ненавижу, что ты попадаешь

Среда в клубе «CyberSpace» ощущалась как поминки. Нет, никто не умер. Наоборот, команда «One-Tap» жила, дышала и разносила соперников на праках с пугающей эффективностью. Статистика ползла вверх, тактики работали как швейцарские часы, а стрельба каждого игрока была чистой и выверенной. Но в VIP-комнате, обычно наполненной смехом, матом и звоном щелканья мышек и клавиатуры, теперь стоял такой могильный холод, что Тэхену хотелось натянуть зимнюю куртку и спрятаться в ней с головой. — Плент А, чисто, — механический голос Союн в наушниках звучал так, будто его сгенерировала нейросеть. — Принял, — так же сухо отозвался Чонгук. — Чекаем углы и устанавливаем бомбу. Никаких шуток про кривые руки Тэхена. Никаких подколок про «балетную стойку» Союн. Никаких восторженных выкриков от Хосока или язвительных комментариев Чонгука. Только сухая, пресная информация, от которой во рту оставался привкус пепла. Чонгук сидел, сгорбившись перед своим монитором, и чувствовал себя не капитаном команды, а оператором сложного станка на заводе. Его пальцы привычно нажимали кнопки, выбивая дробь на клавиатуре, его глаза сканировали радар с точностью лазера, но внутри, там, где раньше горел азарт, теперь была звенящая, вакуумная пустота. Союн сдержала свое слово, брошенное ему в лицо через экран смартфона: она действительно превратилась в бота. В идеального, смертоносного, высокоэффективного бота, который не имеет личности, эмоций, желаний и, что самое страшное, — запаха. Хотя с последним было сложнее всего бороться. Она сидела рядом, всего в метре от него, отгороженная невидимой стеной ледяного презрения, но этот чертов запах ванили, сегодня смешанный с ароматом сырости и дождя — на улице, словно в насмешку над его настроением, лило как из ведра, — просачивался сквозь его ментальные барьеры. Этот аромат, дразнящий рецепторы, безжалостно напоминал ему о том, что она — живая. — Хорош! — не выдержал Хосок, когда они чудом вытащили сложнейший раунд на эко, перестреляв противников с полным закупом. — Гук, ты видел, как Союн их размотала в «коврах»? Это было просто гениально, тайминг секунда в секунду! Чонгук, по инерции, забывшись в горячке момента и позволив адреналину заглушить голос разума, резко развернулся к ней вместе с креслом. Старая привычка, выработанная годами игры с парнями, сработала быстрее, чем включился мозг: когда твой тиммейт делает невероятный мув, ты даешь ему «пять», хлопаешь по плечу или орешь от восторга ему в лицо. — Да, это было жестко, ты реально читаешь их как... — начал он с искренним восхищением, уже протягивая руку, чтобы хлопнуть ее по плечу или хотя бы коснуться предплечья в знак одобрения, и на его лице начала появляться та самая, почти забытая, открытая улыбка. Его ладонь едва успела коснуться ворсистой ткани ее худи. Реакция была мгновенной и оттого еще более унизительной. Союн дернулась в сторону так резко и судорожно, словно ее ударило током высокого напряжения, или словно рука Чонгука была не рукой человека, с которым она сидит в одной комнате, а раскаленным утюгом, способным оставить ожог. Стул с противным, режущим уши скрежетом отъехал назад, увеличивая дистанцию между ними до максимально возможной. Чонгук замер в нелепой позе с протянутой рукой, повисшей в пустоте. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь растерянностью, смешанной с острой, жгучей обидой. Он встретился с ее взглядом, когда она наконец соизволила повернуть голову. В ее глазах не было испуга или смущения. Там было ледяное, брезгливое предупреждение, от которого по спине пробежал мороз. — Руки, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя не на его лицо, а именно на его ладонь, словно это была какая-то грязная вещь. — Мы договаривались, Чонгук.  Ее голос был тихим, но в абсолютной тишине комнаты он прозвучал как выстрел. Чонгук медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, опустил руку. Костяшки пальцев горели, хотя удара не было — было только бесконтактное уничтожение. — Я... бля, — пробормотал он, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел от этого демонстративного отчуждения, от того, как она смотрит на него — как на грязь под ногтями. — Рефлекс. Извини. — Держи свои рефлексы при себе, капитан, — она холодно отвернулась к монитору, поправила наушники, отсекая его от своего мира, и всем своим видом показала, что разговор окончен и не подлежит продолжению. — Следующий раунд. