ненавижу, что ты попадаешь

Тишина в квартире, которую Союн раньше ценила как священный грааль, теперь ощущалась не благодатью, а вакуумом. Она давила на уши, забивалась в нос стерильным запахом лимонного полироля для мебели и медленно, но верно сводила с ума. Прошло три дня. Семьдесят два гребаных часа с того момента, как она выставила Чонгука за дверь. Союн сидела за своим идеально убранным столом, тупо уставившись в учебник по международному торговому праву. Строчки плыли перед глазами, сливаясь в серую, бессмысленную массу. Буквы плясали, издевательски складываясь не в юридические термины, а в никнеймы, тактики раундов и карты дефьюза. Вместо параграфов о таможенных пошлинах она видела прицел AWP. Вместо шелеста страниц в ушах стоял фантомный звук: «Bomb has been planted». — Сосредоточься, — прошептала она сама себе, сжимая виски ледяными пальцами. — Ты этого хотела. Ты вернула свою жизнь. Наслаждайся. Но наслаждения не было. Была ломка. Настоящая, физическая, выворачивающая суставы ломка, как у наркомана, которого насильно сняли с иглы. Только ее наркотиком был не героин, а адреналин, смешанный с запахом компьютерной техники, табака и… его одеколона. Ей не хватало этого хаоса. Не хватало прокуренного воздуха «CyberSpace», от которого першило в горле. Не хватало идиотских шуток Тэхена, заливистого смеха Чимина и даже панических воплей Хосока. Но больше всего, до спазмов в желудке, до боли под ребрами, ей не хватало его. Чонгука. Ее тело предавало ее. Оно помнило тяжесть его куртки на плечах, жар его спины, к которой она прижималась на байке, и ту стальную хватку на талии, когда он поднял ее в воздух после победы. Она скучала по его грубости. По его язвительным комментариям. По тому, как его темные глаза вспыхивали диким огнем, когда они спорили. «Я просто бот, который умеет стрелять», — напомнила она себе, с силой захлопывая учебник. Звук прозвучал как выстрел. Вокруг все было правильным, серым и безопасным. Университет, библиотека, дом. Мамины улыбки, папины наставления. Идеальный фасад идеальной жизни. Но внутри этого фасада Союн чувствовала себя выпотрошенной. Пустой оболочкой. Она потянулась к телефону. Пусто. Ни сообщений от Тэхена, ни спама в общем чате. Чонгук удалил ее из беседы «Крутые перцы и Пак Чимин» сегодня утром. Молча. Без предупреждения. Это было логично. Это было то, чего она хотела. Но когда она увидела надпись «Вы были исключены», сердце неприятно кольнуло, словно по нему провели ножом. Никто ей не писал. Чимин не слал мемы. Хосок не спрашивал, как дела. Они уважали ее выбор. И от этого уважения хотелось выть на луну.

