок, Хоби, — буркнул он через секунду, понимая, что она права, но от этого было только тошнее. Хосок кинул смок. Они вышли, разменялись, взяли раунд. — Хороший колл, Союн, — сказал Чимин. Чонгук промолчал, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Десятый раунд. Ситуация сложная, экономика на грани. — Форс, — решил Чонгук. — Берем «диглы» и армор. Попробуем выбить. — У нас денег на один фулл-бай в следующем, если сейчас сольем, — возразила Союн. — Лучше фулл-эко. Слить этот, но закупиться нормально потом. — Я сказал форс! — голос Чонгука стал жестче. — Мы не можем отдавать им инициативу. Повисла пауза. — Я думаю, она права, Гук, — вдруг подал голос Тэхен. — Рискованно. — Ты сейчас серьезно? — Чонгук развернулся к Тэхену в игре. — Ты будешь слушать ее или меня? Покупай, блять! Парни, поколебавшись секунду, закупились. Раунд они слили. Бездарно. Против «калашей» с пистолетами ловить было нечего. — Ну и нахуя? — тихо спросил Чимин в следующем раунде, бегая с одним «глоком». Союн ничего не сказала. Она просто молча сделала два минуса с пистолета, спасая их задницы. — Союн, ты монстр! — выдохнул Хосок. — Что нам делать? Куда идти? Он спросил ее. Не Чонгука. — На Б, — коротко бросила она. — Я открыла плент. Чонгук сидел, глядя в монитор, и чувствовал, как его авторитет рассыпается, как карточный домик. Он давал команды — их ставили под сомнение. Она говорила слово — они выполняли. Она медленно, но верно забирала у него руль. И самое поганое — у нее получалось вести машину ровнее. Пятнадцатый раунд. Решающий за сторону. — Раш А! — рявкнул Чонгук, пытаясь перекричать хаос в голове. — Все на А! Давим мясо! — Стой! — резко оборвала Союн. — Это фейк. Они стянулись. Они ждут на А. Идем на Б, там чисто, я слышала шаги на перетяжке. — Я сказал А! — заорал Чонгук, теряя контроль. — Тэхен, за мной! Он выбежал на точку А. Один. Обернулся — никого. Посмотрел на радар. Три зеленые точки двигались за одной синей в сторону плента Б. Они пошли за ней. — Блять... — выдохнул Чонгук. — Вы че делаете? В эту же секунду его, одинокого и брошенного, расстреляли в спину трое принимающих на А. А на точке Б прозвучало: «Bomb has been planted». — Плент наш, все чисто, — спокойно отрапортовала Союн. — Чонгук, ты чего там забыл? Я же сказала — они все были там. Они выиграли раунд. На экране высветилось: Terrorists Win. MVP: LeeSo. Чонгук медленно стянул наушники на шею. Внутри него не осталось места для логики или стратегии. Там бушевал пожар. Его команда, его друзья, с которыми он играл годами, только что положили болт на его приказ и пошли за девчонкой, которая и недели не поиграла с ними. И они выиграли. Это унижало. Это выжигало изнутри. — Красава, Союн! — Тэхен снял наушники и потянулся, чтобы дать ей «пять». — Ты прям Ванга! Как ты поняла, что они стянулись? — Интуиция, — улыбнулась она, поворачиваясь к нему. — Стоп игра, — тихо сказал Чонгук. Никто не обратил внимания. Парни возбужденно обсуждали смену сторон. — Я СКАЗАЛ СТОП! — рявкнул он так, что стены, казалось, завибрировали. Тэхен замер с поднятой рукой. Хосок выронил телефон. Чонгук резко встал. Стул с противным скрежетом отлетел назад и ударился о стену. Он в два шага преодолел расстояние до стола Союн и навис над ней, упираясь руками в столешницу по обе стороны от ее клавиатуры. Заблокировал. Он вторгся в ее пространство максимально агрессивно, накрывая ее своей тенью, заставляя поднять голову. — Ты, блять, берега не попутала? — прошипел он ей в лицо. Его голос дрожал от бешенства. Союн медленно подняла на него взгляд. В ее темных глазах не было страха. Там было спокойствие. И это бесило еще больше. Она смотрела на него, как психиатр на буйного пациента. — О чем ты, Чонгук? — спросила она ровно. — О субординации, — выплюнул он. — Я здесь капитан. Я коллю раунды. Твоя задача — закрыть рот, слушать инфу и нажимать «ЛКМ». А не думать за меня. — Если я перестану думать, мы сольем, — парировала она, даже не отодвинувшись. — Твой колл был дерьмом. Это был суицид. — Мой колл был риском! — он наклонился ниже. Теперь их лица разделяли сантиметры. — А ты подрываешь дисциплину. Ты вносишь хаос. Он видел ее расширенные зрачки. Чувствовал запах ее ванили, который, сука, пробивался даже сквозь спертый воздух компьютерного клуба. — Я вношу логику, — она слегка приподняла подбородок, принимая вызов. — Ты играешь на эмоциях, Чонгук. У тебя эго чешется, а не желание победить. Парни пошли за мной не потому, что я им нравлюсь. А потому что я была права. Смирись с этим. Ее слова были как пощечина мокрой тряпкой. Чонгук смотрел на ее губы. Чуть приоткрытые, влажные. Она говорила умные, правильные вещи своим «учительским» тоном, и в его голове замкнуло контакты. Ненависть смешалась с желанием так плотно, что он перестал их различать. Ему захотелось заткнуть ее. Не аргументом. Не криком. А грубо вжаться в ее губы, укусить, заставить ее задохнуться, сбить с нее эту спесь. Схватить ее за шею, прямо здесь, при всех, и показать, кто здесь, мать его, главный. Не в игре. В реальности. Она сидела перед ним — такая правильная, такая умная, такая, сука, недоступная. И он хотел сломать это. Хотел увидеть, как ее глаза затуманятся, когда она потеряет контроль. — Ты забываешься, принцесса, — прорычал он, глядя ей прямо в губы, а потом поднимая тяжелый, темный взгляд к глазам. — Это не твой балетный класс. И не благотворительный вечер. Здесь мои правила. Не нравится — дверь там. Вали нахуй. — Гук, эй... — голос Тэхена звучал испуганно. — Ты чего? Остынь, она же просто... Чонгук резко повернул голову, сверкнув глазами на друга. — Завали ебало, Тэхен! — гаркнул он. — Ты теперь ее подстилка? Понравилось, как она тебя с ложечки кормит? Может, тебе еще слюнявчик надеть, чтобы ты на нее не капал? Тэхен побледнел. Обида хлестнула по лицу, он открыл рот, но промолчал, отводя взгляд. Союн медленно встала. Ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но она не выглядела маленькой. Ее аура была стальной. — Ты жалок, Чонгук, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Ты ведешь себя как ущемленный мальчик, у которого отобрали любимую игрушку. Она начала собирать вещи. Медленно. Демонстративно спокойно. Свернула наушники. Положила мышку в чехол. — Куда собралась? — Чонгук не сдвинулся с места, преграждая путь. — Мы не закончили. — Лично я закончила. — Нет. Союн усмехнулась. Это была злая, презрительная усмешка. — Ты можешь командовать своими пиксельными человечками, Чонгук. Но не мной. Она обошла его, специально задев плечом. Жестко. От этого касания по его телу прошла волна тока, но он не шелохнулся. — Завтра буду в шесть, — бросила она уже у двери, не оборачиваясь. — Надеюсь, к этому времени ты проветришь комнату от своего тестостерона. Дверь хлопнула. В комнате воцарилась тишина. Мертвая. Слышно было только, как гудит вентиляция и как тяжело, с присвистом, дышит Чонгук. Он стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал на себе взгляды друзей — тяжелые, осуждающие. Но признать свою неправоту сейчас значило бы проиграть ей окончательно. — Мудак ты, Гук, — тихо сказал Хосок, не глядя на него. — Сказочный. Чонгук не ответил. Он рухнул в кресло, откинул голову назад и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыла она. Не с пистолетом на бедре. А с тем ледяным презрением во взгляде, с которым она уходила. Он хотел ее трахнуть. Хотел ее уничтожить. Хотел, чтобы она подчинилась. Но пока что единственное, чего он добился — это того, что она снова оказалась сверху. В тот вечер он остался в клубе один. Он расстреливал ботов на «aim-map» час за часом, с остервенением вдавливая кнопки, пытаясь заглушить голос в голове, который шептал: «Ты капитан тонущего корабля, Чон. И топишь его ты сам».