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не просто тяжелой, а удушающей. Тэхен, который уже открыл рот, чтобы пошутить про их «милые брани» и разрядить обстановку, поперхнулся воздухом, увидев лицо Чонгука, и поспешно уткнулся в свой экран, делая вид, что очень занят настройкой прицела. Чимин и Хосок переглянулись с нескрываемой тревогой, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. Они видели, что происходит. Они не были идиотами. Между их капитаном и снайпером выросла не просто стена непонимания, а настоящая линия фронта, укрепленная колючей проволокой и минными полями. Чонгук сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Ему хотелось заорать во всю глотку. Хотелось разбить клавиатуру о стол. Хотелось схватить ее за плечи и трясти, пока с ее лица не слетит эта маска снежной королевы. Сказать ей, чтобы она прекратила вести себя так, будто он прокаженный. Но он знал, что не имеет права. Ни малейшего, черт возьми, права. Он сам построил эту стену, кирпич за кирпичом, своими пошлыми шутками, своей неуместной ревностью и тем мерзким, грязным спектаклем в лифте, за который ему до сих пор хотелось вымыть рот с мылом. «Ты этого хотел, Чон, — ядовито напомнил он себе, искоса глядя на ее безупречный профиль, освещенный холодным светом монитора. — Ты хотел стереть ее безразличие. Ты хотел эмоций. Получи и распишись. Теперь она тебя не игнорирует. Теперь она тебя презирает». Тренировка закончилась ровно в десять вечера, когда администратор клуба начал выразительно греметь ключами. За окнами клуба, которые обычно отражали огни ночного города, сегодня бушевал настоящий апокалипсис. Осенний ливень, холодный и беспощадный, заливал Сеул, превращая улицы в бурные реки, а ветер швырял горсти воды в стекла с такой силой, будто хотел их разбить. Парни, почувствовав напряжение, быстро собрались, скомкано попрощались и, накрывшись капюшонами, побежали к станции метро, исчезая в пелене дождя. Союн задержалась, аккуратно, с педантичной точностью складывая свои девайсы в рюкзак. Она двигалась подчеркнуто медленно, словно оттягивая момент выхода из теплого помещения в этот водяной ад. Чонгук стоял у выхода, нервно вертя в руках ключи от байка. Металл холодил пальцы. Он должен был уйти. Он обещал: никаких провожаний, никаких разговоров вне игры. Это было ее условие, и он принял его. Но он видел, как хлещет дождь за стеклянными дверями, как деревья гнутся под порывами ветра. И он знал, что у нее нет зонта — она пришла сегодня налегке, в одном худи и легкой куртке, явно не рассчитанной на штормовое предупреждение. «Просто предложи. Как человек человеку. Не как парень, который облажался, не как капитан, а просто как мужчина, у которого есть транспорт, — уговаривал он себя, борясь с гордостью и страхом получить очередной отказ. — Это просто логика. Безопасность пятого игрока». Когда Союн наконец застегнула рюкзак и поравнялась с ним, направляясь к выходу с выражением лица мученицы, идущей на эшафот, он сделал шаг навстречу, преграждая путь. — Союн. Она остановилась, но не посмотрела на него. Просто замерла, глядя в пол, ожидая, что он скажет, всем своим видом выражая нетерпение. — Там ливень, — глухо сказал он, кивая головой на улицу за стеклом. — Такси сейчас не вызвать, цены космос, да и ждать пол часа. Он позвенел ключами, привлекая ее внимание к единственному спасению. — Я могу подбросить. Доедем за двадцать минут. Союн медленно, очень медленно подняла голову. Ее взгляд скользнул по шлему в его руке, задержался на нем на долю секунды. В темных глазах мелькнуло что-то... усталое? Тоскливое? Словно на мгновение она позволила себе вспомнить тот вечер: как она прижималась к его широкой теплой спине, спасаясь от холода, как пахло его кожаной курткой — табаком и мускусом, как ночной город сливался в разноцветные полосы света, и в этом было странное чувство безопасности. Это было уютно. Это было правильно. Но потом, словно вспышка молнии, в ее памяти всплыл лифт. Его наглая, порочная ухмылка. Его шепот на ухо: «На кого я дрочил, как думаешь?». Взгляд снова стал колючим, непроницаемым и твердым, как гранит. — Нет, — отрезала она, и в голосе не было ни тени сомнения. — Союн, не тупи, — Чонгук начал терять терпение, чувствуя, как его искренняя забота разбивается о ее железобетонные принципы. — Ты промокнешь до нитки за две минуты, пока дойдешь до остановки. Заболеешь, сляжешь с температурой. Нам играть через два дня. — Я сказала нет, Чонгук. Она