***

В VIP-комнате клуба «CyberSpace» атмосфера была плотной и мрачной. Даже кулеры системных блоков, казалось, гудели тише, боясь нарушить гнетущую тишину. Чонгук играл. Нет, он не играл. Он уничтожал. Он сидел, сгорбившись, надвинув капюшон так, что было видно только сжатые в тонкую линию губы и напряженные желваки. Его пальцы летали по клавиатуре с механической, пугающей скоростью. В игре он превратился в монстра. Его стрельба стала безупречной, хирургически точной, но в ней не было ни капли азарта, ни грамма той живой, яркой энергии, которая раньше вела команду вперед. Это была холодная, расчетливая бойня. — Тэхен, флешку, — бросил он в микрофон. Голос звучал глухо, как из могилы. Без эмоций. Без интонаций. Тэхен замешкался на долю секунды. — Я сказал флешку, блять! — рявкнул Чонгук так, что Чимин в соседнем кресле вздрогнул. — Ты оглох или ослеп? Тэхен молча кинул гранату. Чонгук вылетел, сделал три минуса за две секунды и принялся разминировать бомбу. В чате соперники писали «гг» и «читер?», но Чонгуку было плевать. Ему было плевать на победы, на ранги, на статистику. Ему было просто хуево. Внутри него разверзлась черная дыра, которая засасывала все: радость, гнев, спокойствие. Оставалась только тупая, ноющая боль и дикое раздражение. Он чувствовал себя зависимым торчком, у которого отобрали дозу. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что каждый раз, когда открывалась дверь клуба, он дергался и оборачивался, надеясь увидеть знакомую фигуру в черном худи и кепке. Ненавидел за то, что по ночам прокручивал в голове тот момент в ее комнате — запах перекиси, ее дрожащие пальцы на его лице и этот проклятый шепот: «Это все». Его бесило, что какая-то девчонка, заучка с комплексом отличницы, смогла так глубоко залезть ему под кожу. Он не понимал, что это за чувства. Это не было похоже на влюбленность, это было похоже на болезнь. На одержимость. — Перерыв, — бросил он, срывая наушники и швыряя их на стол. Чонгук откинулся в кресле, закрыв глаза руками. Виски ломило от напряжения. Парни молчали. Они видели, что происходит с их капитаном, но лезть под горячую руку было равносильно самоубийству. Чонгук стал невыносимым. Он цеплялся к мелочам, орал за малейший промах, а вне игры замыкался в себе, отвечая односложно или посылая всех нахер. — Гук, может, сходим перекусить? — осторожно предложил Хосок, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Там в ларьке новый рамен завезли... — Не хочу, — отрезал Чонгук, не открывая глаз. — Идите сами. Хосок беспомощно посмотрел на Тэхена. Тот сидел, мрачно ковыряя ногтем наклейку на столе. В его взгляде не было сочувствия, только глухое раздражение, которое копилось последние дни. — Да оставь ты его, — вдруг резко сказал Тэхен, вставая. — Пусть сидит и страдает по своей королеве драмы. Чонгук медленно убрал руки от лица. Его глаза, красные от недосыпа и монитора, вперились в друга. — Что ты сказал? — Что слышал, — огрызнулся Тэхен. Он тоже был на взводе. Его бесило это состояние команды. Бесило, что их дружба трещит по швам из-за девчонки, которая появилась из ниоткуда и исчезла в никуда. — Посмотри на себя, Чон. Ты жалок. — Тэ, заткнись, — прошипел Чимин, чувствуя приближение бури. — Нет, я скажу! — Тэхен ударил ладонью по столу. — Это была тупая идея с самого начала! Не надо было ее звать. Не надо было тащить ее в нашу команду! — Она помогла нам пройти квалификацию, — процедил Чонгук, сжимая кулаки под столом. — И какой ценой?! — заорал Тэхен. — Посмотри, во что мы превратились! Мы не команда, мы сборище истеричек! Она пришла, поиграла с нами, как с котятами, и свалила в свою идеальную жизнь, как только стало жарко! А мы теперь разгребаем это дерьмо! Тэхен перевел дыхание, глядя на Чонгука с обидой и злостью. — Ты ведешь себя так, будто умер кто-то. А она просто кинула нас. Кинула тебя. Смирись уже и начни нормально играть, или мы сольем этот ебаный турнир, ради которого все это затевалось! В комнате повисла звенящая тишина. Чонгук смотрел на Тэхена долгие десять секунд. В его взгляде сменялись гнев, отрицание и, наконец, ледяное принятие. Тэхен был прав. Чертовски прав. Она ушла. Выбрала свою идеальную жизнь. А он сидит здесь, в подвале, и сдыхает от тоски, как брошенный пес. — Ты прав, — тихо произнес Чонгук. Голос его был сухим и безжизненным. — Это была ошибка. Он развернулся к монитору и снова надел наушники, отгораживаясь от мира. — Запускайте. Мы тренируемся до утра. Парни переглянулись. Тэхен раздраженно закатил глаза, но сел на место. Игра продолжилась. Но теперь в комнате стало еще холоднее. Чонгук убивал виртуальных врагов с удвоенной яростью, пытаясь заглушить дыру в груди, но с каждым выстрелом понимал одно: Синдром отмены только начинается. И пережить его будет сложнее, чем любой клатч.

***

Эта серая, безвкусная жвачка тянулась ровно неделю. Семь дней Союн жила в режиме автопилота: подъем, холодный душ, кофе, лекции, библиотека, дом. Никаких эмоций. Никаких лишних движений. Она превратилась в идеальную функцию, в робота, которого так хотели видеть родители. Но внутри механизма что-то сгорело, и теперь при каждом движении шестеренки скрежетали по оголенным нервам. Ей казалось, что она справилась. Что «синдром отмены» пошел на спад. Но стоило только телефону звякнуть от случайного уведомления, как сердце пропускало удар, надеясь увидеть сообщение от контакта, который она даже не удалила, но и не переименовала. «Чонгук». Просто имя. Шесть букв, которые весили тонну.  В пятницу утром этот хрупкий вакуум треснул. Экран телефона Союн вспыхнул, разрезая полумрак комнаты холодным светом. Она вздрогнула, хотя звук был отключен. Тэхен: Нам пиздец. Читать будешь? Сердце Союн пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она схватила телефон, пальцы предательски дрогнули. Следом прилетел скриншот официального письма. «Уважаемая команда One-Tap! Уведомляем вас, что в связи с инцидентом, произошедшим 12 октября (физическое насилие в отношении участника команды MadDogs), организационный комитет рассматривает вопрос о вашей полной дисквалификации с турнира за неспортивное поведение (пункт 4.2 Регламента). Слушание назначено на завтра, 14:00. Явка обязательна». Союн перечитала текст трижды. Слова «дисквалификация» и «физическое насилие» жгли глаза. Это было эхо той драки. Той самой драки, когда Чонгук разбил лицо тому ублюдку за то, что тот грязно высказался о ней. Тэхен: Гук в полном тильте. Ему похуй, он даже оправдываться не собирается. Он хочет послать комиссию нахер и слить все, к чему мы шли полгода. Хосок уже пьет валерьянку, Чимин просто в ахуе. «Я тут при чем?» — быстро набрала Союн, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Ответ пришел мгновенно, будто Тэхен держал палец на кнопке «отправить»: Тэхен: Ты — причина драки. И ты — единственный свидетель того, что это была не агрессия, а защита. Ты слышала, что тот урод говорил. Если ты не придешь и не подтвердишь, что Минсок спровоцировал конфликт, нас выкинут. Гук молчит. Ты — наш единственный шанс не вылететь с позором. И финальным аккордом: Тэхен: Я не прошу тебя играть. Я не прошу тебя возвращаться в команду. Я прошу тебя как будущего юриста. Помоги нам юридически. Не дай этому идиоту сломать себе карьеру из-за гордости. Союн отбросила телефон на кровать, словно он был раскаленным углем. Она не должна. Она вычеркнула их. Она выбрала спокойствие. Но перед глазами стояло лицо Чонгука. То, каким оно было в тот вечер — разбитое, злое, но защищающее ее. Он вступился за нее, не раздумывая. Он подставился под удар, под дисквалификацию, под все это дерьмо — ради нее. А теперь она просто позволит ему утонуть? Внутри боролись рациональность и чувство долга. Или, может быть, это было не чувство долга, а просто отчаянный повод увидеть его снова? Хотя бы один раз. Издалека. — Черт бы тебя побрал, Чон Чонгук, — выдохнула она в пустоту. Она встала и подошла к шкафу. Худи с турнира полетело в дальний угол. Сегодня никаких игр. Сегодня она будет играть на другом поле. Она достала строгий темно-синий брючный костюм. Белая рубашка, накрахмаленная до хруста. Волосы собраны в тугой, идеальный пучок. Очки в тонкой оправе. В зеркале отразилась не геймерша «LeeSo», а Ли Союн, лучшая студентка юридического факультета. Холодная, собранная, безжалостная. — Ладно, — сказала она своему отражению. — Поиграем.

