ненавижу, что ты попадаешь

Резкий, бесцеремонный стук в дверь ванной прошил тишину, словно выстрел. Союн вздрогнула, едва не подпрыгнув на мокром кафеле. Сердце, еще не успевшее замедлить свой бешеный ритм после недавней вспышки, заколотилось где-то в горле. Она сидела, сжавшись в комок, уткнувшись лбом в холодные колени. Вода уже давно перестала казаться ласковой, она просто стекала по ее обнаженной коже, смывая остатки того позорного, тягучего удовольствия, которое только что выбило из нее всю душу. — Союн? Ты там? — голос Минхо за дверью прозвучал слишком бодро. Блять. Он все-таки приехал. Этот голос был как холодное ведро помоев. Он мгновенно выдернул ее из вязкого марева, в котором все еще стоял образ Чонгука — его насмешливый прищур и та первобытная ярость, которую он в ней пробуждал. — Да, — хрипло отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я скоро выйду. Подожди меня внизу. — Хорошо, выпью кофе с твоей мамой, — отозвался он. Шаги удалились, а затем хлопнула дверь ее спальни. Союн выждала минуту, прежде чем подняться. Тело казалось чужим, ватным, а внутри выжженная пустыня. Она посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале и почувствовала тошноту. Отвращение к самой себе затапливало ее медленно, но верно. Как она могла позволить ему — этому заносчивому придурку, который рушил ее жизнь, — пробраться даже под ее кожу? Это было тотальное поражение. Она не стала тратить время на макияж или фен. Ей было плевать. Плевать на советы матери о том, что «женщина должна сиять ради своего мужчины». Союн натянула первую попавшуюся огромную домашнюю футболку, в которой она обычно просиживала ночи за катками, и серые спортивные штаны. Волосы остались мокрыми прядями висеть на плечах, оставляя темные пятна на ткани. Когда она спустилась в гостиную, Ли Хари сидела в кресле, изящно держа чашку в руках. Увидев дочь, она едва заметно закатила глаза, и в этом жесте было столько разочарования, что Союн захотелось развернуться и уйти обратно. Она не пошла к диванам. Просто засунула руки в глубокие карманы штанов и прислонилась плечом к дверному косяку, глядя в пространство уставшим, отсутствующим взглядом. Хари замерла на полуслове, глядя на дочь. На мгновение ей показалось, что перед ней стоит не Союн, а Чонгук. Та же расслабленная, почти вызывающая поза, та же скучающая мина, с которой он обычно выползал из своей «геймерской пещеры», когда его заставляли здороваться с гостями. Те же мешковатые шмотки, скрывающие фигуру, и этот взгляд человека, который предпочел бы сейчас находиться в любой другой точке вселенной, только не здесь. — Союн-а, ты выглядишь... помято, — мягко, но с холодком произнесла мать. Минхо, сидевший напротив, тут же расплылся в улыбке, игнорируя ее вид. — Ничего страшного, ей идет даже так, — сказал он, и от его «заботливого» тона Союн захотелось заблевать пол гостиной. — Слушай, я чего зашел. Тут намечается классная тема. Помнишь, я рассказывал про ежегодные выезды за город? Союн медленно перевела на него взгляд. Тоскливость по Чонгуку — острая, как зазубренное лезвие — продолжала ныть где-то под ребрами, мешая дышать. — Выезд на природу? — тупо переспросила она. — Да! Палатки, костры, гитара, свежий воздух. Все спонсирует мой хороший знакомый, так что уровень будет топовый. Собираются все свои — студенты, молодежь из нашего круга. Помнишь, ты сама как-то говорила, что хотела бы выбраться в поход? Союн действительно когда-то об этом думала. Но тогда в ее фантазиях не было Минхо, душащего ее своей правильной опекой. Идея провести два дня в лесу, делая вид, что она счастлива быть его «девушкой», звучала как персональный ад. — Я не думаю, что сейчас это хорошая идея, Минхо. У меня много учебы и... — Ой, не глупи, — перебила ее Ли Хари, ставя чашку на столик с характерным звоном. — Тебе нужно развеяться. Ты в последнее время сама не своя, только и делаешь, что сидишь в своей комнате. Минхо уже записал тебя в списки, так ведь? Минхо кивнул, сияя как начищенный пятак. — Да, я уже все подтвердил. Мы едем в эти выходные. Тебе даже делать ничего не нужно, я все устрою. Просто будь готова к утру субботы. Здорово же, правда? Он смотрел на нее с такой обезоруживающей, «милой» улыбкой, за которой скрывался бетонный факт: за нее все уже решили. Мать одобрительно кивала, Минхо светился от собственной инициативности. Союн стояла у косяка, чувствуя, как стены дома медленно сжимаются, лишая воздуха. У нее не было выбора. Опять. Это ощущение окончательно добило ее. Она была заперта в клетке из ожиданий родителей, планов Минхо и собственного тела, которое предательски откликалось на имя другого человека. — Да, — безжизненно уронила она, глубже пряча руки в карманы. — Здорово.