поправила лямку рюкзака, вздернув подбородок. — Я лучше пойду пешком под градом, я лучше заработаю пневмонию, чем сяду с тобой на один мотоцикл и буду вынуждена касаться тебя. Условия не менялись. Никаких «провожаний». Никаких касаний. — Да похуй мне на твои условия! — вспылил он, делая шаг вперед и нависая над ней, пытаясь задавить своим авторитетом, своей энергией. — Я просто хочу помочь! Почему ты такая сложная? — Потому что ты сделал все, чтобы я такой стала, — она посмотрела ему прямо в глаза, не отступая ни на миллиметр. В этом взгляде было столько разочарования и брезгливости, что Чонгук почувствовал себя так, будто его проткнули ножом прямо под ребра. Это было хуже ненависти. Это было полное отрицание его как мужчины, которому можно доверять. — Отойди. Чонгук стиснул зубы так, что послышался скрежет. Желваки на его скулах заходили ходуном, выдавая бурю внутри. Он мог бы настоять. Мог бы схватить ее за руку, потащить к байку, заставить надеть шлем ради ее же блага. Но перед глазами стояла картина того, как она шарахнулась от него сегодня. Он медленно выдохнул через нос и отступил в сторону, освобождая проход. — Окей, — глухо, с горечью бросил он. — Иди. Мокни. Болей. Мне плевать. Делай что хочешь. Союн прошла мимо него с гордо поднятой головой, даже не задев его плечом, словно он был пустым местом. Она с усилием толкнула тяжелую входную дверь и шагнула в темноту, мгновенно исчезая в шуме дождя и ветра. Чонгук остался стоять в холле. Он смотрел сквозь заплаканное стекло, как хрупкая фигурка в светлом худи мгновенно сжимается под ударами ледяных капель. Ветер рвал ее одежду, вода заливала лицо. Она не бежала, пытаясь укрыться. Она шла гордо, прямо, не оглядываясь, принимая удар стихии, лишь бы не быть должной ему. — Сука, — выдохнул Чонгук, с силой ударяя кулаком по бетонной стене рядом с дверью. Физическая боль в костяшках немного отрезвила, заглушая боль внутреннюю. Он рывком надел шлем, вышел на улицу, сел на байк, который моментально стал мокрым и скользким, и рванул с места, выкручивая ручку газа. Он проехал мимо нее. Медленно.  Специально сбавил скорость, поравнявшись с идущей по тротуару фигуркой. Ему дико хотелось остановиться. Хотелось перекричать шум дождя: «Садись, дура! Хватит ломать комедию!». Союн шла, опустив голову, вода стекала с ее волос ручьями, одежда уже насквозь промокла и прилипла к телу. Она услышала звук его мотора. Узнала этот низкий, мощный рык. Но даже не повернула головы, продолжая переставлять ноги по лужам.   Чонгук выругался в шлем, газанул, заглушая собственные мысли, и умчался вперед, разрезая фарой темноту, оставляя ее одну в холоде и одиночестве. Формально он выиграл этот спор. Он не нарушил ее правила. Он отстал. Но почему тогда, чувствуя, как ледяная вода затекает за шиворот, он ощущал себя так паршиво, словно проиграл самую важную катку в своей жизни?

***

Пятница перед отборочным турниром должна была стать «днем тишины», но Хосок, вечный двигатель их коллектива, решил иначе. Хосок: Нам нужно выдохнуть. Заявил он в общем чате, игнорируя ледяное молчание, царившее там последние дни. Хосок: Если мы пойдем на турнир с такими лицами, как будто нас ведут на расстрел, мы сольем первой же команде школьников. Бар «Neon». Столик забронирован. Отказы не принимаются. Союн не хотела идти. Каждая клеточка ее тела, каждый нейрон мозга сопротивлялись идее провести вечер в шумном, прокуренном помещении. Особенно в компании человека, который пару дней назад не просто вылил на нее ведро грязи, а, кажется, наслаждался процессом. Она стояла перед зеркалом, застегивая джинсы, и смотрела в свои усталые глаза. «Это ради команды, — уговаривала она себя, нанося консилер на синяки под глазами. — Ты — профессионал. Это просто тимбилдинг. Ты выпьешь один коктейль, улыбнешься шуткам Хосока и уйдешь домой». Она пересилила себя. Натянула дежурную маску спокойствия, спрятала тревогу за слоем «Chanel» и вышла из дома, привычно соврав маме, что идет в круглосуточную библиотеку. Хосок выбрал типичную сеульскую рюмочную в переулке Итэвона. Никакого пафоса, простые неоновые вывески, исписанные маркером стены и гул сотен голосов, пытающихся перекричать друг друга. Когда она вошла в бар, спертый воздух ударил в нос смесью табака и жаренного мяса. Она нашла их столик в углу. Парни уже были там. — О, Союн-а! — Хосок замахал ей рукой. — Иди к нам! Чонгук сидел в самом темном углу кожаного дивана, утопая в подушках и собственных