***

В коридоре офисного центра, где заседал оргкомитет турнира, пахло дешевым кофе и страхом. Хосок нервно ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос. Чимин сидел на подоконнике, обхватив голову руками. Тэхен стоял, прислонившись к стене, и сверлил взглядом дверь кабинета. Чонгук сидел на стуле, широко расставив ноги и глядя в пол. Он выглядел ужасно. Синяки под глазами стали еще темнее, на скуле все еще цвел желтоватый след от удара. Он был здесь только телом. Мыслями он был где-то далеко, в темной яме своего безразличия. — Гук, пожалуйста, просто скажи им, что он начал первым, — взмолился Хосок, останавливаясь. — Просто скажи это! — Отъебись, Хо, — устало бросил Чонгук. — Какая разница? Дисквал так дисквал. Пойдем пиво пить. — Ты издеваешься?! — взвился Чимин. — Мы пахали как проклятые! Двери лифта в конце коридора открылись с мягким звоном. Стук каблуков по кафельному полу прозвучал как метроном. Четкий, ритмичный, уверенный. Тэхен поднял голову первым. Его брови поползли вверх. Чимин открыл рот. Даже Чонгук, почувствовав изменение в атмосфере, медленно поднял взгляд. К ним шла Ли Союн. Но это была не та девчонка в огромном худи, которую они привыкли видеть в клубе. Это была «Снежная Королева» корпоративного права. Она выглядела так, будто пришла не защищать их, а купить это здание вместе со всеми потрохами. Она не смотрела на Чонгука. Она прошла мимо него, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. — Вы время видели? — сухо спросила она, глянув на наручные часы. — Заседание началось две минуты назад. Почему вы еще в коридоре? — Союн... — выдохнул Хосок, глядя на нее как на спасителя. — Ли Союн, — поправила она ледяным тоном. — Для протокола. Соберитесь. Вы выглядите как кучка нашкодивших школьников. Где документы на регистрацию команды? Тэхен молча протянул ей папку. Союн быстро пролистала ее, кивнула и направилась к двери кабинета. — Подожди, — хриплый голос Чонгука заставил ее замереть. Она не обернулась. Ее рука застыла на дверной ручке. — Нахуя ты здесь? Союн медленно повернула голову. Их взгляды встретились. В его глазах было столько темноты, что ей стало страшно. Но она не дрогнула. — Тэхен сказал, вам нужна юридическая помощь. Я здесь как консультант. Ничего личного, Чонгук. Просто практика. Она толкнула дверь и вошла первой. В кабинете сидели трое мужчин в пиджаках — организаторы. Напротив них, развалившись на стуле, сидел тот самый Минсок из команды соперников. Увидев входящих, он ухмыльнулся, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел Союн. — Это закрытое слушание, — нахмурился председатель комиссии. — Посторо... — Ли Союн, официальный представитель команды «One-Tap» по правовым вопросам, — отчеканила она, кладя папку на стол перед комиссией. — Согласно пункту 12.5 вашего же регламента, команда имеет право на представителя в спорных ситуациях. Я здесь, чтобы проследить за соблюдением законности процедуры. Организаторы переглянулись. Чонгук, вошедший следом, молча сел на свободный стул, скрестив руки на груди. Он не сводил глаз с Союн. Она говорила так уверенно, так жестко, словно всю жизнь провела в залах суда. — Итак, — начал председатель. — У нас есть заявление о физической агрессии со стороны игрока JK. Есть свидетели, есть видео с камер наблюдения клуба. Это прямая дисквалификация. — Агрессии? — Союн изогнула бровь, поправляя очки. — У вас есть видео, но есть ли у вас аудиозапись? — При чем тут аудио? — фыркнул Минсок. — Этот психопат налетел на меня и разбил мне нос! — Господин Чхве, — Союн повернулась к Минсоку, и в ее взгляде было столько презрения, что тот невольно вжался в стул. — Вы утверждаете, что нападение было неспровоцированным? — Ну... мы просто разговаривали... — Ложь, — холодно отрезала Союн. — У меня есть свидетельские показания, подтверждающие, что вы в течение пятнадцати минут занимались вербальным харассментом, используя нецензурную лексику и унизительные сексуальные коннотации в адрес третьего лица. Она повернулась к комиссии, ее голос звучал как сталь. — Пункт 4.2 регламента, на который вы ссылаетесь, гласит о «неспортивном поведении». Однако пункт 4.5 того же регламента четко определяет «провокацию, оскорбления и разжигание конфликта» как нарушение, влекущее за собой аннулирование претензий стороны-провокатора. Действия моего клиента были защитной реакцией на агрессивный буллинг. Если вы дисквалифицируете «One-Tap», мы подадим встречную жалобу на организаторов за попустительство харассменту на