ненавижу, что ты попадаешь

Утро началось не с кофе. Оно началось с того, что кто-то внутри черепной коробки Чонгука решил подолбить кувалдой прямо по мозгам, причем делал это ритмично и с особым садизмом. Парень разлепил веки и тут же зажмурился, издав приглушенный стон. Свет, пробивавшийся сквозь неплотно задвинутые шторы, ударил по глазам не хуже светошумовой гранаты. Экран перед глазами — точнее, реальность — плыла, выдавая от силы кадров пять в секунду. — Блять… — прохрипел он, чувствуя, как горло саднит от болезненной сухости. Он попытался сесть, но мир тут же совершил кульбит, заставляя его рухнуть обратно на подушку. Голова взорвалась новой порцией боли, и вместе с ней в сознание начали прорываться обрывки вчерашнего. Фрагментами. Битыми пикселями. Сначала всплыла причина. Гребаный Минхо, этот заумный ублюдок в идеально отглаженной рубашке, и Союн, стоящая рядом с ним на парковке. Тот поцелуй в лоб — хозяйский, снисходительный — до сих пор вызывал у Чонгука желание выбить этому ботану все зубы. Именно поэтому он и начал заливать в себя соджу заместо тренировки, игнорируя попытки пацанов его притормозить. Дальше посыпалось гуще. Какая-то ебанутая бабка у подъезда… Точно. Чонгук вспомнил, как стоял ногами на лавке, пытаясь доказать ей, что он «захватил точку», а она орала, что вызовет полицию из-за «наркомана проклятого». Пацаны единственные, кто сохраняли относительную трезвость и не бросили этого пьяного дебила на произвол судьбы. Чонгук смутно помнил, как хватал Чимина за грудки в машине, едва не вырывая руль, и орал, что им «срочно нужно в лобби», имея в виду тот пафосный отель, где проходил вечер семьи Кан. А потом… переулок. Запах сырости, мусорные баки и она. В своем этом ебаном шелковом платье, которое стоило больше, чем его байк. Она выглядела там как инопланетянка, случайно свалившаяся в сточную канаву к крысам. Чонгук вспомнил, как его крыло — смесь ярости, ревности и дикого, животного желания просто придушить ее в объятиях, чтобы она перестала смотреть на него так, будто он — грязь на ее туфлях. И поцелуй. Вот тут Чонгука прошиб холодный пот. Он зажмурился сильнее, пытаясь вытащить из памяти детали, но картинка лагала безбожно. Он помнил вкус ее губ? Нихуя. Вкусовые рецепторы, залитые литрами алкоголя, выдавали только привкус спирта и какой-то сладковатый почерк ее блеска для губ. Он помнил, как долго это длилось? Нет. Время в тот момент просто остановилось. Но что он помнил отчетливо, так это ее руки. Союн не оттолкнула его. Она не влепила ему пощечину, не закричала. Ее тонкие пальцы впились в его волосы, заставляя его голову окончательно отключиться. Она отвечала. Грубо, зло, отчаянно — точно так же, как и он. — Сука… — Чонгук накрыл лицо ладонью, чувствуя, как горит кожа. Это осознание одновременно и грело его пьяное эго, и вымораживало до костей. Эта правильная девочка, эта «наследница отцовской империи», плавилась под его руками в грязном переулке, пока ее «идеальный» жених рассуждал об активах в пятидесяти метрах от них. Но он же сам все и испортил. Своими же руками поставил точку, когда вспомнил про то ебаное желание. Зачем? Чтобы показать, что он выше этого? Что ему плевать? Нихуя ему не плевать. Чонгук перекатился на бок, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Он вспомнил ее лицо, когда уходил. Она стояла там, в тени, и он готов был поклясться, что видел, как по ее щеке скатилась слеза. Или это были его глюки? — Насчет того желания, — его голос был едва слышен из-за рокота двигателя. — Ты выиграла, и я молчу о твоем секрете. — Да. — Но если мы выиграем городской турнир... — он сделал паузу. — Я хочу загадать свое. Он использовал это как щит, как возможность сбежать, пока окончательно не потерял контроль и не затащил ее в Чиминовскую тачку. Он соврал, придумывая эту глупую отговорку на ходу, только чтобы оправдать себя. Настоящее желание и близко не стоит с этим. Нужно быть идиотом, чтобы использовать его на один блядский поцелуй. Чонгук потянулся к тумбочке, нащупал телефон и с трудом сфокусировал взгляд на экране. 14:40. Пропущенных — гора. Сообщений от парней — еще больше. От нее — ни одного. Он швырнул телефон на другой конец кровати и уставился в потолок. Голова продолжала пульсировать, напоминая о том, что он — полный идиот. — Внатуре конченый… — прохрипел он в пустоту комнаты, коротко усмехнувшись. В голове снова всплыл образ ее припухших губ в свете далекого фонаря. Он не помнил вкуса, но он помнил ощущение. Это была не игра. И это пугало его сильнее, чем любой проигрыш на турнире. Союн была вирусом, который он сам запустил в свою систему, и, кажется, кнопка «Delete» больше не работала.

