ненавижу, что ты попадаешь

«Кому: Капитану киберспортивной команды "One-Tap" Чон Чонгуку. От: Департамента по развитию партнерских отношений "Seoul Global Esports" (SGE) & "Apex Gear". Уважаемый Чон Чонгук, По результатам последних городских отборочных турниров и стремительного роста медийного охвата вашей команды, компания "SGE" совместно с ведущим производителем периферии "Apex Gear" предлагает команде "One-Tap" эксклюзивное партнерское соглашение. Мы предлагаем вам стать официальными амбассадорами нашей новой линейки профессионального оборудования и мерча. Условия контракта включают: 1. Использование эксклюзивной формы (футболки, джерси, худи) с символикой бренда на всех официальных матчах и стримах. 2. Переход на техническое оснащение от "Apex Gear" (игровые гарнитуры серии "Titan", механические клавиатуры "Storm-X"). 3. Размещение лиц участников команды на рекламных баннерах турниров, а также на главной странице официального сайта SGE. Данный контракт предусматривает полное финансовое обеспечение участия команды в следующих трех турнирах и фиксированные ежемесячные выплаты за медийную активность. С надеждой на долгосрочное сотрудничество, Директор по маркетингу SGE, Бан Ши Хек». Голос Тэхена затих, но эхо прочитанных слов, казалось, все еще вибрировало в наушниках. В дискорде повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Только тихий шум микрофона кого-то из парней выдавал, что связь не оборвалась. — Тэ… — первым подал голос Чимин, и тот дрогнул от смеси недоверия и восторга. — Ты щас серьезно? Это не пранк? Ты не перепутал почту? — Еба-а-а-а-ать, — Хосок буквально взвизгнул, и на заднем плане послышался грохот отодвигаемого стула. — Это же «Apex Gear»! Пацаны, вы понимаете?! Мы будем на главной странице! Нас увидят все! — Это не просто деньги, это билет в высшую лигу, — Тэхен выдохнул, и было слышно, как он нервно постукивает пальцами по столу. — Чонгук, ты слышишь? Они оплатят нам все. Турики, поездки, даже железо обновят. Мы будем играть в официальном мерче. Бля, да я готов в этой футболке даже спать! Радостный хаос заполнил голосовой чат. Чимин уже начал планировать, как они будут смотреться на баннерах, а Хосок прикидывал сумму контракта, выкрикивая цифры, от которых кружилась голова. Это было то самое «завтра», о котором они мечтали, сидя в прокуренных компьютерных клубах и тратя последние воны на аренду. Но среди этого победного вопля одно окно оставалось безмолвным. Иконка с аватаром Чонгука светилась зеленым, но от него не донеслось ни звука. Постепенно восторги парней начали утихать. Радость наткнулась на стену ледяного спокойствия их капитана. — Чон? — Тэхен нахмурился, вглядываясь в монитор. — Эй, ты там в обмороке от счастья? Молчание. — Гук, ты че молчишь? — Чимин нервно усмехнулся. — Скажи хоть слово. Это же буквально наша мечта. Мы к этому шли два года. Столько бабла, столько возможностей… — Чонгук, твою мать, не пугай меня, — Хосок уже начал злиться. — Ты вообще понимаешь, что это значит? Нам больше не нужно париться о подработках. Мы можем только тренить. Это жизнь, которая во снах нам снилась! В наушниках раздался тяжелый, глубокий вздох. Такой звук издает человек, которому только что предложили спасательный круг, а он слишком устал, чтобы даже поднять руку. — Я прочитал, — наконец отозвался Чонгук. Голос был сухим, плоским, лишенным каких-либо эмоций. Ни радости, ни триумфа — ничего. — И? — Тэхен замер. — Нам нужно обсудить детали, подписать бумаги… — начал было Чимин, но Чонгук его перебил. — Я подумаю. В канале снова стало тихо, но на этот раз тишина была звенящей от возмущения. — Чон, ты гонишь? Что значит «подумаю»?! — сорвался Хосок. — О чем тут думать, а? Ты в своем уме? Это контракт года! Если мы сейчас не ответим, они найдут других. Такое предложение не висит в воздухе вечно! Почему ты ведешь себя так, будто тебе прислали спам с рекламой пиццы? — Мне нужно время, — так же холодно отрезал Чонгук. Казалось, он сейчас находится где-то очень далеко от этого разговора, от дискорда и от их общих побед. — Я не готов давать ответ прямо сейчас. — Да что с тобой не так? — голос Тэхена стал жестким. — Ты заебал уже. Игноришь тренировки, теперь это… Ты капитан или кто? Это решение всей команды, а не только твое! — Я сказал — я подумаю, — повторил Чонгук, и в его голосе