вашей площадке. А это, как вы понимаете, репутационные риски. И, возможно, судебный иск о защите чести и достоинства. В кабинете повисла тишина. Чонгук смотрел на нее, приоткрыв рот. Он никогда не видел ее такой. Она уничтожала их. Без эмоций. Без криков. Просто раскатывала фактами и сложными словами, от которых у организаторов потели лбы. — Вы угрожаете нам судом? — уточнил председатель, но уже без прежней уверенности. — Я предлагаю вам справедливое решение, — Союн чуть смягчила тон, но это была лишь уловка. — Вы выносите предупреждение обеим командам. Штрафные очки. Но никакой дисквалификации. Турнир продолжается, зрители получают зрелище, а вы избегаете скандала с обвинениями в поддержке сексизма. Она замолчала, выпрямив спину. Идеальная статуя правосудия. Председатель переглянулся с коллегами. Они пошептались пару минут. Минсок пытался что-то вякнуть, но на него шикнули. — Хорошо, — наконец произнес председатель. — Ввиду... открывшихся обстоятельств и возможной провокации... мы ограничиваемся строгим выговором и штрафом в 10% от призовых очков. «One-Tap» остается в турнире. Но еще одна драка — и вы вылетаете пожизненно. Союн коротко кивнула. — Справедливо. Спасибо за ваше время. Она развернулась и вышла из кабинета, даже не посмотрев на команду. Ее руки дрожали, но никто этого не увидел. В коридоре парни набросились на нее с воплями. — Ахуеть! — орал Хосок, пытаясь ее обнять, но Союн выставила руку, останавливая его. — Ты видела их лица?! Ты просто монстр! Союн, ты спасла наши задницы! — Это было красиво, — Тэхен смотрел на нее с уважением и какой-то грустью. — Спасибо. Правда. — Я сделала это не ради вас, — тихо сказала Союн, убирая прядь волос за ухо. Адреналин отпускал, и наваливалась страшная усталость. — Я просто не люблю, когда таких ублюдков, как Минсок, оставляют безнаказанными. Дверь кабинета снова открылась. Вышел Чонгук. Веселье тут же стихло. Он подошел к Союн. Близко. Слишком близко. Она почувствовала запах табака, въевшийся в его одежду. Ей захотелось вдохнуть этот запах полной грудью, уткнуться носом в его плечо и разреветься. Но она стояла прямо, сжимая в руках папку так, что побелели костяшки. Чонгук смотрел на нее сверху вниз. Его лицо было непроницаемой маской. Ни благодарности, ни тепла. Только ледяная пустота. — Довольна собой? — спросил он. Голос был тихим и резал по живому. Союн моргнула, не понимая. — Что? — Спрашиваю, потешила свое эго? — Чонгук криво усмехнулся, но глаза оставались мертвыми. — Пришла вся такая правильная, в костюмчике, раскидала всех умом, показала, какие мы тупые геймеры, которые без мамочки не могут решить проблемы. Кайфанула? — Чонгук, заткнись, — прошипел Тэхен. — Нет, пусть скажет, — Чонгук не отводил взгляда от Союн. — Зачем пришла? Совесть замучила? Или скучно стало в твоей идеальной жизни? Слова били хлестко, как пощечины. Союн почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она ожидала чего угодно — злости, крика, даже игнора. Но не этого ядовитого сарказма. — Я просто восстановила справедливость, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты мог вылететь. — И что? — он резко подался вперед, заставляя ее отшатнуться. — Тебе-то какая разница? Ты же ушла. Ты поставила точку. Для тебя это все — детский сад, так? Ну так и не лезь в нашу песочницу. Он смотрел на нее с такой отчужденностью, будто она была пустым местом. Будто все, что между ними было — искра, почти-поцелуи, доверие — никогда не существовало. — Отлично, — кивнул он сам себе. — Справедливость есть, снайпера нет. Дело закрыто. Вали к своим учебникам, Ли Союн. У тебя там контрольная или что? Не трать время на неудачников. Он обошел ее, грубо задев плечом, и пошел к выходу, даже не обернувшись. — Гук! — крикнул Хосок, но Чонгук уже скрылся в лифте. Союн осталась стоять посреди коридора. Идеальный костюм вдруг показался ей душным скафандром. Очки сползли на нос. Она спасла команду. Она выиграла юридическую битву. Она доказала свою правоту. Но глядя на закрывшиеся двери лифта, она чувствовала себя так, словно проиграла самое важное сражение в своей жизни. Его равнодушие ранило сильнее, чем любой удар. Он не ненавидел ее. Ему было все равно. Он вычеркнул ее. — Союн... — начал Тэхен, кладя руку ей на плечо. — Не надо, — она дернула плечом, сбрасывая его руку. — Он прав. У меня завтра семинар. Мне пора. Она развернулась и пошла к лестнице, стуча каблуками. С каждым шагом звук эхом отдавался в пустом коридоре, отбивая ритм:  Чу-жая, чу-жая, чу-жая.