Вчерашний вечер.

— Гук, — Хосок замялся у входа, теребя лямку рюкзака. — Я тут это… мимо универа Союн проезжал. Чонгук даже не обернулся, продолжая методично расстреливать ботов на карте. — И че? Автограф взял? — буркнул он, чувствуя, как внутри что-то предательски екнуло при упоминании ее имени. — Да нет… Она там была с тем типом. Минхо, кажется. Короче, он ее обхаживал, как свою собственность. А потом… — Хосок выдержал паузу, от которой Чонгуку захотелось разбить клавиатуру об его голову. — В лоб ее поцеловал. Типа, «до вечера, дорогая». А она стояла такая… покорная, что ли. Сказал, что сегодня у его семьи благотворительный вечер и они там «сливаться» будут. В плане бизнеса, конечно, но выглядело это как ебаная помолвка. Чонгук замер на долю секунды. Его персонаж в игре застыл и тут же словил хэдшот. — Похуй вообще, — бросил он, наконец, откидываясь на спинку кресла. — Пусть хоть в десна сосутся. Мне че, плакать? У нас тренировка через десять минут. Но тренировки не случилось. Чонгук мазал так, будто впервые взял мышку в руки. В голове, как заевший скрипт, крутилось это «покорная». Союн? Покорная? Эта сука, которая готова была глотку перегрызть за каждый раунд в CS, стояла и позволяла этому рафинированному ублюдку себя целовать? Через полчаса он просто сорвался. — Я в тильте, — бросил он пацанам и ушел, даже не выключив компьютер. Он поехал на старую заброшку за гаражами — место, где они тусовались еще в средней школе. Единственное место, где он мог побыть один и его никто не достанет. Там пахло пылью, бетоном и одиночеством. Купив по дороге пару бутылок дешевого, обжигающего горло соджу, Чонгук начал методично стирать реальность, включив на телефоне свой депрессивный плейлист. К восьми вечера мир вокруг стал приятно размытым, но боль внутри никуда не делась. Наоборот, она стала какой-то слишком колючей. Достав телефон, он нашел в списке контактов Тэхена. — Слышь, Тэ… — прохрипел Чонгук в трубку, когда тот ответил. — Заберите меня нахуй отсюда. И… и отвезите к Мине. — К какой Мине, блять? — Тэхен на том конце явно удивился. — Ты где вообще, идиот? Мы тебя обыскались. Чонгук горько усмехнулся, глядя на пустую бутылку. — К той самой. Которая не строит из себя ледяную королеву. Которая… бля, просто даст и не будет выносить мне мозг. Видимо, только такая мне и светит. — Ты в говно, — констатировал Тэхен. — Диктуй адрес, дебил. Никакой Мины не будет, ты в зеркало себя видел? Тебя даже в блядушник не пустят. Через двадцать минут красная машина Чимина затормозила у заброшки. Парни выгрузились и обалдело уставились на Чонгука, который пытался встать, держась за кусок арматуры. — Пиздец ты животное, — Чимин, как единственный трезвый (ему сегодня выпала роль водителя), вздохнул и подставил плечо. — Грузим его. Они не повезли его к Мине, естественно. Вместо этого они притащили его в квартиру к Тэхену, завалили на огромный диван в гостиной и открыли еще пару банок пива — уже для себя. — Брат, ну че ты из-за бабы так убиваешься? — Хосок протянул Чонгуку стакан воды, который тот проигнорировал. — Мало их, что ли? Вон, Мина твоя только свистни — прибежит. — Она не Союн, — вырвалось у Чонгука раньше, чем он успел включить фильтры. В комнате повисла тишина. Тэхен и Чимин переглянулись. — Опа, — Тэхен уселся на ковер напротив дивана. — Прошивка