прорезались опасные, резкие нотки. — Пока. Раздался характерный звук выхода из канала. Чонгук откинулся на спинку кресла и уставился в темнеющий экран. Письмо от SGE все еще было открыто во второй вкладке, но перед глазами до сих пор стояли строчки из другого чата. Короткие, рваные фразы Союн. Ему предложили весь мир на блюдечке, но прямо сейчас этот мир казался ему картонным и абсолютно неважным. Он сидел в темноте, и только синеватое свечение монитора выхватывало его сжатые челюсти и вздувшуюся вену на виске. В ушах все еще звенели возмущенные крики парней, но в голове — в самой черепной коробке — набатом стучало совсем другое. Просто скучаю. До тошноты. Его собственное признание, выплюнутое в чате вчерашним вечером, теперь казалось ему смертным приговором. Он, великий и непобедимый «JK», который всегда держал дистанцию, который ставил игру выше человеческих привязанностей, сейчас сидел и едва сдерживал дрожь в руках. Он перевел взгляд на соседнюю вкладку с письмом от SGE. Логотип «Apex Gear» — стилизованная молния — насмешливо мигал ему. Это был гребаный сюрреализм. Они? Официальные лица? Те самые пацаны, которые еще полгода назад делили одну пачку сигарет на четверых и орали друг на друга из-за слитых раундов в вонючих компьютерных клубах? Это предложение было пределом мечтаний. Это был Олимп. То, ради чего он убивал зрение, стирал пальцы в кровь о механику и забивал на реальную жизнь. Любой другой на его месте уже открывал бы шампанское. Любой другой, но не Чонгук, у которого внутри все выжгло коротким сообщением от девчонки, которую он должен был ненавидеть… И снова, блять, все мысли о ней. Его ломало. Буквально. Как наркомана, которому показали дозу, но не дали коснуться. Предложение от SGE должно было стать главным событием года, а оно вызывало лишь глухое раздражение. Потому что оно отвлекало. Оно требовало внимания, ответственности, включенности. А Чонгук не мог включиться. Он был пригвожден к этим строчкам в чате с Союн. Она написала первая. Снова. Она призналась, что скучает. И это «скучаю» от нее весило больше, чем многомиллионный контракт с производителем девайсов. От этой мысли хотелось вскрыть себе череп и вычистить оттуда все, что было связано с ней. Ее запах, ее манеру прикусывать губу, когда она концентрируется на катке, ее дурацкое упрямство. Просто телка, Чон. Обычная телка, которая просто хорошо стреляет. Не делай из этого драму. Слово «телка» ударило по его собственному эго, как рикошет в узком коридоре. Чонгук тут же захотел вмазать себе по роже. Какая, к черту, телка? Союн была единственным человеком, которая видела его настоящим. Единственной, кто пробил его броню и заставил чувствовать себя не машиной для фрагов, а живым, истекающим кровью куском мяса. Называть ее так было дешево. Это была попытка защититься, которая провалилась, не успев начаться. Его бесило, как сильно она на него влияет. Это было ненормально. Это было опасно. Он — капитан «One-Tap», на кону будущее его друзей, их общая мечта, деньги, слава… А он сидит и пялится в пустоту, потому что какая-то девчонка написала ему три слова. — Ты сходишь с ума, — констатировал он, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Ему нужно было заземлиться. Срочно. Иначе он просто сгорит в этом внутреннем аду. Чонгук резко дернул мышку, закрывая вкладку с письмом. К черту SGE. К черту контракт. Прямо сейчас он не мог быть «официальным лицом». Он был просто парнем, который тонул. Он нажал на иконку «CS:GO». Звук заставки — привычный, резкий — немного привел его в чувство. Ему нужно было забыться. Утонуть в шуме выстрелов, в координатах, в таймингах гранат. Ему нужно было выбить ее имя из своей головы, фраг за фрагом, раунд за раундом. Пальцы привычно легли на клавиши WASD. «Только игра. Только цифры. Только победа», — повторял он про себя как мантру, хотя знал, что лжет самому себе. Потому что каждый раз, когда он будет закрывать глаза, он будет видеть не прицел, а ее. И никакое официальное партнерство, никакие брендовые худи и топовые наушники не смогут заглушить этот тихий, сводящий с ума голос в его голове. Чонгук зашел на сервер для тренировки аима. Резкий флик. Выстрел. Еще один. Он будет стрелять до тех пор, пока руки не откажут. Пока образ Союн не разлетится на пиксели. Даже если для этого придется уничтожить самого себя.