мрачных мыслях, лениво вращая в руке стакан с янтарным виски, который уже давно перестал обжигать горло, превратившись в привычное топливо для его внутреннего демона. Он был пьян — не до потери пульса, но до того опасного состояния, когда социальные тормоза отказывают, а жажда сатисфакции берет штурвал на себя, требуя крови и зрелищ. Когда его тяжелый, затуманенный алкоголем взгляд в очередной раз упал на Союн, он сжал стакан так сильно, что тот жалобно скрипнул, грозясь взорваться осколками прямо в его ладони. Она не надела платье, слава богу, иначе он бы, наверное, просто вынес ее отсюда на плече, но то, что было на ней сейчас, бесило его ничуть не меньше, вызывая в паху болезненную пульсацию. Узкие, черные джинсы с высокой талией, облепляющие ее бедра как вторая кожа, грубые ботинки на тракторной подошве и этот чертов белый кроп-топ, поверх которого была небрежно накинута мужская рубашка, расстегнутая ровно настолько, чтобы дразнить воображение. Это был стиль «мне плевать, как я выгляжу», но выглядела она так порочно и притягательно, что половина мужской части бара уже свернула шеи, провожая ее взглядами. Она прошла к их столику, старательно избегая смотреть в его сторону, словно он был пустым местом или пятном на обивке дивана. — Штрафные, — с ходу гаркнул Хосок, пытаясь перекричать басы и протягивая девушке пару запотевших стопок. — Ты опоздала на сорок минут, Ли Союн, теперь отрабатывай, никаких поблажек! Союн криво, почти вымученно усмехнулась, но «штрафные» все же приняла, опрокидывая в себя жидкость с такой решимостью, будто это было лекарство от яда, которым был пропитан воздух между ними. Атмосфера за столом, поначалу натянутая как струна, потихоньку разряжалась под действием алкоголя: Тэхен травил свои бесконечные байки, активно жестикулируя, Чимин заливисто смеялся, и даже Союн, казалось, расслабила вечно напряженные плечи, позволив себе легкую, тенью скользнувшую улыбку в ответ на шутку Хосока. Чонгук молчал, наблюдая за ней из своего темного угла как хищник из засады, ловя каждое ее микродвижение, каждый вздох: как она нервно откидывает волосы назад, открывая тонкую шею, как ее пухлые губы обхватывают эту гребаную пластиковую трубочку, медленно втягивая в себя малиново-яркую, сладкую жидкость. Идиллию разорвал звонкий, визгливый женский смех, донесшийся от входа и перекрывший даже биты трека. — Чимин-и! Ну наконец-то я вас нашла в этой дыре! К их столику, уверенно цокая шпильками по паркету и раздвигая толпу бедрами, направлялась девушка — ходячая катастрофа в красном. Яркая, кричаще эффектная, в платье, которое едва прикрывало задницу, с копной платиновых волос и уверенностью опытной хищницы. Чимин подскочил, едва не опрокинув пиво. — Нуна! Ребята, знакомьтесь, это моя старшая сестра, Джихен. Она только вчера вернулась из Штатов, я просто не мог оставить ее дома одну. Джихен окинула компанию сияющим, чуть пьяным взглядом, в котором читалось обещание проблем. — Привет, мальчики! И... — ее взгляд пренебрежительно скользнул по Союн, задержавшись на ее грубых ботинках. — ...девочка. Надеюсь, я не помешала вашей сосисочной вечеринке своим скромным присутствием? Она рассмеялась собственной плоской шутке и двинулась здороваться, но вовсе не к брату. Она пошла прямиком к Чонгуку, словно акула, почуявшая кровь. Чонгук напрягся всем телом, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Он знал Джихен. Знал слишком хорошо и слишком интимно: год назад, еще до того как Чимин представил их официально, они пересекались на одной вечеринке, и эта встреча закончилась в туалете клуба, а не за чашкой чая и разговорами о погоде. — Гук-и! — проворковала она, плюхаясь на диван прямо рядом с ним, игнорируя понятие личного пространства. Слишком близко, непозволительно близко — ее горячее, обнаженное бедро влажно прижалось к его джинсам. — Боже, ты стал еще больше! Качаешься для меня? Она бесцеремонно положила ладонь с длинными красными ногтями ему на бицепс, сжимая твердую мышцу через тонкую ткань футболки. Союн, которая в этот момент делала глоток коктейля, замерла, словно кто-то нажал кнопку паузы. Чонгук инстинктивно дернулся, пытаясь отодвинуться, но с другой стороны его блокировал жесткий подлокотник дивана. — Привет, Джихен, — выдавил он, чувствуя, как по спине течет холодный, липкий пот, и бросил быстрый, почти панический взгляд на Союн. Союн смотрела. Она смотрела на наманикюренную руку Джихен, по-хозяйски лежащую на руке Чонгука, на