полетела? Ты че, реально на зануду запал? Тэхен усмехнулся, ведь сам ненароком попался на ее «удочку». Союн была чертовски необычной. В ней было что-то, что цепляло даже такого прожженного циника, как Ким. Она напоминала ему Ханну Монтану: днем — безупречная наследница в строгом костюме, рассуждающая об экономике с таким видом, будто это ее родной язык, а вечером — холодный, расчетливый стрелок, который без тени сомнения пропишет тебе хэдшот. Этот контраст между «правильной девочкой» и азартным геймером интриговал. Тэхену нравилась, что она была умной, сдержанной и острой на язык. С ней было интересно даже просто молчать, чувствуя, как за этой стеной вежливости крутятся шестеренки острого ума. Его симпатия не была сжигающей, скорее — легким, приятным любопытством. Он ловил себя на мысли, что с такой девушкой он бы и сам не прочь «поиграть» подольше. Но Тэхен был слишком наблюдательным, чтобы лезть в это пекло. Он видел, как Чонгука штормит. Видел, как тот, кто обычно не тратил на девчонок больше одного вечера и пары шаблонных комплиментов, вдруг начал буксовать. Чонгук, который всегда был за минимальные усилия и максимальный профит в отношениях, внезапно вложил все свои ресурсы в Союн. Он уделял ей столько внимания — пусть и через агрессию, споры и подколы, — сколько не уделял даже своей любимому компьютеру. Зная характер лучшего друга, Тэ понимал: если Чон начал тратить на кого-то столько времени и нервов, значит, это уже не просто «каприз». Это — одержимость. А конкурировать с Чонгуком, когда тот вбивает себе что-то в голову, было равносильно попытке остановить поезд голыми руками. Он не просто «хотел» ее, он утопал в ней с головой, даже если сам себе в этом боялся признаться. Поэтому Тэхен вовремя нажал «Esc». Он предпочел остаться сторонним наблюдателем этого эпичного крушения, решив, что его мимолетное увлечение не стоит того, чтобы ввязываться в драку с ураганом по имени Чон Чонгук. Тем временем Чон сел, обхватив голову руками. Алкоголь развязал язык, и сдерживаться больше не было сил. — Да я сам не ебу, пацаны. Пиздец какой-то. Она меня бесит. Она зануда, она правильная до тошноты, она… она из другого мира. Но когда она за комп садится — это же другой человек. У нее там… ну, как будто исходный код вскрывается. И я смотрю на нее и понимаю, что мне не просто трахнуть ее хочется. Он запнулся, пытаясь подобрать слово. — Трахнуть — это как-то… ну, грязно по отношению к ней. Я хочу ее… ну… — Чонгук нахмурился, перебирая в голове варианты. — Отыметь? Бля, нет, это тоже как-то по-порнушному. Присунуть? Да пиздец, точно нет. Выеб… — Любовь, брат, — перебил его Тэхен, не выдержав этого лингвистического ада. — Заняться любовью. Или сексом, если ты такой уж брутал. Слово «чувства» слышал? — Да иди ты нахуй со своей любовью, — огрызнулся Чонгук, но уже без злобы. — Просто… Когда она за компом сидит рядом, когда у нее глаза горят... Я смотрю на нее и понимаю, что хочу, чтобы она только со мной такой была. Хочу ее присвоить, понимаете? Чтобы она была моей... — он снова замолчал, пытаясь выразить мысль. — Ну, типа, полностью. Не просто тело, а вообще все. Бля, какая хрень…  — Ты влюбился, — Чимин сложил руки на груди, глядя на него с сочувствием. — Причем по-самому тяжелому сценарию. У нее там папаша — бизнесмен, жених — наследник, а