***

Жизнь вернулась в колею. В ту самую идеальную, смазанную дорогим маслом колею, по которой Союн катилась всю свою жизнь до того, как свернула в прокуренный переулок под названием «Чон Чонгук». Университетская библиотека в этот час напоминала склеп для живых. Здесь пахло старой бумагой, кондиционированным воздухом и амбициями, от которых сводило скулы. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, можно услышать, как лопаются капилляры в перенапряженных глазах студентов. Никто не орал «Найс!», никто не бил кулаком по столу, никто не матерился через слово, срывая голос. Только деликатный шелест страниц и мягкий, «элитный» стук пальцев по клавиатурам макбуков. Союн сидела за угловым столом у окна, обложенная кодексами, как крепостной стеной. Напротив сидел Минхо. Сын партнера отца и ее одногруппник. Золотой мальчик с безупречной укладкой, где каждый волосок знал свое место. На нем был кашемировый джемпер песочного цвета, который стоил, вероятно, как вся игровая периферия Чонгука вместе с монитором. Минхо был вежлив, умен и перспективен. Он что-то говорил уже минут двадцать. Союн смотрела на его губы, но звук долетал до нее словно через толщу воды. — Смотри, Союн, — голос Минхо был мягким, бархатным, успокаивающим. Он развернул к ней свой ноутбук, показывая сложную схему. — Если мы применим эту поправку к кейсу о слиянии, мы сможем обойти  антимонопольные ограничения. Это чисто, легально и, главное, безопасно. Союн моргнула, фокусируясь на графике. Все было логично. Идеальная юридическая конструкция. Красивая, как математическая формула. — Мы должны минимизировать риски, — продолжал он, глядя на нее с теплой, уверенной улыбкой человека, у которого будущее расписано на десять лет вперед. — В нашем деле стабильность — это ключ. Клиент платит не за авантюры, а за гарантии. «Минимизировать риски». Фраза повисла в воздухе, стерильная и правильная. И вдруг в голове, словно злобные помехи в радиоэфире, прорезался хриплый, срывающийся бас: «Рискуем, блять! Раш Б! Не ссать! Если сдохнем — то вместе! Я прикрою, только не тормози!» Чонгук был хаосом. Он лез на рожон, он импровизировал, он ломал схемы ко всем чертям. Рядом с ним сердце колотилось где-то в горле, ладони потели, а адреналин бил в виски. Рядом с ним она чувствовала себя живой. Минхо был пресной овсянкой на воде. Полезной, правильной, питательной. От которой хотелось блевать уже на третьей ложке, потому что организм требовал вкуса. А Чонгук был тем самым острым раменом с двойной порцией перца, от которого горел рот, текли слезы, но который хотелось жрать бесконечно, выскребая остатки со дна дешевыми палочками. — Союн? Ты меня слышишь? — Минхо слегка коснулся ее руки, лежащей на столе, возвращая в реальность. Ее словно током ударило. Но не горячим, а статическим, неприятным. Она посмотрела на его руку. Ладонь была теплой, сухой и мягкой. Ухоженной. Ногти аккуратно подстрижены, кожа гладкая, пахнущая дорогим кремом. Никаких мозолей от мышки. Никаких сбитых костяшек. Никаких шрамов. От этого прикосновения внутри ничего не шелохнулось. Ноль. Абсолютный вакуум. Словно к ней прикоснулся манекен в магазине одежды. Память предательски подкинула другое ощущение: тяжелая, горячая рука на ее шее. Грубые пальцы, пахнущие табаком, от которых по позвоночнику бежали электрические разряды, заставляя поджимать пальцы на ногах. — Да, — Союн натянула вежливую улыбку, медленно вытягивая свою руку из-под его ладони. Она спрятала руку под стол и незаметно вытерла ее о брюки, словно пытаясь стереть это «правильное» ощущение. — Ты прав, Минхо, — голос прозвучал чуть глуше, чем она хотела. — Риски нам не нужны. Стабильность важнее всего.