***

Субботнее утро встретило Союн колючим холодом и ослепительно ярким солнцем, совершенно ее не радуя. Она стояла во дворе, ссутулившись и поглубже засунув руки в карманы объемной куртки. Сонливость путала мысли тяжелым туманом, а внутри все клокотало от глухой, бессильной злости. Она безучастно наблюдала, как Минхо, излучая безумную энергию, грузит ее сумки в багажник своего «Мерседеса». Рядом стоял отец, сложив руки на груди и с явным одобрением обсуждая с ним маршрут и погоду. Ли Хари осталась в квартире — она не любила ранние подъемы и «дикий» отдых, ограничившись коротким, сухим поцелуем в щеку дочери на прощание. — Ну что, Союн-а, готова к приключениям? — бодро спросил Минхо, захлопывая багажник. Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула и побрела к пассажирскому сиденью, сухо попрощавшись с отцом. Когда они выехали, девушка сразу откинулась назад, прижавшись лбом к холодному стеклу. Пейзажи сменялись один за другим: городские кварталы уступали место пригороду, залитому утренним светом. Минхо что-то увлеченно рассказывал — какие-то истории из прошлых поездок, как они затопили палатку или как кто-то из их компании заблудился в трех соснах. Его голос звучал мерно, правильно, усыпляюще. Союн слушала его вполуха, мысленно проклиная этот день. Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться под своим тяжелым одеялом, в полумраке комнаты, где пахнет только ее духами и старыми книгами. Хотелось просто закрыть глаза и позволить себе думать о нем — препарировать вчерашнее, злиться на него, ненавидеть его… делать что угодно, лишь бы не сидеть в этой безупречно чистой машине. Место, куда они приехали, было объективно прекрасным. Широкая опушка, окруженная густым, почти сказочным лесом, за которым угадывался блеск озера. Воздух здесь был таким чистым, что с непривычки закружилась голова. На поляне уже вовсю кипела жизнь. Несколько машин, разноцветные купола палаток, смех, крики. Союн узнавала лица: вот пара ребят с университета, вот кто-то из активистов студсовета, а вон те лица она видела на скучных конференциях по экономике. Были и люди постарше — видимо, чьи-то родственники или организаторы. Минхо тут же включил режим «идеального парня». Он здоровался со всеми за руку, шутил и мягко подталкивал Союн вперед, представляя ее своим друзьям. — Знакомьтесь, это Союн, — просто говорил он, лучезарно улыбаясь. Она вежливо растягивала губы в ответной улыбке, чувствуя себя куклой на витрине. «Слава богу, он не сказал "моя девушка"», — пронеслось в голове, хотя по тому, как он собственнически придерживал ее за локоть, всем и так все было ясно. Время тянулось медленно, как патока. К полудню лагерь был практически обустроен. Минхо проявил благородство, которое Союн даже оценила: — Спи в палатке одна, Союн-а. Я устроюсь в машине, там сиденья раскладываются, мне будет нормально. Не хочу, чтобы тебе было неудобно. После обеда за общим длинным столом, сбитым из грубых досок, все распределили обязанности. Парни ушли в лес за дровами, а девушки занялись обустройством кухни и уборкой. Союн, чувствуя, что ей жизненно необходимо хотя бы пять минут одиночества, отошла к машине. Она достала из салона бутылку воды, сделала несколько жадных глотков и, зажав резинку в зубах, начала собирать растрепавшиеся на ветру волосы в высокий, небрежный пучок. И именно в этот момент тишину леса прорезал звук, который она узнала бы из тысячи. Глухие, тяжелые басы, от которых, казалось, начала вибрировать сама земля под ее кроссовками. Этот звук был чужеродным здесь, среди птичьего щебета и шелеста листвы. Он был вызывающим. Агрессивным. Знакомым до боли в висках. Союн медленно обернулась. Вдалеке, по разбитой колее, ведущей к опушке, показалась красная машина. Она покачивалась на ухабах, словно хищник, лениво выходящий на охоту, а из ее открытых окон на всю округу разносился ломаный ритм жесткого бита. Сердце девушки пропустило удар, а затем заколотило с такой силой, будто вырвется наружу. Не может быть. Девушка среагировала быстрее, чем успела осознать. Страх, смешанный с чистой паникой, прошиб все тело. Она инстинктивно присела на корточки, прячась за широким кузовом «Мерседеса» Минхо. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук заглушит даже те басы, что доносились из красного авто. Она лихорадочно принялась тереть пальцем несуществующее пятно на белой коже кроссовок, стараясь дышать через раз.  «Только не здесь. Только не сейчас. Пожалуйста, пусть это будет просто похожая машина», — молила она, хотя прекрасно знала: таких совпадений не бывает. Перед ее глазами возникли носки безупречно чистых черных кроссовок. — Ты что тут сидишь? — голос Минхо над головой заставил ее вздрогнуть. — Что-то не так? Союн пришлось встать. Она медленно выпрямилась, чувствуя, как немеют ноги. В этот самый момент музыка в красном «ниссане» резко оборвалась, оставив после себя звенящую, болезненную тишину. Двери открылись почти одновременно. Из салона вывалились трое парней. Они громко переговаривались, потягиваясь после дороги. Последний выходил медленно, с такой неохотой, будто его тащили на эшафот, а не на отдых. В его позе, в том, как он закинул голову, подставляя лицо солнцу, сквозило такое глубокое «отъебитесь от меня», что у Союн перехватило дыхание. Чонгук. В черной толстовке, с капюшоном накинутым на голову, в широких спортивных штанах и протоптанных массивных кроссовках. Лицо его было уставшее, заспанное, будто он только что поднялся с кровати. — Пойду помогу девочкам с посудой, — быстро бросила Союн, пытаясь ретироваться, но рука Минхо мягко, но уверенно легла ей на плечо, останавливая. — Погоди, — он прищурился, глядя на новоприбывшую компанию. — Слушай, как будто я видел этих парней где-то… Случайно не знаешь их? Союн почувствовала, как во рту пересохло. Ей стоило огромных усилий поднять взгляд. В ту же секунду Чонгук повернул голову. Воздух вокруг них мгновенно стал тяжелым, как свинец. Звуки лагеря — чей-то смех, звон посуды, шум ветра — вдруг схлопнулись, сменившись низким, давящим гудением в ушах. Весь мир превратился в узкий коридор, в конце которого стоял он. Сначала на его лице отразилось полное непонимание. Брови взлетели вверх, а в глазах промелькнуло что-то похожее на испуг — дикий, животный страх разоблачения. Он замер, застыв с полуоткрытым багажником в руках. Но стоило его взгляду соскользнуть чуть в сторону и остановиться на Минхо, который все еще по-хозяйски держал Союн за плечо, как выражение его лица изменилось. Испуг смыло холодной, ядовитой волной. Глаза Чонгука потемнели, сузились, превращаясь в две ледяные щели. Между ними пронеслась невидимая искра — смесь того дикого поцелуя, утреннего стыда Союн в ванной и этого внезапного, невыносимого столкновения реальностей. Это длилось всего мгновение, но Союн почувствовала, как по позвоночнику пробежал мороз. Это было физическое ощущение — будто ее ударило током. Она знала, о чем он думает. Видела, как в его взгляде читается презрение к этой ее «правильной» жизни, к этому «правильному» парню рядом с ней. Чонгук первым разорвал контакт. Он резко развернулся, дернув на себя сумку из багажника с такой силой, что машина качнулась. — …Да, — бросил он своим друзьям, чей хохот теперь снова ворвался в пространство. — Помогу я вам, завалите. Он ушел к лагерю, не оборачиваясь, оставив Союн стоять у машины с ощущением, что ее только что выпотрошили в прямом эфире. — И все же… — протянул Минхо, все еще всматриваясь им в спины. — Где-то я их видел. Нужно пойти, познакомиться. Союн ничего не ответила. Она чувствовала, как ладони стали влажными, а внутри все дрожало от осознания: эти выходные только что превратились в самую опасную катку в ее жизни.