***

Чимин зашел в квартиру, когда стрелка часов уже перевалила за два часа ночи. В прихожей пахло пылью и еле заметным шлейфом маминых духов от висящей на вешалке куртке. Он стянул пропахшую бензином и маслом ветровку, чувствуя, как ноет спина после пяти часов, проведенных под капотом в холодном гараже. Двигатель окончательно сдох. Деталь, которую нужно было заказать, стоила столько, что Чимин даже не решался открыть банковское приложение. Бабки с последнего турнира, которые казались ему «спасательным кругом», разошлись мгновенно: больше половины он сразу отдал матери на погашение очередного кредита, остальное ушло на счета. В кармане осталась пустота, а под ногтями — въевшаяся гаражная грязь. Свет на кухне горел тусклым желтым пятном. Чимин замер в дверном проеме. Мать сидела у окна, сгорбившись, и смотрела в одну точку. Перед ней стояла чашка остывшего чая, а плечи мелко дрожали. Она не услышала, как он вошел. На кухонном столе лежали квитанции — те самые, которые они закрывали в прошлом месяце, но которые плодились, как гребаные сорняки. Чимин тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри все сворачивается в тугой узел от жалости и злости на самого себя. Он подошел ближе и медленно опустился на корточки прямо перед ней, положив руки на ее колени. — Мам… — тихо позвал он. Она вздрогнула, порывисто вытирая лицо краем растянутой кофты. Попыталась улыбнуться, но губы только жалко искривились. — Чимин-а… ты поздно. Поел? Я там оставила немного риса… — Суджи спит? — перебил он, всматриваясь в ее красные, опухшие глаза. — Спит. Умаялась в школе, — мать отвела взгляд, пытаясь спрятать дрожащие руки под стол. — Все нормально, сынок. Просто глаза устали от компьютера на работе. — Зачем ты врешь? — Чимин сжал ее ладони. — Почему ты снова плачешь? Женщина замолчала, и в этой тишине было слышно, как гудит старый холодильник. Она посмотрела на него — на его грязные руки, на синяки под глазами от бессонных ночей за монитором — и ее лицо снова исказилось. — А как будто причин много, Чимин… — выдохнула она, и ее голос надломился. — Я просто не знаю, как быть дальше. Завтра нужно платить за школу, а у нас… Я взяла дополнительные смены в магазине, но этого мало...  Чимин зажмурился. Перед глазами всплыло письмо от SGE. Белоснежный фон, официальный шрифт, логотипы брендов. Те самые цифры, которые могли бы одним махом сжечь все эти проклятые квитанции. Он мог бы закрыть долги отца, которые тот оставил им вместе с запахом перегара и разбитыми мечтами, прежде чем окончательно загнуться от алкоголя. Он мог бы купить Суджи нормальные кроссовки, а матери — путевку куда угодно, лишь бы она перестала пахать на двух работах. Все это было на расстоянии вытянутой руки. Если бы не один высокомерный придурок, который решил поиграть в «страдающего Вертера» из-за девчонки. Злость на Чонгука обожгла горло. Пока Чон «думал» и топил себя в собственной влюбленности, семья Чимина медленно тонула в дерьме, из которого он так отчаянно пытался их вытащить. — Мам, послушай меня, — Чимин заговорил тверже, заглядывая ей в глаза. — Потерпи еще немного. Совсем чуть-чуть. Нам сегодня предложили контракт. Настоящий. С официальной компанией. Там такие бабки, что мы забудем про эти счета до конца года. Я клянусь тебе, все станет по-другому. Мать посмотрела на него с такой бесконечной, убивающей тоской, что у парня перехватило дыхание. Она медленно покачала головой, погладив его по щеке. — Опять эти твои игры, Чимин-а… — тихо сказала она. — Контракты, турниры… Это же просто картинки на экране. Детский лепет, сынок. Разве можно построить жизнь на игрушках? Ты взрослый парень, а все веришь в сказки. Найди нормальную работу, пожалуйста. Чимин застыл. Эти слова больно ударили прямо в сердце. Она не понимала. Она никогда не поймет, что эти «игрушки» — их единственный реальный шанс не сдохнуть в этой нищете. Для нее он был просто ребенком, который не хочет взрослеть, в то время как он тащил на себе груз, который сломал бы любого взрослого. Он не стал спорить. Это было бесполезно. Пак медленно поднялся, чувствуя, как в груди вместо жалости закипает холодная, ледяная ярость. — Куда ты? — спросила она, когда он направился к двери. — Поздно уже, ложись спать. Чимин ничего не ответил. Он накинул куртку, игнорируя ее вопрос, и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Ему нужно было пространство. Ему нужно было идти, пока ноги не откажут, потому что если он останется в этих четырех стенах, он либо разнесет там все к чертям, либо начнет орать от бессилия. Он шел по ночному Сеулу, не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, но Чимин чувствовал только пульсацию в висках. «Я подумаю», — прозвучал в голове голос Чонгука. — Подумаешь, значит? — прошипел Чимин, сжимая кулаки в карманах. — Ну думай, дружище. Пока надумаешь, я как раз застрелюсь нахуй. Он ненавидел эту зависимость от чужого настроения. Он ненавидел эти игры. Но больше всего он ненавидел то, что прямо сейчас его жизнь зависела от того, сможет ли его друг вытащить голову из собственной задницы. Чимин брел по ночному району, не замечая, как холодный ветер забирается под куртку. В голове противно стучали слова матери про «детский лепет». Если бы она знала, сколько взрослой, настоящей боли в этом «лепете». Если бы она знала, что прямо сейчас этот «лепет» — единственный мостик, удерживающий их над пропастью. Ноги сами привели его к круглосуточному магазину на углу — яркому пятну в этой сонной серости. Чимин зашел внутрь просто чтобы не замерзнуть окончательно, и чтобы запах лапши и дешевого кофе перебил запах гаражного масла, который, казалось, въелся в саму кожу. Колокольчик над дверью звякнул, разрезая тишину. Чимин прошел мимо рядов с напитками и замер. У окна, за узким столом, сидела девушка. Перед ней дымилась упаковка с дешевым раменом, а в руках были пластиковые палочки, которыми она лениво ковыряла лапшу. Чимин зажмурился, тряхнул головой, думая, что это галлюцинация от недосыпа. Но когда он открыл глаза, фигура никуда не делась.