***

Вторник прошел в режиме радиомолчания. Союн ехала в свой престижный университет, где не было ни запаха пота и компьютерной техники, ни орущих напарников, ни уж тем более истеричных капитанов. Только тихие библиотеки, кодексы и вежливые юристы в дорогих костюмах. Она делала вид, что того, что произошло вчера, не существовало в принципе. Ее лицо оставалось непроницаемой маской «идеальной студентки»: легкая улыбка для преподавателей, вежливый кивок для знакомых и ледяная пустота для капитана команды «One-Tap». Но это не работало. Всю дорогу до кампуса она яростно убеждала себя, что Чон Чонгук — это не более чем токсичный временный фактор, ошибка в ее расписании. Она ненавидела конфликты. Всю жизнь ее учили быть удобной и предсказуемой. А Чонгук был непредсказуемым. Грубым, неотесанным камнем, о который ее ледяное спокойствие разбивалось в дребезги. «Он думает только о себе, — яростно черкала она в конспекте, едва не порвав бумагу ручкой. — Эгоцентричный мудак. Ему плевать на победу, ему важно только, чтобы его слово было последним». Но хуже всего было то, что под этим праведным гневом пряталось воспоминание. Она поймала себя на том, что вспоминает его глаза. Те самые, темные, почти черные, когда он навис над ней в клубе. В этом взгляде было столько ярости и... желания? Ей стало жарко в душной аудитории. «Показалось, — одернула она себя. — Он просто хотел меня ударить. Или задушить. Никакой романтики, Союн. Ты для него — проблема в системе».

***

Чонгук же находился в состоянии перманентного тильта. Он не пошел на пары. Вместо этого он лежал в своей комнате с зашторенными окнами, слушая какой-то депрессивный рэп и чувствуя себя полным дерьмом. Его телефон вибрировал каждые пять минут, но он не отвечал. Он знал, что был неправ. Где-то глубоко, под слоями уязвленной гордости, он понимал: колл Союн был верным. Она спасла раунд. Она спасла игру. Но признать это вслух? Перед парнями? Перед ней? Да лучше он удалит CS и пойдет пахать на заводе. Телефон снова пискнул. На этот раз не личное сообщение, а уведомление из общего чата «Крутые перцы и Пак Чимин». Чонгук, тяжело вздохнув, взял смартфон. Просто чтобы проверить, не решили ли они кикнуть его из собственной команды. То, что он увидел, заставило его кровь вскипеть. В чате Тэхен скинул мем — гифку, где парень с красным от злости лицом в ярости кричит в микрофон, размахивая руками, а рядом сидит другой, который с невозмутимым видом ест бутерброд. Тэхен: Это чисто Гук вчера, когда Союн сказала про перетяжку на Б, ахахах. У него такая же ебанутая мимика была, клянусь. Чимин: Бля, Тэ, ты ходишь по тонкому льду. Но жиза. Хосок: Союн-а, ты как там? Отошла от нашего токсика? Чонгук сжал телефон так, что пластиковый чехол скрипнул. Они обсуждают его. Стебут его. В чате, где есть она. И самое паршивое — она ответила. Союн: Все норм. Я привыкла работать с тяжелыми пациентами. Союн: Тэхен-оппа, кстати, ты спрашивал про раскидку на Мираже. Я нашла видос, где показан тот смок. Скину в лс. Тэхен: Оооо, Союн-а, ты лучшая! Буду должен шоколадку. Или еще мяса. Союн: Ловлю на слове) «Тэхен-оппа». Сердечко. «Скину в лс». Чонгук швырнул телефон в другой конец кровати. — Сука, — выдохнул он в потолок. — Вы там совсем ахуели? Это была его команда. Это были его друзья. Тэхен — его лучший друг с детского сада! А теперь он шлет сердечки этой выскочке и шутит над ним? Они спелись. За два дня она умудрилась не только отобрать у него капитанскую повязку в игре, но и