ты… ты баг в системе. — Баг, от которого у нее глаза загораются так, что мне хочется на колени упасть и пятки ей облизывать, — Чонгук поднял на них мутные глаза. — Мне поебать — «любовь» это или что, но я просто хочу увидеть ее сейчас. Заводи тачку, Пак, я знаю, где она. — Ты свихнулся? Ты там всех распугаешь своим «амбре», — попытался возразить Чимин. — Или вы меня везете, или я сейчас пешком пойду и по дороге еще кого-нибудь отпизжу, — в голосе Чонгука прорезалась та самая сталь, которой он командовал в игре. Парни переглянулись. Они знали, что спорить с пьяным Чонгуком, у которого «лагает сердце», — занятие бесполезное. — Ладно, — выдохнул Чимин. — Но если нас загребут, я скажу, что я тебя не знаю. — Может не надо, а? — нахмурился Хосок. — Погнали, — Чонгук схватил куртку, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Ему было плевать на последствия. Ему нужно было увидеть ее. Ночной воздух ударил в лицо, но вместо того чтобы протрезветь, Чонгука «развезло» окончательно. Земля под ногами превратилась в зыбучий песок, а гравитация начала работать по каким-то своим, ломаным законам. Пока Чимин, чертыхаясь, выкидывал с заднего сиденья пустые коробки из-под пиццы и какой-то хлам в багажник, Чонгук заприметил цель. Деревянная лавка у подъезда Тэхена выглядела как идеальный «ящик». — Занимаю позицию! — рявкнул он, покачнувшись, и с третьей попытки запрыгнул на скамью. Ноги в тяжелых кроссовках гулко грохнули по дереву. — Чимин, прикрой тыл! Тэхен, кидай флешку, нас зажимают! — Блять, слезь, дебил, — прошипел Тэхен, оглядываясь на темные окна дома. — Ты сейчас весь район на уши поднимешь. Но Чонгука было не остановить. Он вообразил, что находится на карте «Dust II», а не в спальном районе Сеула. Он вытянул руку вперед, имитируя зажим из калаша, и начал издавать звуки стрельбы, которые в тишине двора звучали как предсмертные хрипы старого мотора. — Опа, соснул. Минус один! Минхо, пидор, выходи раз на раз, я тебе хэдшот пропишу в реале! — орал он, размахивая воображаемым стволом. Окно на первом этаже с грохотом распахнулось. Оттуда высунулась заспанная, но крайне яростная физиономия бабушки Пак, местной легенды, которая знала состав освежителей воздуха у всех соседей. — Опять вы, ироды! — взвизгнула она, замахиваясь на Чонгука свернутой в трубочку газетой. — Наркоманы проклятые! Глаза вылупил, стоит, скачет как оглашенный! По ночам людям спать не даете, опять своих солей обкурились?! Я щас в милицию позвоню! Чонгук медленно повернул к ней голову. В его пьяном мозгу бабка сейчас выглядела как какой-то финальный босс, преграждающий путь к победе. — Слышь, старая, — пьяно пробухтел он, тыкая в ее сторону пальцем. — Иди баффнись, у тебя «хп» на нуле! У тебя маны даже на звонок не хватит. «Милиция», ебать… — Так, все! Я милицию вызываю! — женщина схватилась за телефон. — Тэхен! Я твоим родителям все скажу! Устроили тут притон, по ночам орут, лавки пачкают! Ногами он встал! Люди там сидят, а он копытами своими! — Да иди ты нахуй со своей лавкой! — Чонгук вошел в кураж, начиная размахивать руками. — Я точку захватил! Это мой хайграунд! Ты вообще «нпс», завали хлебало! — Все, пиздец, — Чимин захлопнул багажник и подлетел к лавке. — Пацаны, хватайте его, пока она реально мусоров не вызвала. Тэхен и Хосок вцепились в Чонгука, который упрямо