***

Весь оставшийся день прошел в напряжении. Союн и Чонгук довели искусство избегания друг друга до абсолюта, словно два профессиональных киллера, работающих на одной территории, но старающихся не пересекаться. Союн демонстративно занималась нарезкой овощей, а Чонгук, судя по долетавшим звукам, вместе с парнями обустраивал лагерь чуть в стороне, сопровождая это отборным матом и смехом.  Девушка мысленно благодарила Минхо, что тот был занят палатками со своими друзьями, потому что переживать это нелепое чувство рядом с ним было бы еще сложнее. Хотелось бросить все и уехать домой. Позвонить отцу, пожаловаться на головную боль и попросить забрать ее отсюда. Да даже унизиться перед Минхо, ссылаясь на внезапно забытые срочные дела. Просто исчезнуть и не ощущать его присутствие.  В какой-то момент, прерывая безумный поток мыслей и агрессивную нарезку овощей, к Союн подошли Чимин и Хосок. — Привет, Союн, — Хосок улыбнулся, но улыбка вышла какой-то натянутой. — Не ожидали тебя здесь увидеть. — Привет, — Союн выпрямилась, вытирая руки о штаны. Между ними повисла та самая неловкость, которую невозможно скрыть. Парни знали все: и про их «особые» отношения с Чонгуком, и про гребаный поцелуй, и про то, какой хаос творится у него в голове. Они смотрели на нее с сочувствием и каким-то странным любопытством, будто пытались понять, как она умудряется сохранять лицо и держать это все в себе. И действительно ли ей так хорошо с Минхо, как это выглядит со стороны? — Да вот, решили выбраться... — неловко ответила она. — А где Тэхен? — Не смог, какие-то траблы с предками, — отмахнулся Чимин. — Чон тоже не особо хотел ехать. Мы его заставили, иначе сгнил бы в своей комнате. Знали бы, что ты здесь, не стали бы…  — Да ладно… — начала она, но тут же замолкла, потому что рядом оказался Минхо. — О, ребята, привет! — он вежливо протянул руку. — Я Минхо, приехал с Союн. Весь вечер думаю, где мог с вами встречаться до этого, и все никак не могу вспомнить… Лица очень знакомые. Хосок и Чимин переглянулись. В их глазах на долю секунды промелькнуло такое концентрированное отвращение к этому лощеному «идеальному мальчику», что Союн стало почти физически больно. Но, будучи почти воспитанными людьми, они выдавили из себя подобие улыбок и по очереди пожали его протянутую руку. — Да, что-то припоминаю, — буркнул Чимин. — Ладно, мы пойдем, дрова сами себя не принесут. Они ушли быстро, почти убежали, оставив Союн с ощущением, что она только что совершила предательство, просто стоя рядом с Минхо. Когда сумерки окончательно поглотили лес, в центре поляны разгорелся огромный костер. Его пламя, жадное и яркое, выхватывало из темноты лица присутствующих, превращая окружающие сосны в гигантские пляшущие тени. Вперед вышел Ким Дэхен — тот самый спонсор и организатор, мужчина лет тридцати с добродушным лицом и цепким взглядом человека, который знает цену хорошему отдыху. Он поднял вверх бутылку пива, и гомон у костра постепенно затих. — Так, народ, минутку внимания! — пробасил он, широко улыбаясь. — Я рад, что в этом году нас еще больше. Правила вы знаете: озеро — для купания, но так как сейчас холодная осень, то просто для красоты, лес — для прогулок, а эта опушка — для того, чтобы вы на пару дней забыли про свои дедлайны, лекции и, упаси боже, экономические графики. Мы здесь, чтобы дышать полной грудью и пить так, будто завтра не существует. Главное — не сжечь палатку соседа и не заблудиться, как некоторые в прошлый раз. Объявляю наш одиннадцатый выезд официально открытым! Толпа отозвалась одобрительным гулом и звоном банок. В ход пошло пиво, и тишина леса окончательно капитулировала перед громкими разговорами. Хосок, уже успевший «разогреться», вскочил со своего места, едва не опрокинув складной стул. — О, про «заблудиться» — это к нашему Чимину! — выкрикнул он, указывая пальцем на друга. — Ребята, вы не представляете! Прошлый год, три часа ночи. Этот гений решает, что ему жизненно необходимо искупаться в озере «в чем мать родила». Но вместо того, чтобы идти под уклон, он заявляет: «Я найду путь по звездам, я видел это на Дискавери!». Чимин тут же спрятал лицо в ладонях, а плечи его затряслись от беззвучного смеха. — Хоби, заткнись, все было не так! — сквозь пальцы простонал он. — Да как не так?! — вошел в кураж Хосок под общий хохот. — Мы его полчаса искали, а нашли в палатке у Дэхена! Он залез туда в одних трусах, укутался в чужой спальник и пытался объяснить Киму, что «звезды сбили меня с пути». — Я просто перепутал направление! — выкрикнул Чимин, наконец подняв покрасневшее от смеха и смущения лицо. — В ту ночь звезды двоились, ясно?! — Двоились у него они! Ты по кругу