перетянуть на свою сторону его пацанов. Ревность — липкая, жгучая — разлилась по венам, смешиваясь с бессильной злобой. Он чувствовал себя преданным. И еще он чувствовал себя чертовски, невыносимо одиноким. Ему нужно было сбросить пар. Срочно. Иначе он просто взорвется или напишет в чат что-то такое, после чего пути назад точно не будет. Алкоголь не хотелось — после субботы еще мутило. Играть не хотелось — тошнило от одной мысли о CS. Оставался один проверенный способ. Чонгук сел за компьютер, пнул системный блок ногой и открыл браузер в режиме инкогнито. Привычное черно-оранжевое лого «Pornhub» приветливо моргнуло с экрана. — Давай что-нибудь жесткое, — пробормотал он, кликая по категориям. — Чтобы мозги отключило нахер. Он выбрал видео. Какая-то блондинка, чулки, грубый секс. То, что нужно. Он стянул домашние штаны, откинулся в кресле и попытался сосредоточиться на экране. Рука потянулась к банке с интимной смазкой, и сделав пару быстрых движений, он распределил ее по всей длине. Дыхание участилось. Но что-то было не так. Актриса стонала слишком наигранно. Ее «Oh my god» звучало фальшиво. А главное — она была не та. Чонгук закрыл глаза, пытаясь вернуть настрой. И тут же, словно ждала этого момента, в темноте его век возникла другая картинка. Не блондинка. Брюнетка. С длинными волосами, которые вечно выбиваются из идеальной укладки. С глазами, полными холодного презрения. Он увидел разрез того синего платья. Чертову подвязку. Маленький пистолет, впечатанный в нежную кожу бедра. В его фантазии Союн не была холодной. Там, в его голове, он стирал эту ее надменную ухмылку. Он представлял, как толкает ее на этот самый стол, скидывая клавиатуру. Как задирает ее юбку — не то дорогое платье, а ту короткую, плиссированную, школьную. Именно сейчас, когда ее поза была максимально униженной, он видел ее глаза — полные покорности и дикого, животного страха. — Говоришь, я плохой капитан? — шептал он в бреду, ускоряя темп. Его голос был хриплым, а член пульсировал в руке. — Говоришь, я играю на эмоциях? В его фантазии она не спорила. Она задыхалась. Он хотел видеть ее распахнутой, мокрой, доступной. Ее лицо раскраснелось, губы были искусаны — не от злости, а от его поцелуев. Его рот находил ее, пока его член с силой вбивался в ее плоть, стирая всю эту ебучую святость. Он представлял, как сжимает ее горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, чтобы она смотрела только на него. Чтобы в ее глазах читалось не «ты жалок», а «я хочу тебя». — Блять... Союн... — сорвалось с его губ вместе с хриплым стоном. Образ был настолько ярким, настолько реальным, что его накрыло волной возбуждения, в разы сильнее, чем от любого видео. Он хотел ее испортить. Сделать своей. Чтобы она забыла про свой этикет и стонала его имя, срывая голос. Он хотел заставить ее кричать. Кричать свое имя. Он хотел кончить в нее, прямо туда, чтобы осквернить эту хорошую девочку, оставить в ней свою грязь. Он был уже на грани. Секунда. Еще одно движение. Развязка была близка, как никогда... — ЧОН ЧОНГУК! Громкий стук в дверь и голос матери прозвучали как выстрел «AWP» над ухом. Чонгук дернулся всем телом, едва не свалившись с кресла. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом подскочило к горлу, забившись в панике. Весь кайф, все возбуждение срезало мгновенно, как будто на него вылили ведро ледяной воды. — Блять! — рявкнул он, судорожно натягивая штаны и пытаясь одной рукой закрыть вкладку с порно, а другой — поправить одежду. Мышка выскользнула, курсор заметался по экрану. — Чонгук! Ты почему закрылся?! — голос Мисон звучал настойчиво и радостно. Слишком радостно для ситуации, когда у ее сына чуть инфаркт не случился. — Я... я переодеваюсь! — крикнул он срывающимся голосом, схватив рандомную футболку со стула. — Давай быстрее! — не унималась мать за дверью. — У нас гости! — Какие нахер гости?! — прошипел Чонгук себе под нос, проверяя, закрыт ли браузер. — Тетя Хари приехала! — добила его мать через дверь. — И Союн с ней! Они зашли передать нам кимчи и обсудить детали... ну, ты знаешь. Выходи немедленно, они уже в прихожей! Чонгук замер. Союн. Здесь. Сейчас. Пять минут назад он представлял, как берет ее на этом столе, а сейчас она стоит в его коридоре с банкой капусты. — Пиздец, — выдохнул он, проводя ладонями по лицу. — Просто фаталити. Ему нужно было выйти. Он посмотрел на себя в зеркало: волосы взлохмачены, щеки красные, глаза дикие. Футболка помята. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон или... занимался тем, чем занимался. — Иду! — крикнул он, пытаясь придать голосу нормальность. Он открыл окно на проветривание, брызнул на себя первым попавшимся дезодорантом — кажется, это был освежитель воздуха, но ему было плевать, — и, глубоко вдохнув, толкнул дверь. В гостиной царила атмосфера светского раута, перемещенного в хрущевку. Мама сияла. Ли Хари сидела на диване с осанкой королевы, держа чашку чая. А рядом, скромно сложив руки на коленях, сидела Союн. В бежевом свитере, джинсах и с тем самым выражением лица «ангела во плоти». Когда Чонгук вышел, все головы повернулись к нему. — О, неужели соизволил выйти из своей пещеры! — воскликнула Мисон. — Гук-и, ты чего такой красный? Заболел? Чонгук встретился взглядом с Союн. Она смотрела на него спокойно, но потом ее взгляд скользнул по его взъерошенным волосам, по его помятой футболке... и, кажется, она поняла. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость пополам с насмешкой. Она чуть приподняла бровь, словно говоря: «Серьезно? В три часа дня?» Чонгук почувствовал, как уши начинают гореть огнем. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Привет, тетушка Хари, — прохрипел он, стараясь не смотреть на Союн. — Привет... Союн. — Здравствуй, Чонгук, — пропела Хари. — Мы решили заскочить на минутку. Союн говорила, что вы вчера... повздорили на прогулке? Она так переживала и не хотела ехать! Чонгук поперхнулся воздухом. Переживала? Она? — Да, — подала голос Союн. Ее тон был сладким, как патока, но Чонгук слышал в нем скрытую издевку. — Я очень переживала. Чонгук такой... эмоциональный. Она выделила слово «эмоциональный» так, что это прозвучало как «истеричный». — Но мы уже помирились, правда, Чонгук? — она мило улыбнулась маме, а потом перевела на него взгляд, в котором читалось: «Только попробуй ляпнуть что-то не то». Чонгук сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Стоять перед ней, чувствуя остатки возбуждения и стыда, и играть в эту комедию было невыносимо. — Правда, — выдавил он, натягивая фальшивую улыбку. — Мы... отличные друзья. Просто мечта. — Вот и славно! — хлопнула в ладоши Мисон. — Кстати, раз уж вы помирились, сходите в магазин. Мне как раз не хватает кунжутного масла для ужина. Союн и Чонгук переглянулись. В глазах обоих читался один и тот же крик: «НЕТ!» — Отличная идея! — поддержала Хари. — Союн, прогуляйся. Тебе полезно. Через пять минут они стояли в лифте. Вдвоем. Двери закрылись, отрезая их от мам. Тишина