то, как эта яркая, доступная блондинка прижимается к нему всем телом, заглядывая в глаза с похотливым обещанием. В ее взгляде не было истерики или явной ревности, нет, там было нечто хуже — холодное, аналитическое, убивающее понимание. «Ах, вот оно что, — читал он в ее глазах. — Вот твой настоящий типаж, Чонгук. Доступные. Яркие. Легкие. Те, кого можно трахнуть и забыть, не напрягая мозги». — Вы знакомы? — искренне удивился Тэхен, переводя непонимающий взгляд с Чонгука на прилипшую к нему Джихен. — О, еще как, — рассмеялась Пак, откидывая волосы назад и обнажая шею. Она наклонилась к Чонгуку, обдавая его волной приторно-сладких, удушающих духов. — Помнишь тот уик-энд в Пусане, Гук? Ты тогда в спешке забыл у меня свою зажигалку. Она до сих пор лежит у меня в прикроватной тумбочке. Как трофей. В баре грянули басы, сотрясая пол, но за их столиком повисла такая оглушительная, вакуумная тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки в шампанском. Чимин поперхнулся пивом, закашлявшись. Хосок вытаращил глаза, не зная, куда смотреть. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног, а ярость смешивается со стыдом. Это было давно, это было ничего не значащим, грязным перепихоном по пьяни, о котором он жалел на следующее же утро. Но сейчас, произнесенное вслух, при ней, при этой чертовой святоше Союн... Это звучало как приговор. Как подтверждение того, что он — именно то животное, которым она его считает. Он медленно, с трудом преодолевая сопротивление, поднял глаза на Союн. Она сидела абсолютно неподвижно, словно ее высекли из мрамора. Лицо — идеальная фарфоровая маска без единой трещины, ни один мускул не дрогнул, выдавая эмоции. Только тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала, побелели настолько, что казались прозрачными. «Делаешь вид, что тебе плевать? — подумал Чонгук, и в груди закипела злая, отчаянная решимость. — Думаешь, выше всего этого дерьма? Ну давай, поиграем». Чонгук фыркнул, чувствуя, как алкоголь толкает его в пропасть. Он решил: к черту правила, к черту эти гребаные обещания быть «просто тиммейтом». Если Союн хочет видеть в нем мудака — он станет лучшим мудаком в ее жизни. Он разобьет эту ее ебаную святость вдребезги. — Гук-и, ты меня совсем не слушаешь, — капризно протянула Джихен, прижимаясь к его плечу своей внушительной грудью, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Она была идеальным оружием. Яркая, глупая и доступная. Чонгук не отстранился. Наоборот. Он медленно, глядя прямо в глаза Союн, небрежно закинул руку на спинку дивана за спиной Джихен, позволяя своим пальцам почти касаться ее оголенного, напудренного плеча. — Я слушаю, — ответил он низким, вибрирующим голосом, но смотрел он не на блондинку, а сквозь нее. Он смотрел на Союн. В упор. Тяжелым, темным, откровенно провоцирующим взглядом, который кричал: «Смотри. Смотри, как я могу. Смотри, как другие хотят меня, пока ты строишь из себя недотрогу. Смотри и  делай вид, что тебе безразлично». Но Союн не смотрела. Она с достойным «Оскара» упорством и неестественным интересом изучала ламинированное меню коктейлей, полностью игнорируя тот факт, что в метре от нее разворачивается дешевая, пошлая порно-драма с участием ее капитана. — Ты как? — тихий, заботливый голос Тэхена вырвал ее из транса, и Чонгук почувствовал укол ревности такой силы, что захотелось перевернуть стол. Тэхен подвинулся к ней ближе, вторгаясь в ее личное пространство. — Выглядишь уставшей. Мама опять наседает с учебой или тебе просто здесь не нравится? Союн медленно подняла взгляд и посмотрела на него с такой благодарностью, от которой у Чонгука свело скулы. Тэхен сегодня был на удивление, до тошноты чутким. — Нормально, Тэ-тэ. Просто... шумновато здесь, и голова немного кружится. — Хочешь, закажу тебе другой коктейль? Тут делают отличный «Гимлет». Не крепкий, кисленький, с лаймом. Тебе точно понравится, я помню, ты любишь цитрусовые. — Давай, — кивнула она, и впервые за этот проклятый вечер на ее губах появилась слабая, но искренняя улыбка, предназначенная не ему. Тэхен тут же вежливо подозвал официанта. Он ухаживал за ней подчеркнуто заботливо, обволакивая своим вниманием: подавал салфетки, подливал воду, спрашивал, не дует ли ей от кондиционера, не нужно ли ей его худи. Это была дружеская забота, но со стороны, через призму воспаленного сознания Чонгука, это выглядело почти как интимное свидание. Чонгук стиснул зубы так, что скрипнула эмаль, а в