ходил, как придурок, Чонгук подтвердит, он тогда за тобой с камерой шел и ржал так, что сосны гнулись! Союн не выдержала и прыснула. Образ всегда аккуратного и милого Чимина, качающего права в чужой палатке, был слишком комичным. Она на секунду подняла глаза и тут же столкнулась со взглядом Чонгука. Он тоже улыбался — искренне, без своей обычной маски безразличия. Его зубы блеснули в свете костра, а в глазах на мгновение отразилось тепло, предназначенное только для друзей. Их взгляды встретились. Союн почувствовала, как улыбка на ее лице застыла и. Это было странное, почти интимное мгновение радости посреди общего хаоса. Чонгук не отвел глаз сразу: он задержался на секунду дольше, чем позволяла гордость, и его улыбка медленно начала гаснуть, сменяясь чем-то более тяжелым и осознанным. — Да уж, весело, — вклинился в разговор Минхо, по-хозяйски прижимая Союн к себе. — Жаль, мы тогда не поехали. Чимин-щи, в следующий раз зови меня, у меня отличный навигатор в часах, не заблудимся. Чонгук мгновенно изменился в лице. Стоило Минхо открыть рот, как тень раздражения пронеслась по его лицу. Он резко отвел взгляд от Союн, уставившись в костер, и желваки на его челюсти заметно заходили. Он крутанул банку в руках, сдерживая желание что-то ответить, и это его молчание ощущалось как натянутая до предела струна. Когда Кан взглянул на него, пытаясь завязать дружескую беседу, Чонгук лишь коротко, почти брезгливо кивнул, не поднимая глаз. Для него этот парень был как битый пиксель на идеальном мониторе — раздражал самим фактом своего существования. Существования рядом с ней. Постепенно пиво сменилось соджу и чем-то более крепким. Разговоры стали тише, но откровеннее. Те, кто хотел спать, начали расходиться, и у костра остались только самые стойкие: Минхо, Союн, компания Чонгука и еще несколько человек. Кан, обычно осторожный с алкоголем, сегодня решил не отставать от друзей и уже опрокинул пару стопок, став непривычно разговорчивым. Союн, расслабившись под действием пива и тепла костра, увлеченно беседовала с девушкой одного из друзей Минхо, обсуждая какую-то ерунду, пока та самая Ким Джису — однокурсница Ли, — не хлопнула в ладоши. — Ребята, а давайте в «Было/Не было»? Только по-взрослому! Эта идея была как граната. Союн почувствовала, как внутри все сжалось. Она знала этот азарт в глазах Джису — та всегда умела вытаскивать скелеты из шкафов. — Ой, я, наверное, пас... — начала было Союн, уже представляя, какие вопросы могут посыпаться. Но Чонгук, до этого сидевший неподвижно, вдруг поднял голову. Он посмотрел на нее в упор через завесу дыма. В его взгляде не было дружелюбия — только чистый, неразбавленный вызов. «Струсила, принцесса?» — читалось в его прищуре. Он будто ставил на кон все, что произошло между ними в тесном переулке. — Ладно. Я в деле, — резко бросила Союн, игнорируя удивленный вздох Минхо, чувствуя, как внутри закипает встречный азарт. Правила были просты: кто-то называет ситуацию, и те, у кого это «было», загибают палец на руке. — Было ли такое, что вы прогуливали пары ради видеоигр? — спросил кто-то. Почти вся компания Чонгука синхронно загнули по пальцу. Остальные лишь усмехнулись. — Было ли такое, что вы целовались с кем-то, кого ненавидите? — задала вопрос Джису, хитро поглядывая на окружающих. Союн почувствовала, как во рту пересохло. Она не сводила глаз с руки Чонгука. Тот медленно, демонстративно загнул палец, а его глаза при этом не отрывались от ее лица. Он наблюдал за тем, как сменяются эмоции на ее лице, как она в упор смотрит только на его руку, как она вязко сглатывает и ее ладонь слегка подрагивает. Союн вздохнула и тоже загнула свой. Оба признались. Минхо этого не заметил, отвлекаясь на свою стопку. Вопросы становились все более личными, алкоголь развязывал языки и стирал границы. Градус азарта рос. — Было ли такое... — Джису сделала паузу, обводя всех взглядом, — Что вы мастурбировали на человека, который вам нравится? Тишина, наступившая после вопроса, была оглушительной. Слышно было только, как трещат поленья в костре. Союн замерла. В памяти мгновенно вспыхнул кафель ванной, пар, обжигающая вода и образ Чонгука, который довел ее до изнеможения. Она боялась пошевелиться. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Она невольно опустила взгляд на руку Чонгука, лежащую на его колене. Он не колебался ни секунды. Уверенно, почти гордо, он загнул палец. А затем поднял голову. Его взгляд был тяжелым, горячим, пропитанным тем самым знанием, которое связывало их крепче любых цепей. Парень смотрел на нее выжидающе, буквально требуя признания. Союн тяжело вздохнула и прикрыла глаза. В голове шумело от алкоголя и адреналина. Она могла бы соврать. Могла бы оставить руку неподвижной, и никто бы не узнал. Но внутри проснулся тот самый геймерский азарт — желание идти до конца, не сдаваться, принять вызов. Она открыла глаза и, глядя прямо в черные зрачки Чонгука, медленно загнула палец. Парень заметно напрягся. Его брови медленно поползли вверх, а в глубине глаз вспыхнуло что-то среднее между триумфом и шоком. Он не ожидал такой честности. Союн в ответ едва заметно вскинула подбородок, посылая ему безмолвный сигнал: «Что, удивлен?». Воздух между ними заискрил сильнее, чем костер. Минхо сидел рядом, что-то весело обсуждая с соседом, абсолютно не подозревая, что прямо сейчас, на его глазах, между его недодевушкой и этим странным парнем напротив происходит акт ментального раздевания. Игра постепенно затухала, как и сам костер. Кто-то, окончательно размазанный алкоголем и свежим воздухом, потянулся к своим палаткам, другие же продолжали неспешно допивать остатки, впадая в ту стадию опьянения, когда разговоры становятся философскими и бессвязными. Союн сидела, плотнее кутаясь в теплый плед. В ее руке была очередная бутылка пива — холодное стекло приятно холодило ладонь, контрастируя с жаром, все еще исходившим от углей. Мысли путались, наслаивались друг на друга, но в самом центре этого хаоса билась одна-единственная, пугающе четкая потребность. Она смотрела на Чонгука. Тот о чем-то вполголоса переговаривался с Хосоком и Чимином, едва заметно усмехаясь их шуткам. В тусклом свете догорающего пламени его профиль казался резким, почти хищным. И Союн вдруг поняла: она хочет подойти. Не накричать, не съязвить, не доказывать что-то очередным раундом в CS. Она просто хотела уткнуться лицом в его широкую грудь, почувствовать ладонями жесткую ткань его толстовки и вдохнуть его запах — смесь дорогого парфюма, табака и костра. Ей до боли в груди нужно было, чтобы он просто прижал ее к себе, скрывая от всего мира, от матери, от обязательств, от самой себя. Она больше не пыталась отрицать это. Врать себе в три часа ночи, будучи подшофе и глядя на человека, который «взломал» твою систему, было бесполезно. Он ей небезразличен. И эта мысль уже не пугала, а лишь приносила тупую, ноющую тоскливость. Ее размышления прервал шум справа. Минхо, чей организм явно не был рассчитан на такие дозы крепкого алкоголя, окончательно «поплыл». Он пытался встать, но ноги его не слушались, и он едва не рухнул прямо в костер, если бы двое парней-однокурсников не подхватили его под руки. — Союн-а… — промямлил Минхо, его голова бессильно моталась из стороны в сторону. — Где моя… Союн? Я без нее… не пойду… Девушка посмотрела на него с нескрываемым раздражением и усталостью. Этот человек, который должен был стать ее «светлым будущим», сейчас выглядел просто жалким. — Унесите его в палатку, — холодно попросила она парней, тяжело вздыхая. Хосок и Чимин наблюдали за этой сценой, приподняв брови. В их взглядах читалось не то сочувствие, не то скрытая насмешка. — Давай поможем, — вздохнул Хосок, поднимаясь и подставляя плечо с другой стороны. Чонгук в этот момент резко встал. Он раздраженно фыркнул, глядя на копошащегося Минхо, и бросил на Союн короткий, тяжелый взгляд. В нем не было сочувствия — только какой-то странный намек, который она не смогла расшифровать. Ни слова не говоря, он развернулся и ушел в сторону леса, скрываясь в густых тенях. Чимин задержался на секунду, поправляя задравшуюся толстовку. — Союн, мы, наверное, тоже пойдем. Спать хочется пиздец. И ты иди, — он кивнул в сторону тропинки. — Если… если не захочешь спать с этим «телом», приходи к нам. Мы в тачку завалимся, а ты в нашу палатку. — Спасибо, Чимин. Спокойной ночи, — тихо ответила она. Через пять минут поляна опустела. Костер догорал, лишь изредка щелкая углями. Союн осталась одна. Тишина леса навалилась на нее, став почти осязаемой. И тогда по ее щеке скатилась слеза. Одна-единственная, горячая и непрошеная.  Девушка удивленно моргнула, коснувшись пальцами влажного следа. Она редко плакала. Почти никогда. Она сидела, уставившись в одну точку, и думала о том, насколько безнадежна ее жизнь. Весь ее путь был расписан еще до ее рождения: правильная школа, правильный университет, правильные манеры. Все, сука, правильное. И теперь — Минхо. Она понимала, к чему ведут эти участившиеся встречи их семей, эти «случайные» выезды и одобрительные улыбки родителей. Свадьба по контракту. Слияние капиталов, оформленное в белое платье и обручальные кольца. Странно, что она не кричала. Не билась в истерике в кабинете отца, когда впервые услышала намеки на это. Воспитание матери дало свои плоды: Союн умела носить маску безразличия даже