***

Ресторан в районе Каннам задыхался от собственной роскоши. Звон дорогого хрусталя и приглушенный ропот элиты Сеула обычно действовали на Союн как белый шум, но сегодня этот звук казался скрежетом металла по стеклу. За столом царила атмосфера «дружного» семейного благополучия. Отец Минхо, господин Кан, сидел идеально прямо, его взгляд был таким же холодным и отполированным, как циферблат его «Patek Philippe». Мать Минхо — женщина, чье лицо застыло в вежливой маске благодаря лучшим косметологам города — медленно помешивала вино, едва касаясь губами края бокала. — Союн-а, — голос госпожи Кан был приторно сладким, но в нем слышался металл. — Минхо упоминал, что ты сейчас сосредоточена на учебе. Но мы так и не услышали о твоих планах на стажировку. В «Lotte» или, возможно, в юридическом департаменте «Yulchon»? Связи твоего отца и наши возможности… — Мне все равно, — Союн даже не подняла глаз от тарелки, где сиротливо лежал нетронутый кусочек дорады. В воздухе повисла пауза. Минхо, сидевший рядом, ощутимо напрягся. Его рука под столом до боли сжала ее колено, предупреждая. Союн даже не вздрогнула. — Союн хотела сказать, что она еще выбирает между несколькими предложениями, — быстро вставил Минхо, натянув свою фирменную «правильную» улыбку. — Она очень ответственно относится к будущему. — Ответственность — это то, чего не хватает современной молодежи, — подал голос господин Кан, не глядя на сына. — В наше время мы строили империи, а не выбирали. Статус семьи обязывает. Ты понимаешь это, Союн? Твой образ — это часть репутации Минхо. А репутация — это капитал. — Угу, — Союн лениво ковырнула вилкой рыбу. — «Угу»? — брови госпожи поползли вверх. — Дорогая, мы пытаемся обсудить твое будущее. Тебе не кажется, что подобная манера общения… несколько неуместна в этом кругу? Союн наконец подняла голову. Ее взгляд был пустым, отрешенным. В голове все еще пульсировала переписка с Чонгуком. «Просто скучаю. До тошноты». Эти слова жгли ее изнутри, делая все происходящее здесь — эти разговоры о капитале, акциях и статусе — похожим на плохую театральную постановку. — Мне кажется, мне не хватает воздуха, — тихо произнесла она, отодвигая тарелку. — Союн! — прошипел Минхо, его глаза полыхнули яростью, которую он отчаянно пытался скрыть от родителей. — Что «Союн»? — она посмотрела прямо на него. — Ты спросил, хочу ли я сюда идти? Нет. Тебе важно, что я думаю? Нет. Вам всем важно, как я выгляжу в кадре вашей идеальной жизни. Так вот — выгляжу хреново, получается. Она встала, не заботясь о том, что ножки тяжелого стула с противным скрипом проехались по дорогому паркету. Лица родителей Минхо превратились в каменные изваяния. — Извините, — бросила она, подхватила сумку и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Минхо догнал ее уже на парковке. Он схватил ее за локоть, разворачивая к себе. Его лицо было бледным от сдерживаемого гнева. — Ты что устроила?! — его голос сорвался на свистящий шепот. — Ты хоть понимаешь, кто эти люди? Это мои родители, Союн! Мое будущее! — Твое будущее, Минхо. Не мое, — она вырвала руку. — Мне душно рядом с тобой. Мне душно в твоем доме, в твоих планах, в твоих гребаных ресторанах. — Тебе душно? — он горько усмехнулся. — Тебе просто не хватает дисциплины. Ты ведешь себя как ребенок, Союн. Наплевательски. Ты просто… не собрана. Ты катишься вниз, и я пытаюсь тебя удержать, но ты ведешь себя как неблагодарная дрянь! — Отлично, — кивнула она, чувствуя, как внутри что-то окончательно лопнуло. — Значит, я неблагодарная дрянь. Живи с этим. Она развернулась и пошла прочь, в сторону ярко освещенной магистрали. — Союн! Вернись! Куда ты пойдешь в таком виде?! — кричал он ей в спину, но она даже не замедлила шаг. Она села в первый попавшийся автобус, не глядя на номер. Ей было плевать, куда он едет, лишь бы подальше от Каннама, от запаха дорогого парфюма Минхо и этой удушающей «идеальности». Спустя сорок минут она вышла в районе, который был полной противоположностью тому, где она жила. Здесь не было сияющих небоскребов. Узкие улочки, старые вывески, запах уличной еды и тишина, которая не давила, а убаюкивала. Ноги гудели. Туфли на тонких каблуках, в которые ее заставил влезть Минхо, были орудием пытки. Она просто шла, пока не увидела яркую вывеску круглосуточного магазина. Стеклянная дверь отозвалась дребезжащим звоном, который больно резанул по натянутым нервам. Союн вошла внутрь, и ледяной свет люминесцентных ламп мгновенно высветил всю нелепость ее облика. В этом тесном пространстве, пропахшем дешевым пластиком и старым фритюром, она смотрелась как экзотическая птица, случайно залетевшая на свалку. Шелковое платье в пол, которое стоило больше, чем вся касса этого заведения за месяц, переливалось под мертвенным светом. Каблуки, от которых ступни уже превратились в одну сплошную пульсирующую рану, громко цокали по липкой плитке. Она подошла к стеллажу с лапшой. Пальцы, все еще пахнущие тем дорогим мылом из уборной