пытался удержаться на «ящике». Парни буквально зашвырнули брыкающегося друга на заднее сиденье. Чимин прыгнул за руль и рванул с места так, что шины взвизгнули. — Ты совсем ебанулся? — Чимин посмотрел в зеркало заднего вида на Чонгука, который теперь сидел, уткнувшись лицом в спинку водительского кресла. — Нас из-за тебя сейчас на пятнадцать суток закроют, и никакой турнир нам не светит. — Похуй… — приглушенно донеслось с заднего сиденья. — Просто вези к отелю. Мне надо… мне надо ее увидеть. Я должен ей сказать, что она… что она все равно проебала... — Я все еще считаю, что идея — дерьмо, — удручено вздохнул Хосок, наблюдая за распластавшимся другом. Чонгук затих, чувствуя, как машина мерно покачивается. В голове крутились обрывки воспоминаний с турнира, лицо Союн и та самая фраза Тэхена про «любовь». «Любовь — это когда тебя тошнит от одного ее имени, но ты готов сдохнуть, лишь бы она на тебя посмотрела?» — подумал он, прежде чем окончательно провалиться в вязкое, пьяное забытье по дороге к самому дорогому отелю города.

Настоящее время.

Чонгук на кровати вздрогнул, вспомнив этот стыд с бабкой. Господи, как же тупо. Он потер лицо, чувствуя, что похмелье — это справедливая кара за все вчерашнее. Но самое паршивое было не это. Он вспомнил, как уходил. Пошатываясь, чувствуя себя ахуеть каким «победителем», который эффектно поставил точку и забрал свое «желание». Но сейчас, в относительно трезвом состоянии, эта сцена выглядела как гребаное преступление. Перед глазами стояла Союн. Она была в том шелковом платье, которое едва прикрывало ее колени. В свете редких фонарей ткань переливалась,подчеркивая, насколько она здесь лишняя. Среди мусорных баков, запаха гнили и сырости она смотрелась как редкий экспонат, который он, тупой вандал, просто вытащил из музея и бросил в грязь. Его прошибло холодным потом. Он вспомнил ее взгляд. Она не просто злилась — она была напугана. В ее глазах, обычно таких холодных и расчетливых, застыло что-то такое, от чего у Чонгука сейчас буквально сводило внутренности. Испуг? Растерянность? А потом — та слеза. Одна-единственная, проложившая дорожку по ее идеальному лицу. — Ты просто взял и уехал, — прошептал он потолку, и его голос сорвался на хрип. — Оставил ее там. Одну. Он представил, как она стоит в этой тени, обхватив себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь. Шелк не греет. Ночной Сеул — это не декорации для романтического кино, это холодный, равнодушный бетон. А он, герой хренов, запрыгнул в теплую тачку Чимина, чувствуя себя «альфой», и укатил в закат, оставив девушку в одном блядском платье посреди подворотни. Зачем он вообще туда поперся? Чтобы что-то доказать? Чтобы испортить ей вечер? Ну, поздравляю, Чон, ты справился на все сто. Ты вломился в ее мир со своим перегаром, агрессией и этим животным поцелуем, разрушил все, к чему она так тщательно готовилась, и просто смылся. Как последний трус. Как самый настоящий мудак. Он вспомнил вкус ее слез — горько-соленый, перемешанный с его собственным пьяным безумием. Он ведь даже не спросил, как проходит вечер. Не накинул куртку. Не убедился, что родители и, сукин сын, Минхо не пойдут ее искать и не увидят ее в таком состоянии — со стертой помадой и размазанной тушью. Чонгук перевернулся на живот и с силой ударил кулаком по матрасу. Еблан.