в кабине была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Чонгук чувствовал запах ее духов, и этот запах снова бил по мозгам, напоминая о том, что он делал в своей комнате десять минут назад. Союн стояла, рассматривая номера этажей на кнопках. — У тебя футболка наизнанку, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. Чонгук опустил глаза. Швы торчали наружу. Бирка болталась сбоку. — Блять... — простонал он, прислоняясь лбом к холодному зеркалу лифта. — Надеюсь, ты хотя бы руки помыл, — добила она ледяным тоном. Чонгук резко повернулся к ней, вспыхнув как спичка. — Ты... Откуда ты... — У тебя на лице написано, Чонгук. И ты пахнешь как мужская раздевалка, — она брезгливо сморщила нос и отодвинулась в дальний угол лифта. — Ты отвратителен. — Я мужчина, — огрызнулся он, чувствуя, как стыд сменяется защитной агрессией. — У меня есть потребности. В отличие от тебя, ледышка. — Твои потребности — это твои проблемы. Просто не втягивай в них меня. Лифт дзынькнул, открываясь на первом этаже. Союн шагнула к выходу, но Чонгук, движимый каким-то безумным порывом, преградил ей путь рукой. — Не втягивать? — он усмехнулся, глядя ей в глаза. Теперь он был злой. И это было лучше, чем быть пристыженным. — А на кого я дрочил, как думаешь? Союн замерла. Ее глаза расширились. — Не смей, — прошептала она. — Может, на тебя? — он наклонился к ее уху. — В том платье. С той татушкой. Он блефовал на грани фола, пытаясь выбить ее из равновесия, заставить ее покраснеть и смутиться. — Как думаешь, Союн-а? Хорошо мы смотрелись в моей голове? Пощечина была звонкой. Резкой. Болезненной. Чонгук отшатнулся, прижимая руку к щеке. Она ударила его не сильно, но это было обидно. Союн стояла перед ним, бледная, с трясущимися руками. В ее глазах застыли слезы злости. — Ты... ты больной, — выдохнула она. — Конченый ублюдок. Не приближайся ко мне. Она выбежала из лифта, стуча каблуками по кафелю холла. Чонгук остался стоять в открытой кабине. Щека горела, но внутри, вместо ожидаемой злости, разливалась странная, мазохистская пустота. Он добился своего. Он стер ее безразличие. Теперь она его ненавидела. По-настоящему. — Заебись сходили за маслом, — мрачно резюмировал он, нажимая кнопку закрытия дверей. Бегать за ней он не собирался. Лифт мягко остановился, возвращая Чонгука на нужный этаж. Он машинально потер горящую щеку. След от ее ладони уже исчез, но фантомное жжение осталось, словно клеймо. «Ну и что ты доказал? — спросил он себя, подходя к двери квартиры. — Что ты животное? Поздравляю, ачивка получена». Он прокрутил ключ в замке, глубоко вдохнул, натягивая на лицо маску невозмутимости, и толкнул дверь. В гостиной ничего не изменилось: мамы все так же сидели на диване, окруженные мистической аурой гаданий и сплетен. У Чонгука от этой картины самовольно закатились глаза. — А где Союн? — удивилась Ли Хари, не увидев дочери за его спиной. — Вы же вместе пошли. Чонгук прошел на кухню, стараясь держаться к ним профилем — тем, который не горел от пощечины. — Она... встретила знакомую внизу, — соврал он на ходу, открывая холодильник и тупо уставившись на полки. — С универа. Зацепились языками. Сказала, сейчас поднимется, масло она купила. — Ох уж эти подружки, — покачала головой Мисон. — Гук-и, ну раз ты вернулся, помой фрукты и порежь. Мы еще не закончили. Чонгук кивнул, доставая яблоки. Шум воды заглушил его тяжелый вздох. Он выключил кран и взялся за нож, но резать не спешил. Из гостиной доносился приглушенный шепот. Любопытство, смешанное с паранойей, заставило его замереть и прислушаться. — ...