ресторана, коснулись шершавой упаковки самого обычного, острого рамена. Заварив его у стойки, она опустилась на высокий стул у окна. Руки дрожали, когда она снимала крышку. Пар ударил в лицо, смешиваясь с остатками макияжа, который уже давно поплыл. Союн не слушала музыку, не доставала телефон — ей просто хотелось тишины, в которой не будет голосов родителей Минхо, рассуждающих о капитале и репутации. Она ела медленно, обжигая язык, и чувствовала, как внутри все сворачивается в тугой узел. Ей хотелось услышать его голос. Не прочитать едкое сообщение, не увидеть уведомление, а просто услышать это его низкое, чуть хриплое «эй», которое всегда заставляло ее сердце пропускать удар. Она скучала по нему так сильно, что это стало физически невыносимо — как будто из нее вырвали кусок плоти и забыли зашить рану. Колокольчик снова звякнул. Союн не обернулась. Она продолжала смотреть в темное окно, где отражалась лишь ее бледная копия. Тяжелые шаги за спиной, звук открывающегося холодильника с напитками. А потом — тихий вздох и скрип соседнего стула. Чимин опустился рядом, не глядя на нее. Он выглядел паршиво: грязная куртка, черные разводы под ногтями, лицо, серое от усталости. Он поставил перед собой банку колы и долго смотрел на нее, прежде чем заговорить. — Тоже все хуево? — голос Чимина прозвучал глухо, почти шепотом, утопая в низком гуле холодильников. Союн медленно повернула к нему голову. Под глазами залегли тени, тушь слегка размазалась, а шелковая бретелька дорогого платья сползла с плеча. В этом холодном свете круглосуточного магазина она выглядела как сломанная кукла, которую забыли на витрине. — Угу, — тихо отозвалась она, и этот звук, почти лишенный гласных, прозвучал как капитуляция. Чимин сделал глоток колы, поморщившись от колючего газа. Он чувствовал, как от него несет машинным маслом, и в этом тесном пространстве контраст между ними был просто издевательским. — Ты че тут забыла в таком виде? — Чимин кивнул на ее платье, которое стоило, наверное, как его почка. — Район не тот, Союн. Тут в таких нарядах только в морг или в полицию попадают. Она горько усмехнулась, разглядывая плавающую в пластиковой чашке лапшу. — Ужин в Каннаме. Семья Минхо, хрусталь, разговоры об «инвестициях в будущее». — Она выделила последнее слово кавычками и сарказмом в голосе. — Я не выдержала. Просто встала и ушла. А теперь сижу здесь, потому что возвращаться в душную чужую квартиру желания нет... Я переехала, Чимин, понимаешь? Меня как безвольную куклу закинули в чужую квартиру с почти незнакомым для меня человеков, а я и слова против не сказала. Пак промолчал, рассматривая свои черные ногти. Его собственные проблемы сейчас казались ему тяжелыми, но он видел, что ее «золотая клетка» тоже не сахар — просто решетки из другого сплава. — А ты? — Союн подняла на него глаза. — Два часа ночи. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, а потом еще и сдал назад. Чимин тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри снова начинает закипать та самая горечь, что гнала его по улицам. — Мать плачет над счетами. Еще за школу платить мелкой. А я… я просто долбаеб, который пытается играть в героя, — он криво усмехнулся. — Нам сегодня контракт предложили. «Apex Gear». Слышала про таких? Это же гребаный космос, Союн. Огромные деньги. Моя семья могла бы вздохнуть. Мы бы наконец вылезли из этой долговой ямы. — Так это же круто, — она искренне подалась вперед, забыв про рамен. — Почему ты тогда здесь, а не празднуешь? — Потому что наш капитан — мудак, — отрезал Чимин, и в его голосе прорезалась ярость. — Сидит в своей комнате, заперся от всего мира и «думает». Он ведет себя так, будто ему прислали повестку в суд, а не билет в жизнь. Весь чат на ушах, Тэхен в бешенстве, Хосок чуть не плачет… А Чону похуй. Он просто гниет в своей комнате. Чимин замолчал, глядя на то, как Союн вздрогнула при упоминании имени Чонгука. Он перевел взгляд на нее — жесткий, обвиняющий. — И знаешь, что самое паршивое? Что все из-за тебя. Ты вскрыла его, Союн. Раньше у него была только игра. Цифры, тайминги, победа. А теперь там дыра размером с тебя. Он не может играть, не может думать о контракте, потому что у него в башке только ты. И из-за этого все, что мы строили, сейчас летит к чертям. Слова Чимина били наотмашь. Союн почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она отставила упаковку с лапшой, потому что ее начало подташнивать — от этой несправедливости, от собственного бессилия. — Ты думаешь, мне легко? — ее голос задрожал, срываясь на шепот. — Чимин, я скучаю по нему так, что дышать больно. Я сижу на этих гребаных ужинах, смотрю на Минхо и хочу только одного — чтобы это был Чонгук. С его дурацкими шутками, с его вечным запахом сигарет и этой невыносимой уверенностью. Я хочу просто позвонить ему и слушать, как он дышит в трубку. Даже если он будет молчать. Она закрыла лицо ладонями, и Чимин увидел, как задрожали ее плечи. — Мне так больно от всего этого… От