***

— Блять, — шикнула девушка и захлопнула крышку ноутбука с такой силой, что та, кажется, сломалась. Звук собственного голоса, произносящего грубое ругательство, на мгновение заставил Союн замереть. Раньше ее лексикон был выверен до чистоты, как и вся ее жизнь. Но за последний месяц, проведенный в компании одного татуированного недоразумения, «идеальный фасад» начал давать трещины. И сейчас эти трещины расходились по всему ее сознанию, как битое стекло. Ее раздражало абсолютно все. Несделанная домашняя работа по макроэкономике, которая обычно доставляла ей удовольствие своей логичностью, теперь казалась бессмысленным набором букв. Но больше всего бесил телефон. Экран вспыхивал каждые пять минут, высвечивая уведомления от Минхо. «Союн-и, я купил те таблетки, о которых говорил. Завезу через час?» «Может, поработаем в парке? Свежий воздух помогает при мигрени». «Я волнуюсь. Ответь, как сможешь». «Союн, я уже выезжаю. Твой отец сказал, что мигрень — это от переутомления, так что я привезу тебе твои любимые десерты из кондитерской. Поработаем в саду, на свежем воздухе». Она грубо свайпала уведомления в сторону, даже не открывая чат. Минхо вел себя так, будто их свадьба уже была решенным делом, окутывая ее своей душной заботой, которая больше напоминала ревизию имущества. Это было до раздражения правильно. Это было до невозможности ванильно. И это вызывало у нее приступ тошноты. Потому что в глубине души, за слоями гордости и воспитания, она ждала совсем другого сообщения. От того, кто вчера оставил ее одну в вонючем переулке. От того, кто целовал ее так, будто хотел выпить саму ее душу, а потом просто вышвырнул этот поцелуй, как фантик от конфеты. Союн невольно коснулась пальцами своих губ. Кожа была сухой, обветренной и болезненно чувствительной. На нижней губе отчетливо ощущалась крошечная ранка — след от его пирсинга, который он оставил, когда впился в нее в том яростном, почти животном порыве. Она помнила этот металлический привкус, холод стали и жар его дыхания. Этот след горел сильнее, чем все заботливые слова Минхо. Ей не нужна была эта идеальная жизнь. Она понимала это сейчас, глядя на свое отражение в зеркале — растрепанная, с припухшими губами и лихорадочным блеском в глазах. Она была похожа на человека, чей сервер только что взломали, и все, что она могла делать — это смотреть, как рушатся ее настройки. Тяжело вздохнув, Союн направилась в ванную. Ей нужно было смыть с себя это состояние, запах переулка и ощущение собственной слабости. Она скинула одежду, не глядя на брендовые вещи, которые теперь казались ей просто тряпками, и шагнула в душевую кабину. Девушка повернула кран до упора влево, даже не дождавшись, пока вода нагреется. Ледяные струи ударили по плечам, заставляя ее вскрикнуть и вжаться лопатками в холодный кафель. Это было именно то, что нужно. Шок. Рестарт системы. Союн стояла под струями воды, чувствуя, как ледяной холод постепенно сменяется обжигающим теплом. Пар начал заполнять тесную душевую кабину, создавая иллюзию изолированности от всего мира. Но она не была одна — в ее мыслях, в каждом ударе пульса, в каждой клеточке кожи присутствовал он. Она вспомнила его руки. Грубые, мозолистые от постоянной игры, они сжимали дорогую шелковую ткань ее платья на талии с такой силой, что, казалось, должны были оставить синяки и разорвать эту ткань. Союн медленно опустила руки на собственные бока, повторяя его хватку. Пальцы почти невесомо огладили талию, и по телу тут же пробежала волна мурашек, не имеющая ничего общего с холодом воды. Рваный вздох сорвался с губ, смешиваясь со звуком падающих капель. Она представила, что это не ее собственные руки, а его. Те самые, которые вчера так бесцеремонно нарушили ее личное пространство. Союн закрыла глаза плотнее, позволяя фантазии взять верх. Одна рука поднялась выше, накрывая грудь. Девушка всхлипнула, когда большой палец