Смотри, Хари, — голос матери звучал взволнованно. — Я же говорила. Выпала «Башня». Но рядом — «Влюбленные» в перевернутом значении. И «Рыцарь Мечей». — Что это значит? — спросила Хари с тревогой. — «Рыцарь Мечей» — это агрессия, напор. Скорее всего, это наш Чонгук, — хмыкнула Мисон. — А «Башня» — это конфликт. Разрушение старого порядка. Они, видимо, сейчас проходят стадию притирки. Искры летят. — «Искры»? — переспросила Хари. — Мисон, ты думаешь, они поссорились серьезно? Союн говорила про ссору... — Нет, дорогая. Карты говорят не просто о ссоре. Смотри, в основании лежит «Дьявол». Это страсть. Одержимость. Скрытые желания, которые они подавляют. Рука Чонгука с ножом дрогнула. Он чуть не отрезал себе палец. «Дьявол. Одержимость. Скрытые желания». Чонгук уставился в темное окно кухни, где отражалось его собственное лицо — растерянное и злое. «Если бы вы знали, насколько ваши блядские карты правы, вы бы меня кастрировали прямо здесь, этим ножом для фруктов», — мрачно подумал он. Его передернуло. Эти гадалки видели его насквозь. Одержимость? Да. Он был одержим желанием сломать ее лед. И сегодня он это сделал, но осколки полетели прямо ему в лицо. Он чувствовал себя грязным. Он слышал, как матери с надеждой обсуждают их «притирку», а сам понимал: никакой притирки не будет. Он только что сжег мост, на котором они едва успели встретиться. В этот момент входная дверь открылась. Чонгук напрягся всем телом, но не обернулся, продолжая с остервенением кромсать бедное яблоко на неровные дольки. В прихожую вошла Союн. Она не разулась аккуратно, как обычно. Она скинула туфли так, что одна из них стукнулась о шкаф. — Союн? — позвала Хари. — Милая, ты долго. Кто там был? Союн вошла в гостиную. Она сжимала в руке бутылку кунжутного масла, словно это было оружие. Ее лицо было бледным, но вокруг глаз залегли красноватые тени, а губы были искусаны. Она выглядела так, будто только что пережила катастрофу, но собрала себя по кускам усилием воли. Она даже не посмотрела в сторону кухни. Чонгука для нее не существовало. — Никто, мам, — голос ее звучал глухо и ломко. — Просто... заболталась. Вот масло. Она поставила бутылку на комод с громким стуком. — Союн-а, у тебя глаза на мокром месте, — заметила Мисон, откладывая карты. — Что случилось? Союн судорожно вздохнула, поправляя волосы, чтобы скрыть лицо. — Аллергия. На пыльцу. Я... мне нужно в уборную. Умыться. Она быстрым шагом, почти бегом, пересекла комнату и скрылась в ванной. Щелкнул замок. В гостиной повисла тишина. Тяжелая, вопросительная. Чонгук понял, что прятаться больше нельзя. Он взял тарелку с истерзанными яблоками и вышел к женщинам. Две пары глаз уставились на него. Одни — строгие материнские, вторые — тревожные. — Чон Чонгук, — голос Мисон стал стальным. — Что произошло? Ты обидел Союн? Чонгук поставил тарелку на стол. Ему хотелось соврать. Сказать про плохой день, про оценки, про что угодно. Но вспоминая взгляд Союн — полный отвращения и боли — он понял, что больше врать не может. Хотя бы частично. — Мы поссорились, — глухо признал он, глядя в пол. — Я сказал лишнего. — Лишнего? — переспросила Хари, нахмурившись. — Насколько лишнего, что моя дочь, которая не плакала с начальной школы, убежала в ванную? — Я был груб, наверное, — Чонгук сжал кулаки. — Повел себя как идиот. Простите. Он не стал ждать реакции. Ему было невыносимо видеть разочарование в глазах собственной