того, что он не хочет меня понять. Что он видит во мне какую-то идеальную картинку, которую я сама ненавижу. А я просто хочу быть с ним. Без этой драмы, без этих пряток. Жизнь — такая сука, Чимин. Почему нельзя просто любить того, кого хочешь? Почему за это нужно платить? Она всхлипнула, а потом резко вытерла слезы, глядя на Чимина с глубоким чувством вины. — Прости… Прости меня. Я тут ною про свои чувства, когда у тебя дома пиздец и мать плачет. Мои проблемы — это просто пыль по сравнению с тем, через что проходишь ты. Я такая эгоистка… Чимин посмотрел на нее — на это смятое шелковое платье, на ее израненную душу — и его гнев внезапно утих. Он протянул руку и неловко похлопал ее по плечу, оставляя на ткани едва заметное пятно от гаражной пыли. — Эй, перестань, — тихо сказал он. — Не смей обесценивать собственное дерьмо. Боль — это не соревнование, Союн. Твоя пустота внутри ничем не лучше моей пустоты в кармане. Нам обоим хреново, просто декорации разные. Если тебе больно — значит, тебе больно. И точка. Они посидели в тишине несколько минут, слушая мерное гудение холодильников. Мир за окном магазина казался огромным и равнодушным, но здесь, под люминесцентным светом, они на мгновение стали союзниками в этой войне против реальности. — Нам нужно что-то делать, — Чимин первым нарушил молчание. — Если Чонгук завтра не даст ответ SGE, контракт сорвется. Они найдут других. И тогда «One-Tap» конец. Мы просто развалимся. Тэхен ему этого не простит, а я… Я просто не знаю, как буду смотреть в глаза матери. Союн подняла голову. В ее глазах, еще влажных от слез, появилось что-то новое. Какая-то холодная, отчаянная решимость. Она вспомнила сообщение Чонгука, его молчание в Дискорде, про которое рассказал Чимин, и ту стену, которую он выстроил между ними. — Он не выйдет из этого состояния сам, — произнесла она, глядя куда-то сквозь стекло. — Он слишком упрямый. Он будет топить себя, пока не достигнет дна, просто чтобы доказать самому себе, что он контролирует ситуацию. — И что делать? — Чимин посмотрел на нее с надеждой. — Прийти к нему и набить морду? Тэхен пробовал, не помогает. Союн медленно повернула голову в сторону парня. Каблуки громко щелкнули по плитке, но теперь в ее осанке не было той понурости. Она поправила бретельку платья и уверенно посмотрела на Чимина. — Оставь это мне, — твердо сказала она. Чимин нахмурился. — В смысле? Что ты задумала? Союн, он сейчас на взводе, он может наговорить такого… — Я знаю, — перебила она его, и на ее губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Но и я не пальцем деланная…

***

Союн стояла у двери своей комнаты, прижавшись лбом к холодному дереву. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухой пульсацией в висках. По ту сторону, в коридоре, слышались тяжелые, размеренные шаги Минхо. Слышно было, как он раздраженно кинул ключи на тумбочку, как шуршала его куртка. Каждый звук заставлял ее вздрагивать. Она знала этот сценарий до последней запятой: сейчас он будет нарезать круги по гостиной, демонстративно громко переставлять вещи или подолгу стоять у ее двери, ожидая, когда она сломается. Когда она выйдет с опущенной головой, проглотит обиду и начнет извиняться за то, что посмела иметь собственные чувства. Это был его способ дрессировки — тишиной, ожиданием, немым укором. Но сегодня внутри Союн что-то перегорело. Тот самый предохранитель, который отвечал за «правильное» поведение и репутацию идеальной пары, просто расплавился. Она чувствовала себя оголенным проводом, брошенным в лужу воды. Каждое движение Минхо за дверью, каждый скрип паркета отдавался в ее позвоночнике болезненным электрическим разрядом. Ее трясло не от страха, а от избыточного напряжения. В голове пульсировала только одна мысль, вытесняя все остальное. Уходи. Просто, черт возьми, исчезни. Ее не пугал его гнев. Ее пугало только то, что этот шум в коридоре мешает ей услышать тишину внутри себя, в которой все отчетливее звучал голос совсем другого человека. Наконец, раздался заветный механический щелчок электронного замка. Хлопок входной двери. Тишина, наступившая после, была такой внезапной, что Союн еще минуту просто стояла, не шевелясь, боясь, что он вернется. Но во дворе взревел мотор его машины, и звук постепенно удалился, растворяясь в шуме ночного города. Она выдохнула. Тяжело, со свистом, будто из легких выбили весь кислород.  