коснулся соска, ставшего от холода и возбуждения твердым, как жемчужина. Она представляла, как он смотрит на нее в этот момент — не с той фальшивой вежливостью, которую проявлял Минхо, а с тем голодным, животным блеском, от которого у нее подгибались колени. Она вспомнила вкус его губ, металлический привкус пирсинга, который так болезненно и сладко зацепил ее губу. Она намеренно надавила на ту самую крошечную ранку кончиком языка, вызывая новый укол возбуждения. — Чонгук… — едва слышно прошептала она, и это имя на вкус было как запретный плод. Ей не хотелось оправдываться перед собой. В этот момент не было ни учебы, ни родителей, ни Минхо. Был только этот фантомный Чонгук, который в ее голове не уходил. Он оставался. Вторая рука скользнула ниже, проходя по плоскому животу туда, где пульсировала тягучая, сладкая боль. Вода стекала по ее бедрам, смешиваясь с естественной смазкой. Когда ее пальцы наконец нашли ту самую точку, Союн едва не рухнула на колени. Движения были рваными, неритмичными — такими же, как их вечные споры, как их борьба за лидерство в игре. Она ласкала себя так, будто это была последняя битва, где на кону стояло все. Каждое касание было пропитано его образом. Она представляла, как он вжимает ее в эту стену, как его колено бесцеремонно разводит ее бедра, как он шепчет ей в самое ухо те грубые слова, от которых она должна была бы прийти в ужас, но от которых сейчас ее тело плавилось, как воск. Она представляя его губы на своей шее, его пирсинг, царапающий кожу. Каждое движение становилось все более отчаянным. Пальцы, что давно позабыли это — подаренный подругой вибратор не лежал без дела, — неуверенно проникли внутрь, сначала один, затем сразу же второй. Благодаря дикому возбуждению и естественной смазке, она легко скользнула в узкое лоно, больно прикусывая губу. Союн ускорилась, чувствуя приятную дрожь от трения, что заставляла пальцы на ногах от удовольствия сжаться. Холодная вода теперь казалась кипятком, кожа горела, а дыхание сбилось в прерывистые всхлипы. Темп ускорялся. Она насаживалась на свои же пальцы напористее, болезненно-приятно царапая нежную слизистую острыми ноготками, не забывая массировать ладонью набухший клитор. Стены душевой, казалось, начали сжиматься. Звук падающей воды превратился в белый шум, на фоне которого она слышала только свое сбивчивое, хриплое дыхание. Союн выгнулась, подставляя лицо под струи, и ее пальцы задвигались быстрее, имитируя тот самый напор, с которым он ворвался в ее жизнь. Перед глазами вспыхнули яркие пиксели — фрагменты его татуировок, темные глаза, его оскал в момент победы. Весь мир сжался до этой одной точки, до этого невыносимого, пульсирующего ожидания. — Пожалуйста… — простонала она, уже не понимая, к кому обращается. Это было похоже на решающий раунд, когда у тебя осталось мало «хп» и все зависит от одного движения. Она была на грани. В голове всплыл его взгляд в переулке — смесь ярости и дикого желания, — и это стало финальным толчком. Союн выгнулась в спине, схватившись за полку с разноцветными баночками, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Вспышка была ослепительной. Девушка резко выдохнула, ее тело задрожало в мощном спазме, а пальцы судорожно впились в бедро. Оргазм накрыл ее, как цунами — сокрушительно и беспощадно, выбивая из легких остатки воздуха. Когда пульсация начала медленно спадать, Союн обессиленно сползла по стенке на пол душевой. Теплая вода продолжала бить по ее плечам, но она этого почти не чувствовала. Она чувствовала только тотальное поражение. Она ненавидела его за то, что даже здесь, в ее личном пространстве, он одержал победу. Он не просто поцеловал ее вчера. Он взломал ее код, прописал себя в ее системе, и теперь она знала — этот вирус не удалить никакими усилиями. Она была заражена Чон Чонгуком, и, судя по тому, как сладко ныло ее тело, лечение не входило в ее планы.