тогда, когда ее жизнь буквально продавали другому человеку. Внезапно темноту за ее спиной разрезала секундная вспышка света. Союн вздрогнула и обернулась. В нескольких десятках метров стояла машина Чимина. В салоне горел тусклый свет приборной панели. За рулем, откинувшись на спинку кресла и положив одну руку на руль, сидел Чонгук. Он снова моргнул фарами — коротко, призывно. Этот свет прошил ночную мглу, как маяк. Ли Союн не раздумывала. Она поднялась, сильнее кутаясь в плед, и, не оглядываясь на догорающий костер и палатку, где храпел ее «жених», пошла к машине. Шаг за шагом, чувствуя, как сердце ускоряет ритм, она шла туда, где правила игры устанавливал не ее отец, а Чон Чонгук. Девушка осторожно открыла дверцу и скользнула в салон. Звук закрывшейся двери в ночной тишине показался оглушительным, окончательно отрезая их от остального мира. В машине пахло чем-то свежим — Чимин любил ароматизаторы с запахом океана, — но этот аромат перебивал тяжелый, терпкий запах самого Чонгука. Он даже головы не повернул. Сидел, откинув спинку кресла чуть ниже, в своей этой расслабленной, почти ленивой манере. Одной рукой он медленно, с каким-то методичным упорством водил по замку своего худи — вверх-вниз, вверх-вниз. Металлический звук «собачки» заполнял паузу между ними, действуя на нервы. Союн сидела прямо, вцепившись пальцами в край пледа, который притащила с собой. Она смотрела прямо перед собой на лобовое стекло, за которым колыхались темные силуэты деревьев. Страх — липкий, холодный — мешался с тем самым жаром, что заставил ее загнуть палец у костра. — Зачем позвал? — наконец тихо спросила она. Голос прозвучал взволнованнее, чем ей хотелось бы. — Ты сама пришла, — так же тихо, почти шепотом отозвался он. Его голос вибрировал где-то в грудной клетке, отдаваясь в самой глубине ее тела. Союн горько усмехнулась, качнув головой. — Ты моргнул фарами. Это был сигнал. — А ты сорвалась с места так быстро, будто только этого и ждала, — парировал он, и в его тоне проскользнула знакомая колючая насмешка. — Могла бы остаться со своим… как его там? Минхо? Он, кажется, очень хотел видеть тебя рядом в палатке. — Не начинай, Чонгук, — она закрыла глаза, чувствуя, как алкоголь приятно туманит мозг, стирая границы дозволенного. — Ты прекрасно знаешь, что я не хотела там оставаться. — Да, теперь я много чего о тебе знаю, — он замолчал, и звук замка на худи затих. Атмосфера в машине стала настолько плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Союн чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи — его тепло, его сбившееся дыхание, его энергию, которая всегда подавляла ее. Она ждала едкого комментария, новой порции ненависти, но он спросил совсем другое. — Тот вопрос про дрочку… — Чонгук наконец повернул голову к ней. В полумраке его глаза казались двумя бездонными провалами, но в них горел опасный, лихорадочный блеск. — Ты серьезно? Союн почувствовала, как по спине пробежал разряд тока. Она не смотрела на него, но знала, что он не сводит с нее глаз. — Ты реально хочешь говорить об этом? — Да, — без раздумий ответил Чон. — Это неважно, — резко бросила Союн, стараясь скрыть за колючей раздраженностью то, как бешено заколотилось сердце. Она поправила плед, который и так сидел идеально, просто чтобы занять руки. — Это была дурацкая игра, алкоголь и… какая вообще разница? Проехали. Чонгук снова резко перестал дергать замок. Металлический лязг стих, и тишина в салоне стала осязаемой и тяжелой. — Это важно, блять, — его голос стал на полтона ниже, вибрируя от сдерживаемого напряжения. Он наконец полностью развернулся к ней, вжимаясь плечом в спинку кресла. — Это пиздец как важно, Союн. — С чего вдруг? — она наконец решилась посмотреть на него. — Твое эго настолько изголодалось по подтверждению собственного превосходства? Хочешь услышать, что даже в своих фантазиях я не могу от тебя отделаться? — Да какое эго! — рыкнул он, и Союн невольно вжалась в сиденье. Чонгук подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство. — Ты думаешь, мне это льстит? Ты думаешь, я сейчас сижу и праздную победу? Нихуя подобного. Это важно, потому что я вторую неделю схожу с ума, пытаясь понять, что за хуйня со мной происходит. И если это… если все это взаимно, то я хотя бы перестану чувствовать себя конченым психом. Союн молчала, глядя, как в полумраке прерывисто вздымается его грудь. Она видела, как он борется с собой, как его бесит эта честность. Накал между ними достиг предела — еще секунда, и машина просто подорвется. — Да! — выкрикнула она, срываясь на хриплый полушепот. — Да, это правда. Теперь ты доволен? Наслаждайся триумфом, Чонгук. Он замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на шок, смешанный с облегчением, но это быстро исчезло, сменившись привычной маской язвительности. — Да уж, ссусь от счастья, если не заметила, — он коротко, зло фыркнул и отвернулся к окну, запуская пальцы в свои темные волосы и с силой сжимая их у корней. — Это просто пиздец. — О чем ты? Чонгук снова посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд был полон такой неприкрытой, болезненной ярости, что Союн стало трудно дышать. — О том, что я больше не могу морозиться и делать вид, что мне поебать! — он почти кричал, но голос оставался тихим, хриплым. — Меня бесит эта хуйня. Бесит, что я вообще начал что-то чувствовать. Я ненавижу то, что ты мне нравишься. Ненавижу, что я о тебе думаю постоянно. Ненавижу, что я тебя, блять, люблю, Союн! Выкупаешь? Ненавижу, что ты… попадаешь. Каждый раз точно в цель, блять. Эти слова ворвались в тесное пространство машины, как взрывной снаряд, в щепки разнося остатки ее самообладания. Союн почувствовала, как в легких мгновенно закончился кислород, а сердце, сделав безумный кульбит, болезненно замерло где-то в районе горла. Она сидела неподвижно, боясь даже моргнуть, словно любое движение могло превратить этот момент в галлюцинацию или вызвать новый взрыв. Оглушительно. Неправильно. Невозможно. Чонгук — гордый, колючий, вечно отстраненный Чонгук, который всегда казался ей воплощением хаоса и личным врагом, — только что вывернул перед ней душу. Он не просто признался в чувствах, он буквально выплеснул их вместе с ядом и злостью, не оставив себе ни единого шанса на отступление. Она невольно вспомнила тот темный, грязный переулок, где пьяный в стельку Чонгук сжимал ее в своих руках, яростно сминал ее губы своими, а из его рта доносился хриплый шепот, в котором он признавал свое «поражение». Тогда, в мареве его алкогольного бреда, перемешанного с дикой похотью, это казалось лишь следствием затуманенного рассудка. Но теперь, глядя в его пугающе трезвые глаза, Союн прошила ледяная догадка: он не бредил. Он сдался ей еще тогда, в том переулке, просто она оказалась слишком трусливой, чтобы увидеть правду за его грубостью. Союн смотрела на него, и в голове пульсировало только одно: «Этого не может быть». Она не верила своим ушам, хотя где-то в глубине сознания, под слоями правильного воспитания и планов на будущее, предательски всплывало осознание — все к этому и шло. Вся их ядовитая перепалка, искры в темных коридорах, его одержимость ее игрой — это никогда не было просто ненавистью. Это было искаженное, ломаное отражение того, что он чувствовал на самом деле. Это было слишком очевидно, чтобы быть правдой, и слишком безумно, чтобы это признать. Но услышать это вслух... без привычных насмешек, с этой его надрывной, пугающей честностью в глазах — это было сродни падению в ледяную воду. Чонгук использовал слово «ненавижу» как свой самый надежный щит, за которым пытался спрятать свою уязвимость. Но сейчас Союн видела, как этот щит трещит и крошится прямо на глазах, оставляя его — всегда такого сильного и опасного — совершенно безоружным перед ней. Его любовь была похожа на войну, и Союн только что поняла, что она уже давно проиграла в ней все битвы. — Я… — она сглотнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. — Ты мне тоже небезразличен, Чонгук. Ты это знаешь. Но все это… Минхо, наши семьи, этот выезд… Это все так сложно… Она сделала паузу, пытаясь найти хоть какой-то рациональный выход из этого эмоционального капкана. — Может… может, нам стоит попробовать быть друзьями? — предложила она, сама понимая, насколько жалко и нелепо это звучит в данной ситуации. — Просто общаться, без этой всей агрессии… Чонгук медленно, очень медленно повернул голову к ней. Его лицо не выражало ничего, кроме абсолютного, ледяного изумления. Он смотрел на нее так, будто она только что предложила ему добровольно лоботомию. — Ты дура? — спросил он совершенно серьезно, без тени насмешки. — Ты серьезно сейчас? Он подался еще ближе, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Союн чувствовала на своих губах его горячее дыхание, пропитанное горечью и желанием. — Какими, нахуй, друзьями, Союн? После того, как я унизился сейчас перед тобой? После того, как я знаю, что ты трахаешь себя, представляя меня? — его голос опустился до едва слышного, опасного шепота. — Я не хочу быть твоим другом. Я хочу тебя. И я не собираюсь играть с тобой в блядскую «дружбу», пока ты трешься с этим уебком. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся ее шеи, вызывая у Союн новую волну неконтролируемой дрожи. — Ты либо со мной, либо мы продолжаем эту войну до полного уничтожения. Выбирай.