Союн прошла вглубь комнаты. Щелкнул выключатель торшера, заливая угол мягким янтарным светом. Она коснулась сенсорной панели на стене, и под потолком поплыла едва заметная неоновая лента — глубокий индиго, приглушенный до минимума, создающий иллюзию бесконечного ночного неба прямо над головой. Из колонок потекла тягучая, обволакивающая мелодия — какой-то рандомный плейлист для фона. Сев в кресло, Союн подтянула колено к груди и обхватила его рукой. Экран монитора вспыхнул, на мгновение ослепив. Она открыла Стим. Нужный аватар горел зеленым — «В сети». Ее пальцы замерли над клавиатурой, застыв в миллиметре от клавиш. Холодный свет монитора резал глаза, но она не могла заставить себя отвернуться. В сотый раз — или в двухсотый, она уже сбилась со счета — взгляд цеплялся за эти рваные, колючие строчки. «Просто скучаю. До тошноты». От этого признания, прилетевшего тем вечером, в животе все еще завязывался тугой, горячий узел. Это не была приятная дрожь или «бабочки», о которых пишут в дешевых романах. Это было чувство, похожее на свободное падение в шахту лифта. Горькое, едкое, оно поднималось к самому горлу, заставляя ее раз за разом проживать ту секунду, когда JK — непобедимый, холодный, колючий Чон — вдруг сдался. Слова на экране казались живыми, почти осязаемыми. Они пахли его сигаретами и тем самым отчаянием, которое теперь поселилось и в ее новой, пустой квартире. Союн глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Ей нужно было разозлиться, нужно было стать той самой «LeeSo», которая не знает пощады в раундах, но сейчас она была просто девчонкой, которая тонула в четырех словах. Ну же, Союн. Просто нажми на клавиши. Пальцы быстро забегали по кнопкам, выбивая дробь: LeeSo: Запускай CS. Один на один. LeeSo: Условие одно: если я выигрываю — ты завтра же подписываешь контракт. Без возражений и «я подумаю». Она не успела даже убрать руку с клавиатуры. Статус Чонгука мгновенно сменился на «Печатает...». Он будто сидел и ждал именно этого. Ждал ее. JK: А если выиграю я? LeeSo: Ты не выиграешь. JK: Самоуверенно. Ладно. Вебку выведешь? Союн почувствовала, как к щекам прилил жар. Кончики ушей буквально запылали. Она закусила губу, глядя на экран и невольно поправляя растрепанные волосы. LeeSo: Зачем? Я не накрашена, выгляжу как зомби. JK: Мне похуй. Включай. LeeSo: Чонгук, зачем тебе вебка? Это будет мешать игре. JK: Хочу видеть тебя. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. В этих трех словах было больше интимности, чем в любом признании. Союн закрыла глаза на секунду, чувствуя, как по коже пробежали мурашки, а внизу живота растекалось тягучее желание.  LeeSo: Ты же понимаешь, что будешь отвлекаться? JK:Я знаю. JK: Жду в лобби. Пять минут. Союн закатила глаза, хотя губы сами собой расплылись в глупой, смущенной улыбке. Она дотянулась до веб-камеры на мониторе, поправила угол обзора так, чтобы в кадр попадало лицо, и судорожно пригладила волосы. В комнате пахло ночной прохладой и ее любимым парфюмом, который она нанесла еще днем. Музыка стала тише, создавая чувственный фон для этой странной, болезненной и одновременно необходимой им обоим игры. Она открыла «OBS» и настроила камеру. На экране появилось маленькое окошко с ее изображением. Союн видела свое отражение — блестящие глаза, легкий румянец и это выражение лица, которое она так тщательно скрывала от всех. Через секунду в наушниках раздался низкий, чуть хриплый смешок. — Привет, — его голос провибрировал прямо в груди. — Попалась. Союн замерла, глядя в экран монитора так, будто смотрела ему прямо в душу. Тишина в наушниках была почти осязаемой. Она не была пустой — в ней слышалось прерывистое дыхание Чонгука, едва уловимый треск его микрофона и низкий гул системных блоков на обоих концах провода. Они не начинали раунд. Казалось, если кто-то из них сейчас нажмет кнопку «ready», это хрупкое, наэлектризованное пространство между ними просто взорвется. — Почему ты вебку не выведешь? — Союн нарушила тишину первой. Ее голос звучал тише обычного, с какой-то новой, хрипловатой глубиной. В ответ раздался тяжелый вздох, переходящий в едва слышную усмешку. Она буквально кожей чувствовала, как он там, в своей темной комнате, откидывается на спинку кресла, не сводя глаз с ее изображения. — Не хочу, — выдохнул он прямо в микрофон. Звук был настолько интимным, будто он стоял у нее за спиной и шептал это в самую шею. — Ты красивая, Союн. Она замерла. В горле мгновенно пересохло, а сердце, кажется, на секунду просто забыло, как биться. Она тупо уставилась в монитор, чувствуя, как лицо обдает жаром. На мгновение Союн напрочь забыла, что на нее смотрит объектив камеры — она не спрятала лицо, не отвела взгляд, а просто смущенно, по-настоящему улыбнулась, прикусив нижнюю губу. Чонгук на том конце провода просто залип. Он забыл про CS, про свои принципы, про злость. Он смотрел на нее — настоящую, без слоев макияжа и масок — и чувствовал, как внутри него что-то болезненно сжимается. — Откуда ты узнала про контракт? — спросил он, прочистив горло. — Встретила Чимина. Случайно, — ответила она коротко, стараясь вернуть себе голос. — Случайно? — он хмыкнул, и этот звук был полон сарказма. — Давно вы с ним стали подружками? Союн закатила глаза, чувствуя, как напряжение немного спадает, уступая место привычным колкостям. — А что, Чон, ревнуешь? — Ревную, — отрезал он. Без тени иронии, без промедления. Голос стал резким, почти злым. — И не только к нему. Воздух в комнате Союн стал тяжелым. Она поняла, что он говорит не о дружбе. Он говорил о Минхо, о ее