***

В то же самое время в подвале «CyberSpace». Вентиляция гудела, гоняя спертый воздух. Чонгук сидел, ссутулившись перед монитором. Лицо подсвечивалось голубоватым светом экрана, подчеркивая синяки под глазами. — Смок на «ковры», флешку через верх, выходим под нее, — скомандовал он. Голос звучал сухо, механически. — Принял, — отозвался в наушниках спокойный, вежливый голос. Секунда — хлопок. Граната легла идеально. Тайминг — миллисекунда в миллисекунду. Новый игрок, парень по кличке «Viper», которого Чонгук выдернул из топа ладдера, был хорош. У него был высокий ранг, отличная стрельба и полное, абсолютное отсутствие собственного мнения. Чонгук сделал два фрага, «Viper» чисто забрал третьего. — Хорошая работа, кэп, — сказал новенький. Чонгук скрипнул зубами так сильно, что желваки дернулись. Он убрал руку с мышки и сжал кулак. — Скучно, блять, — пробормотал он, глядя на экран победы. — Что, прости? — не понял новенький. — Мы же взяли раунд чисто. — Ничего. Дропай калаш. Это было идеально. И это невыносимо бесило. Этот парень делал все, что ему говорят. Он не спорил. Он не орал: «Ты ошибаешься, Гук, там снайпер, я слышала зум!» Он не чувствовал спину Чонгука, он просто выполнял алгоритм. Он был функцией. Скриптом. Игра превратилась в работу на конвейере. Нажми кнопку — получи результат. Где азарт? Где нерв? Где то чувство, когда ты на волоске, но вытягиваешь раунд на чистой злости и синхронизации? Чонгук медленно скосил глаза на соседнее кресло. Черный кожаный стул, на котором раньше сидела она, был занят очкастым дрочером. Он помнил, как она поджимала под себя ногу. Как материлась сквозь зубы, когда ее убивали. Как победно вскидывала руки, когда тащила клатч, и ее глаза сияли так, что затмевали монитор. Как она спорила с ним до хрипоты, доказывая, что ее тактика лучше. С ней игра была живой. Нервной, дерганой, иногда бесящей, но живой. Кровь кипела. А сейчас он чувствовал себя так, будто трахает резиновую куклу. Технически — процесс идет. Эмоционально — хочется повеситься от тоски. — Перекур, — бросил он, срывая наушники и швыряя их на стол. Он вышел в зону отдыха, где стояли автоматы с газировкой и старые диваны. Тэхен и Чимин уже были там, залипали в телефоны. Хосок пытался вытрясти застрявший сникерс из автомата. — Чонгук-оппа! — звонкий девичий голос заставил его поморщиться. К нему тут же подпорхнула Мина. Она работала здесь администратором уже года полтора. Парни хорошо знали ее — та вечно носила им рамен, убирала мусор со столов и принимала оплату за время. Мина была из тех девчонок, что всегда крутятся рядом с геймерами: яркий макияж, форменная футболка клуба, завязанная узлом на талии, короткая юбка. Она давно сохла по Чонгуку. Это знали все. Она приносила ему бесплатные энергетики, стреляла глазками, хихикала над каждой его фразой. Чонгук обычно ее не замечал. Для него она была частью интерьера, как кулер или стойка ресепшена. Но сегодня... сегодня пустота внутри требовала хоть чем-то себя заполнить. — Ты выглядишь уставшим, — Мина смело подошла вплотную, протягивая ему банку холодной колы. — Я принесла тебе попить. За счет заведения. Чонгук посмотрел на банку, потом на нее. В ее глазах было столько надежды и обожания, что стало тошно. Раньше он бы буркнул «спасибо» и прошел мимо. Он взял банку. Щелкнул кольцом. — Спасибо, Мина, — он выдавил кривую ухмылку. — Ты как раз вовремя. Она просияла, будто выиграла лотерею, и, осмелев, присела на подлокотник его дивана. Чимин поднял голову, увидел эту картину и поморщился, как от зубной боли. Тэхен оторвался от телефона, смерил Мину тяжелым взглядом, а потом перевел глаза на Чонгука. В его взгляде читалось: «Серьезно?» Чонгук поймал этот взгляд. Внутри поднялась темная, злая волна. «Что вы пялитесь? Думаете, я сдохну без нее? Думаете, я буду сидеть и ныть? Хуй вам». Он специально откинулся назад, широко расставив ноги, и позволил руке Мины, которая якобы поправляла его капюшон, задержаться на его плече. А потом, глядя прямо в глаза Тэхену, по-хозяйски положил свою руку ей на талию. — Принесешь нам чего-нибудь поесть? — спросил он у Мины, чуть сжав пальцы на ее боку. — Конечно, оппа! — она захихикала, покраснев от удовольствия, и почти побежала к бару. Как только она отошла, улыбка мгновенно сползла с лица Чонгука, оставив холодную, уставшую маску. Он посмотрел на свою ладонь, которой только что ее обнимал, и с отвращением вытер ее о штаны. Будто испачкался. — Ты жалок, — констатировал Тэхен, возвращаясь к экрану телефона. — Завали, — безэмоционально бросил Чонгук, делая глоток колы. Вкус показался приторным до тошноты.