матери. — Я пошел. Не хочу... усугублять. Он развернулся и ушел в свою комнату, плотно закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Чонгук не включил компьютер. Он просто упал на кровать, прямо в одежде, и уставился в потолок. В комнате пахло освежителем воздуха, которым он пытался скрыть свои «грехи», и этот запах теперь вызывал тошноту. Он слышал, как через десять минут дверь ванной открылась. Слышал тихие голоса мам, утешающих Союн. Слышал, как Союн что-то ответила — спокойно, ровно. «Железная леди», — подумал он с горькой усмешкой. Потом голоса стихли. Скрипнули ножки стула, обозначая, что Союн снова расположилась на их кухне за горой учебников. Между ними была всего одна стена. Он лежал здесь, в темноте своей берлоги. Она сидела там, за столом, и, вероятно, открывала свои идеальные конспекты. Чонгук достал телефон. Свет экрана в полумраке неприятно бил по глазам. Он открыл их диалог. Последнее сообщение было о видео с раскидкой смока. Теперь оно казалось приветом из другой жизни. Он начал набирать текст. «Прости». Стер. Слишком банально. «Я не должен был это говорить». Стер. Оправдание. «Ты сама меня спровоцировала». Стер. Это путь к войне, а он и так проигрывает. Он отложил телефон. Снова взял. Его пальцы дрожали. Он не знал, как извиняться перед девушкой, которой сказал, что дрочил на нее. Такого нет в гайдах по этикету. В итоге он написал то, что было правдой. И то, что было единственной ниточкой, связывающей их. Чонгук: Я перегнул. Это было мерзко. Я не жду, что ты простишь. Но команда не виновата. Турнир в силе? Он нажал «Отправить» и замер, гипнотизируя статус сообщения. «Доставлено». Минута. Две. Пять. Он слышал, как на кухне раздался короткий «свист» уведомления. Она видела сообщение. Он знал это. Телефон завибрировал в руке так неожиданно, что он чуть не выронил его. Союн: Ты отвратителен, Чонгук. И как парень, и как капитан. Сердце Чонгука пропустило удар. Союн: Но я не нарушаю своих обещаний. Но условия меняются. Никаких разговоров вне игры. Никаких «провожаний». Никаких касаний. Мы просто тиммейты. Считай, что я бот, который умеет стрелять. Чонгук выдохнул, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Она не ушла. Она осталась. Холодной, дистантной, ненавидящей его, но осталась. Чонгук: Ок. Союн: И еще. Забудь то, что ты видел в субботу. И то, что придумал сегодня. Если ты еще раз заикнешься об этом или посмотришь на меня ТАК — я солью тебе катку в финале. И мне будет плевать. Чонгук усмехнулся в темноту. Усмешка вышла кривой и болезненной. — Не сольешь, — прошептал он, глядя на экран. — Ты слишком любишь побеждать. Прямо как я. Он отбросил телефон и закрыл глаза рукой. «Бот, который умеет стрелять». Ну уж нет. Теперь, когда он знал, какой огонь прячется под этим льдом, он не сможет смотреть на нее как на бота. Игра только усложнилась. Уровень сложности: «Невозможно». На кухне Союн отложила телефон и уставилась в учебник китайского. Иероглифы плыли перед глазами. Она коснулась своей ноги под столом — того самого места, где под джинсами прятался рисунок пистолета. Кожа там горела, словно помнила его взгляд. — Идиот, — прошептала она, смахивая предательскую слезу. — Какой же ты идиот, Чонгук. Но рука ее сама потянулась к маркеру, и она с остервенением зачеркнула в тетради слово «Ненависть», которое выводила минуту назад. Вместо него она ничего не написала. Оставила пустое место. Потому что то, что она чувствовала сейчас, не имело названия ни на одном языке мира.