висках противно застучало. «Тебе понравится». Тэхен знает, какие коктейли она любит. За неделю этот придурок узнал о ней больше, чем Чонгук за всю жизнь, проведенную рядом. У Чона перед глазами встала красная пелена ярости. Он видел все, каждую деталь, которая причиняла боль. Видел, как Тэхен наклоняется к самому уху Союн, чтобы что-то сказать сквозь грохот музыки, и его губы почти касаются ее волос. Видел, как Союн кивает, слушая его, и — о чудо! — снова улыбается ему. Не той ледяной, вежливой гримасой, которой она одаривала Чонгука последнюю неделю, а нормальной, человеческой, теплой улыбкой. Ревность плеснула в вены горячим, разъедающим ядом. «Значит, с ним ты улыбаешься? — думал он, сжимая горлышко бутылки, представляя на его месте шею Тэхена. — С ним ты не снежная королева? С ним ты, сука, живая?» Она улыбается ему. А на Чонгука даже не смотрит. Словно он — пустое место, словно его рука не лежит сейчас на плече другой девушки, которая готова отдаться ему прямо здесь, на этом диване. — Джихен, — вдруг громко, с вызовом сказал Чонгук, перекрывая музыку, желая разрушить этот уютный мирок Тэхена и Союн. — А помнишь тот туалет в клубе? Мы там, кажется, зеркало разбили? Союн даже ухом не повела, продолжая этот чертов спектакль безразличия. Она лишь слегка наклонилась к Тэхену, позволяя ему поправить выбившуюся прядь волос. Тэхен, сияя как начищенный пятак от возможности прикоснуться к ней, аккуратно заправил темный локон ей за ухо, а его пальцы на непростительно долгую секунду задержались на ее щеке, поглаживая нежную кожу. — Блять, — одними губами выдохнул Чонгук. Терпение лопнуло с оглушительным звоном. Чонгук резко, грубо притянул Джихен к себе, почти вжимая ее в свой бок, и наклонился к ее уху, но так, чтобы видеть реакцию Союн, чтобы убедиться, что она видит. — Ты сегодня выглядишь... чертовски горячо, — прошептал он хрипло, но достаточно громко, чтобы эти слова, пропитанные фальшью, долетели до ушей за столом. Он никогда не кидался такими фразочками. Никогда не строил из себя типичного «мачо» перед девушками. Но ситуация вынуждает его поступить именно так, унизиться, сквозь сжатые зубы проговаривая то, что слышал в фильмах когда-то. Джихен захихикала, довольная, и ее ладонь поползла по его ноге вверх, по-хозяйски сжимая колено, подбираясь к внутренней стороне бедра. Чонгук ждал. Он замер, как перед решающим клатчем один на один. Ждал взрыва. Ждал, что Союн дернется, посмотрит, скривится, выплеснет ему коктейль в лицо. Хоть что-то, что докажет, что она не робот. Но Союн лишь сделала маленький глоток из трубочки, которую ей любезно, с улыбкой придерживал Тэхен. Ее лицо оставалось каменным, непроницаемым, убивающе спокойным. Только Чонгук, который изучил ее мимику покадрово во время их бесконечных игр, заметил, как напряглась тонкая жилка на ее шее и как она сжала ножку бокала до побеления суставов. Она видела. Она все, сука, видела. И терпела. Это бесило еще больше, чем если бы она устроила скандал. Ее выдержка, ее гребаное воспитание были как пощечина. Очередной раунд пытки. — Союн, тебе еще заказать? — ворковал Тэхен, полностью игнорируя напряжение за столом. — Может, «Пина Коладу»? Сладенькое поднимет настроение. — Да, давай, — кивнула она, не отрывая взгляда от стола. Чонгук залпом, не чувствуя вкуса, допил виски. Стакан с громким, агрессивным стуком ударился о стеклянную поверхность стола, заставив Чимина вздрогнуть. Джихен, осмелев от алкоголя и внимания, начала шептать ему что-то совсем непристойное на ухо, касаясь накрашенными губами мочки, оставляя на коже липкие следы помады. Чонгук не останавливал ее. Он смотрел на Союн, гипнотизируя ее профиль. И в этот момент она подняла глаза. Их взгляды встретились. Это был не просто визуальный контакт. Это было лобовое столкновение двух поездов на полной скорости. В ее темных, глубоких глазах плескалась такая ледяная, концентрированная ненависть пополам с брезгливостью, что Чонгука пробрало до костей, словно его окунули в азот. Но там, на самом дне этого океана презрения, было и еще что-то. Боль? Уязвленная гордость? Ревность? Она медленно перевела взгляд на руку Джихен, сжимающую его бедро, потом снова на его лицо, искаженное кривой, злой, пьяной ухмылкой. «Тебе нравится это дешевое шоу, Ли Союн? — спрашивал он без слов, скалясь. — Нравится видеть, какой я грязный, какой я простой? Нравится подтверждать свои теории?» «Ты жалок», — кричали ее глаза в ответ. В воздухе между ними искрило так сильно, что казалось, сейчас взорвутся бокалы и лопнут лампочки. Алкоголь бурлил в крови, требуя действий, требуя сделать больнее, ударить жестче, разрушить все до основания. Джихен, не замечая этой немой дуэли, решила добить ситуацию. Она перевела затуманенный взгляд на соседнюю пару и умилительно всплеснула руками. — Ой, Тэхен, ты такой милый! Как ты о ней заботишься! — протянула она громко. — Вы с Союн такая чудесная пара! Прямо как в тех романтических дорамах — заботливый, нежный парень и холодная, неприступная красавица. Вы так подходите друг другу! Эти слова упали в тишину как граната.  