***

Час ночи. В тихой комнате Союн горел только экран телефона. Она знала, что не должна этого делать. Она обещала себе. Она юрист, черт возьми, и у нее есть сила воли. Но пальцы сами, предательски дрожа, открыли Twitch. Канал «JK». Стрим шел уже три часа. Союн лежала под одеялом, подтянув колени к груди, и смотрела в светящийся экран телефона. Они нашли ей замену. Место рядом с Чоном, что раньше принадлежало ей, было занято худощавым парнем в очках.  Чонгук играл. Молча. Сосредоточенно. Камера выхватывала его профиль — жесткий, каменный. Чат бурлил, как растревоженный улей: «Где LeeSo? Почему она не играет?», «Без той девчонки скучно(( Верните токсичность!», «JK какой-то мертвый сегодня», «Новый чел норм стреляет, но химии ноль. Смотреть не интересно». Союн почувствовала мрачное, горькое удовлетворение. Они видят. Все видят. Без нее — не то. Механизм сломался. Но тут на экране, прямо за спиной Чонгука, возникло движение. Кто-то подошел сзади. Женская рука с ярким, длинным маникюром легла на спинку его геймерского кресла. Потом в кадр влезла знакомая форменная футболка «CyberSpace». Союн задержала дыхание. Она узнала ее. Это была та самая администраторша. Мина. Та, что всегда приносила им заказы. Та, на которую Чонгук никогда даже не смотрел, пока Союн сидела рядом. Союн помнила, как эта девушка провожала их взглядом, полным зависти, когда они выходили вместе, и когда Союн перекидывала ногу через его байк. Мина наклонилась к уху Чонгука, что-то прошептала, ее волосы коснулись его щеки. Она рассмеялась — и даже через экран было видно, как она старается ему понравиться. Чонгук не оттолкнул ее. Он не сказал: «Отойди, я занят». Он чуть повернул голову, снял один наушник и что-то ответил ей. Уголок его губ дернулся в ухмылке. Мина игриво шлепнула его по плечу и осталась стоять рядом, опираясь на его кресло, словно так и должно быть. Телефон чуть не выпал из рук Союн. Ревность, горячая, липкая и унизительная, ударила под дых. Так быстро? Прошла всего неделя. Семь дней. Он говорил, что она — его игрок. Что она особенная. Что никто его не понимает так, как она. А теперь там она? Девочка с ресепшена? Просто потому, что она рядом и доступна? — Конечно, — прошептала Союн в темноту, чувствуя, как горло сжимает спазм. — С ней проще. Она не спорит. Она не заставляет думать. Она просто приносит колу и смеется. Это все, что тебе нужно, Чон Чонгук. Удобная подстилка. Она видела, как Мина снова что-то говорит, а Чонгук кивает, не прогоняя ее. Союн с силой нажала кнопку блокировки. Экран погас, оставив ее в темноте. В груди образовалась черная дыра, и никакие учебники по праву, никакой «правильный» Минхо не могли ее заполнить.

***

На следующий день миры столкнулись. Это была модная кофейня в центре, недалеко от кампуса. Место, где бариста носили фартуки из крафтовой ткани, играл тихий джаз, а ценник на латте был выше, чем стипендия обычного студента. Здесь пахло деньгами и спокойствием. Союн и Минхо заняли столик у огромного панорамного окна. Идеальная пара для обложки журнала о молодых и успешных. Два дорогих ноутбука, разложенные бумаги, тихий деловой разговор. — Твой анализ рисков действительно впечатляет, — сказал Минхо, элегантно отпивая эспрессо. — Отец был прав. Мы с тобой — отличная команда, Союн. У нас одинаковый взгляд на вещи. Он улыбнулся — открыто, искренне. В его взгляде читался намек. Не на работу. На них. На будущее слияние капиталов и семей. Союн открыла рот, чтобы ответить что-то вежливое, но в этот момент входная дверь кофейни распахнулась с таким грохотом, будто ее выбили ногой. В стерильную атмосферу кофейни ворвался чужеродный шум. Громкий смех, мат, топот тяжелых кроссовок. Чонгук. Тэхен. Хосок. Чимин. И Мина. Они выглядели здесь как инопланетяне. В своих объемных худи, широких штанах, кепках. Они были слишком громкими, слишком грубыми, слишком живыми для этого рафинированного места. Чонгук смеялся над чем-то, что сказал Хосок, закинув голову назад. Но смех оборвался мгновенно, как только его взгляд, сканирующий зал, упал на столик у окна. Время замерло. Звуки джаза исчезли. Чонгук увидел Союн. Увидел ее строгую белую рубашку, застегнутую на все пуговицы. Ее собранные волосы. Увидел Минхо — прилизанного, в идеально сидящем пиджаке, с часами на запястье, которые стоили как машина. Того самого «правильного» мальчика, о котором мечтают все мамочки Сеула. За его спиной замерли и остальные. Хосок, заметив Союн, сбился с шага. Он неловко, как-то скомканно махнул ей рукой и натянул виноватую, грустную улыбку, словно извиняясь за то, что они нарушили ее покой. Чимин, встретившись с ней взглядом, вежливо, но сдержанно кивнул, признавая ее присутствие. Тэхен просто приподнял подбородок в знак молчаливого приветствия, но в его глазах не было враждебности — только усталое понимание и сочувствие. Союн едва заметно кивнула им в ответ. Она не держала на них зла. Они были просто заложниками ситуации. Но Чонгук... В его черных глазах вспыхнула смесь презрения, ярости и глубокой, затаенной боли. Он проигнорировал этот немой обмен приветствиями между ней и командой. Он видел только Минхо. «Ну конечно. Вот твой уровень, принцесса. Богатый хмырь в пиджачке. С ним не надо пачкаться в крови и пыли. С ним безопасно. Скучно, но безопасно». Союн не отвела взгляд. Она выпрямила спину. Она смотрела на Чонгука, а потом медленно перевела взгляд на Мину. Девушка висела на его локте, прижимаясь к нему всем телом. На ней была короткая джинсовая куртка поверх той же футболки клуба, словно она только что вышла со смены. Она пила из стакана Чонгука, держась за трубочку губами, и с любопытством разглядывала интерьер, не замечая напряжения. Взгляд Союн стал ледяным, как Арктика. «А вот твой уровень. Обслуживающий персонал. Дешевый смех и доступность. Ты не менялся, Чонгук. Ты просто притворялся, что тебе нужно что-то сложное». В воздухе между ними натянулась невидимая струна, готовая лопнуть и разнести эту кофейню к чертям. Мина, наконец почувствовав, что Чонгук остановился, дернула его за рукав: — Оппа, куда сядем? Тут так красиво! Чонгук не сводил глаз с Союн. Его желваки напряглись. Он видел, как Минхо наклонился к Союн, что-то говоря. Как они идеально смотрятся вместе — два элитных манекена. Ему захотелось подойти и перевернуть этот чертов столик. Вмазать этому «Кену» по его идеальному лицу. Вместо этого он резко, рывком притянул к себе Мину. Глядя прямо в глаза Союн, не разрывая зрительного контакта, он наклонился и демонстративно, громко чмокнул Мину в висок, чуть сдувая прядь волос. — Куда хочешь, детка, — громко сказал он. Его голос прозвучал с вызовом, нагло, перекрывая тихую музыку. — Сегодня я плачу. Мина захихикала, покраснев, и прижалась к нему еще сильнее, сияя от счастья. Она не понимала, что происходит. Она не знала, что она — просто оружие. Союн почувствовала, как внутри все обледенело. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Это была пощечина. Публичная, звонкая пощечина. Он показывал ей: «Смотри. Мне весело. У меня все отлично. Мне похуй на тебя». Она медленно моргнула. Глубокий вдох. «Хорошо. Хочешь играть так? Ладно. Я тоже умею играть грязно.» Союн демонстративно медленно отвернулась от Чонгука, словно он был пустым местом. Она посмотрела на Минхо. Впервые за день она посмотрела на него по-настоящему. И улыбнулась. Это была самая ослепительная, самая лучезарная и самая фальшивая улыбка в ее жизни. Она накрыла руку Минхо своей ладонью — прямо поверх стола, чтобы Чонгук это увидел. — Ты абсолютно прав, Минхо, — сказала она громко, четко, с идеальной интонацией, чтобы каждое слово долетело до входа. — Мы отличная команда. Может, обсудим детали за ужином в выходные? Я знаю потрясающее место, тебе понравится. Минхо просиял, не замечая грозового фронта за спиной. — С огромным удовольствием, Союн. Я забронирую столик. За спиной Союн послышался резкий грохот отодвигаемого стула. Чонгук прошел мимо их столика, специально, грубо задев спинку стула Минхо бедром. Он даже не извинился. Он шел к самому дальнему углу, таща за собой Мину, как трофей. Его свита потянулась следом. Хосок бросил на Союн еще один виноватый взгляд, прежде чем поспешить за капитаном. Союн продолжала улыбаться Минхо, чувствуя, как под кожей разливается кислота. Ее рука все еще лежала на его руке, но пальцы были ледяными. Они оба сделали свой ход. Оба показали, как они счастливы. Оба убедили друг друга в том, что все кончено. В дальнем углу Чонгук с ненавистью смотрел в меню, сжимая его до побелевших костяшек, и ненавидел Мину за то, что она — не Союн. У окна Союн смотрела на идеальное лицо Минхо, чувствуя тошноту, и ненавидела его за то, что он — не Чонгук.