Чонгук замер. Ухмылка сползла с его лица, сменившись маской чистого бешенства. Союн вдруг резко, порывисто выпрямилась, словно ее ударили. — Мама, — бросила она коротко, срываясь с места и хватая сумочку дрожащими руками. — Мне нужно ответить. Тут слишком шумно. — Я пойду с тобой? — дернулся Тэхен, готовый бежать следом. — Нет! — она отрезала это слишком резко, почти испуганно, а потом, заметив растерянность друга, смягчилась. — Сиди, Тэ. Пожалуйста. Я быстро. Просто... семейные дела. Она выскочила из-за стола, как пробка из бутылки шампанского, даже не взглянув на Чонгука. Ее тонкий силуэт мгновенно растворился в толпе танцующих тел. Чонгук сидел неподвижно секунду, переваривая произошедшее. Телефон Союн, лежавший на столе до того, как она его схватила, не светился. Он видел это отчетливо. Экран был черным. Никто ей не звонил. Она просто сбежала. Не выдержала.  Сломалась. Торжествующая, злая, мстительная радость вспыхнула внутри ярким пламенем, но тут же погасла, сменившись чем-то тягучим, мрачным и болезненным. Он аккуратно, но твердо, до боли сжав запястье, убрал руку Джихен со своей ноги и отшвырнул ее. — Я курить, — бросил он, резко вставая, так что стол качнулся. — Может, выйдем вместе? — начала было канючить блондинка, надув губы. — Нет. Это прозвучало так грубо и безапелляционно, что даже вечно улыбающийся Чимин перестал улыбаться и напрягся. Чонгук вышел из-за стола, грубо пробираясь сквозь потные, извивающиеся тела, к выходу, преследуя одну единственную цель. На улице было прохладно. После душного, прокуренного бара ночной воздух казался стерильно чистым. Союн отошла в темный угол, подальше от входа, где курили посетители. Она достала телефон, сделала вид, что набирает номер, и прижала трубку к уху. — Да, мам, я еще в библиотеке... — прошептала она в пустоту, чувствуя, как дрожат губы. — Тут... сложная тема. Я задержусь. Ей нужно было просто постоять. Успокоиться. Смыть с себя липкое ощущение от взглядов Чонгука и прикосновений Джихен. Сзади скрипнула тяжелая дверь бара. Послышался щелчок зажигалки и запах табачного дыма. Союн не обернулась. Она знала, кто это. Кожей чувствовала. Она продолжала «разговаривать» с выключенным телефоном, надеясь, что он уйдет. — Не пытайся, — раздался за спиной его голос, низкий и хриплый. — Ты ни с кем не говоришь. Союн медленно опустила руку с телефоном. Она развернулась. Чонгук стоял в метре от нее, прислонившись к кирпичной стене. В одной руке дымилась сигарета, другая была глубоко в кармане джинсов. Он смотрел на нее исподлобья, и в свете уличного фонаря его глаза казались черными провалами. — Что тебе нужно? — спросила она устало. — Вернись к своей подружке. Она, наверное, уже скучает без твоего плеча. Чонгук сделал затяжку, выпустил струю дыма в сторону, не сводя с нее взгляда. — Ревнуешь? — Брезгую, — фыркнула Союн, скрещивая руки на груди, чтобы унять дрожь. — Просто противно смотреть на этот цирк. Притащил свою бывшую, чтобы... я даже не знаю зачем. Чтобы позлить меня? Это низко, Чонгук. Даже для тебя. — Она не бывшая, — он подошел ближе. От него пахло табаком и тем самым одеколоном, но теперь к этому примешивался запах чужих, сладких духов. Приторных. Дешевых. — Она просто… удобная. Не строит из себя недотрогу. Не читает морали. — Так и иди к ней, — выплюнула Союн, отступая назад. — Чего ты здесь стоишь? Иди, пусть она гладит тебе коленку и шепчет, какой ты крутой. Тебе же это нравится. — А тебе нравится, когда Тэхен вытирает тебе сопельки? — прорычал он, делая выпад и загоняя ее в угол между стеной и пожарной лестницей. — Специально позволяешь ему себя лапать, чтобы позлить меня? — Не все крутится вокруг тебя, Чон Чонгук! — крикнула она ему в лицо, не пугаясь его близости. — Тэхен хотя бы уважает меня! Он видит во мне человека, а не цель для своих больных фантазий! — Уважает… — Чонгук горько рассмеялся. Он наклонился так близко, что его нос почти касался ее носа. Его глаза лихорадочно блестели. — Он хочет тебя. Ты это знаешь. И ты ему подыгрываешь. Ты позволяешь ему себя касаться. А от меня шарахаешься, как от чумы. — Потому что он не говорит мне, что дрочит на меня! — выпалила она. Повисла тишина. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Расстояние между их лицами было ничтожным. Это была уже не просто ссора. Это была война, где ненависть, обида и то самое, извращенное, «неправильное» влечение смешались в гремучий коктейль. Чонгук смотрел на ее губы. Дрожащие, влажные, покусанные. В его голове пульсировала только одна мысль — заткнуть ее. Стереть эти слова. Доказать, что Тэхен ей не нужен. Что никто ей не нужен, кроме него. — Ты думаешь, он не дрочит? — прошептал Чонгук хрипло, интимно. — Думаешь, он не смотрит на твои юбки? На твои губы? Просто он трус, Союн. А я честен. — Ты не честен, ты животное, — прошептала она, но в ее голосе уже не было той силы. Ноги предательски дрожали. Чонгук медленно опустил взгляд на ее шею, которая содрогнулась от вязкого, мучительного глотка. — Может быть, — согласился он. — Но сейчас ты стоишь здесь. Со мной. Не с ним.  Он поднял руку. Союн дернулась, ожидая касания, но он не коснулся. Он потянулся к стене за ее спиной и щелчком отбросил окурок в урну. — Чего ты ждешь от меня?.. — Я жду, когда ты перестанешь врать, — прошептал он, и его голос внезапно сорвался на хрип, потеряв всю агрессию. — Когда ты признаешь, что тебе не все равно. Что тебя это тоже бесит. Что ты хочешь быть не с Тэхеном. — Я хочу быть подальше от тебя, — прошептала Союн, но в ее голосе не было уверенности. Это звучало как мольба. — Ты не можешь пережить, что я не подчиняюсь тебе. Что я не теку от твоего капитанского тона. Ты хочешь меня сломать. Чонгук замер. Ее слова ударили под дых. «Сломать». Да. Он хотел. Но сейчас, видя ее такой — взвинченной, злой, настоящей, без этой маски ледяной стервы, — он чувствовал совсем другое. — Я не хочу тебя ломать, — хрипло сказал он, глядя ей в глаза. Алкоголь и адреналин ударили в голову, принося за собой противную боль в висках. — Я хочу, чтобы ты перестала притворяться, что между нами ничего нет. — Между нами ничего нет! — она дернулась, пытаясь оттолкнуть его. — Мы просто играем в одной команде! — Блять, да хватит врать! — он схватил ее за плечи, встряхнув. — Твоя ревность. Тот танец. То, как ты дрожишь сейчас. Это «ничего»? — Я не ревную! — закричала она ему в лицо. — Я ненавижу тебя! — Ненавидишь? — он горько усмехнулся. — Отлично. Ненависть — это хотя бы честно. Это лучше, чем твое ебаное безразличие. Он смотрел на нее, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась от ярости. Губы были приоткрыты. В этот момент все запреты, все обиды последних дней смешались в один горячий ком. Ему было плевать на Джихен. Плевать на Тэхена. Он хотел только ее. Эту бешеную, колючую, невыносимую заучку. — Ты даже не представляешь, как сильно ты меня бесишь, — прошептал он, склоняясь к ее губам. — И как сильно я хочу стереть эту маску с твоего лица. Союн замерла. Она должна была оттолкнуть его. Ударить. Убежать. Но она стояла, глядя на его губы, и в ее глазах читался тот же безумный коктейль из ненависти и притяжения. — Только попробуй, — прошипела она, но в голосе не было угрозы. Был вызов. Чонгук заметил это. Его зрачки расширились. Он тяжело вздохнул и подался вперед. Резко. Властно. Его рука скользнула к ее шее, пальцы зарылись в волосы на затылке, фиксируя голову. Еще миллиметр — и он бы поцеловал ее. Грубо, зло, отчаянно, вымещая всю эту неделю молчания. Союн замерла, приоткрыв губы, не в силах оттолкнуть его. Она ждала этого. Боялась и ждала. Дверь бара с грохотом распахнулась. — Ребята! — вывалился на улицу пьяный и веселый Хосок, щурясь от темноты. — Вы там не убили друг друга? Чонгук резко отшатнулся, словно его ошпарили кипятком. Он отдернул руку, пряча ее в карман. Союн выдохнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Стена за спиной была единственным, что держало ее вертикально. — Идем, — бросил Чонгук, не глядя на нее. Голос его стал снова ледяным, чужим и абсолютно пустым. — Не заставляй Тэхена ждать. Он развернулся и быстрым шагом пошел внутрь, оставив ее одну в темном переулке с колотящимся сердцем и страшным пониманием того, что она только что прошла по самому краю пропасти. И самое пугающее было в том, что она хотела сорваться.