жизни, о том, что она принадлежит другому миру. Ей хотелось закричать, что никакие Чимины и Минхо не значат ровным счетом ничего, когда он смотрит на нее так — через экран, ломая все ее границы. — Все, открывай карту, — быстро проговорила она, пытаясь сбежать от этой темы. — Хватит болтать. — Сказать нечего? — Чонгук не отступал. Его взгляд переместился с ее лица на фон за спиной. — Че за фон? Это не твоя комната. Девушка застыла. Пальцы на мышке онемели, а вторая рука непроизвольно потянулась к шее, теребя тонкую цепочку с кулоном. Вот ее просчет. Вот то, о чем она не хотела ему говорить. Точно не сейчас. Пауза затянулась. Нога, поджатая к груди, начала неприятно затекать. Забыв о том, что она в одной лишь футболке, Союн резко качнулась в кресле, меняя позу и вытягивая ноги. В этот момент подол футболки задрался слишком высоко. В объективе камеры, прямо перед глазами Чонгука, мелькнула ее татуировка на бедре — та самая изящная, дерзкая повязка с пистолетом. Он замолчал. Тишина стала звенящей. Союн услышала, как его дыхание участилось, стало рваным, тяжелым. Она видела свое отражение в маленьком окне и только сейчас осознала, что именно он увидел. Его глаза застилало ярое, почти физическое желание. Он хотел оказаться там прямо сейчас. Не за монитором в километрах от нее, а рядом. Провести пальцами по контурам этой татуировки, ощутить кожей тепло ее бедра, сорвать эту чертову футболку... Союн быстро дернула ткань вниз, скрывая кожу, и почувствовала, как по телу прошла дрожь от его немого, но такого ощутимого вожделения. — Переехала, — ответила она сухо, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Она не сказала «куда». Не сказала «с кем». Но Чонгук не был идиотом. — Ясно, — его голос стал ледяным, лишенным той недавней хриплой нежности. — Мне тебя поздравить? — Не надо, — тихо ответила она. — Все, запускай. Карта загрузилась. Сухой, резкий звук перезарядки АК-47 в наушниках прозвучал как выстрел стартового пистолета. На экране — симметричные бетонные блоки «aim_map», а в углу, в маленьком окне веб-камеры — Союн. Чонгук должен был смотреть на прицел. Он должен был контролировать разброс, слушать шаги и вычислять тайминги. Но вместо этого его взгляд, словно магнитом, каждые три секунды соскальзывал в правый угол. Он видел, как она сосредоточенно прикусывает кончик языка. Видел, как ее пальцы на мышке подрагивают от напряжения. — Ну что, капитан, — ее голос в наушниках звучал вызывающе. — Готов к тому, что твоя карьера закончится сегодня? Чонгук хмыкнул, делая резкий флик в сторону ее модельки, но намеренно забирая прицел чуть выше головы. — Посмотрим. Пока что я вижу только то, что ты слишком много болтаешь. Первый раунд. Союн вылетает из-за укрытия и прописывает ему четкий «хэдшот». — 1:0. Как тебе вкус бетона, JK? — она победно вскинула подбородок, и на ее губах расцвела та самая самоуверенная улыбка, от которой у Чонгука внутри все сворачивало. — Случайность, — бросил он, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Он мог бы закончить эту катку за пять минут. Он мог бы «закрыть» ее в сухую, просто используя свой опыт. Но он не хотел. Он хотел видеть, как горят ее глаза. Он хотел, чтобы она чувствовала себя победительницей, потому что ее триумф заводил его сильнее, чем любая личная победа. — Ты так долго целишься... — протянула Союн, когда в следующем раунде он просто стоял за углом, наблюдая за ее перемещениями через просвет. — Стареешь? Или зрение подводит? — Просто любуюсь видом, — хрипло отозвался он. — У тебя отличная позиция. Хотя я бы предпочел, чтобы ты была чуть... ближе. — О, — Союн не выдержала и прыснула, едва не слив раунд. — Чонгук, это было очень дешево. Подкаты во время дуэли? Серьезно? Это твой максимум? — Мой максимум ты еще не видела, — парировал он, наконец-то выбивая ее в прыжке. — Но обещаю, тебе понравится. Игра шла на равных. Союн играла так, будто от этого зависела ее жизнь. Она потела, нервничала, иногда негромко ругалась, когда он обходил ее со спины. А Чонгук... Чонгук просто тонул. Каждый раз, когда он видел ее раскрасневшееся лицо на вебке, его пальцы на мышке будто немели. Он специально поддавался в микро-моментах, давая ей фору в долю секунды. — Блять! — выкрикнула она, когда он все-таки зажал ее в углу. — Ты читер! Ты не мог меня там услышать! — Я чувствую твой запах даже через монитор, Союн, — низко произнес он, и в этом не было шутки. — Ты так стараешься, что я почти слышу, как бьется твое сердце. — Заткнись и играй! — она снова покраснела от его дешевых «подкатов», судорожно поправляя футболку, которая предательски сползала с плеча. Финальный раунд. 15:14 в ее пользу. Союн замерла, ее рука на мышке застыла. Она видела его модельку. Чонгук тоже видел ее. Он навел прицел точно в центр ее головы, его палец лежал на левой кнопке мыши. Один клик — и ничья. Еще один — и он выиграет. Он взглянул на вебку. Союн зажмурилась на долю секунды, будто молясь, а потом резко выстрелила. Чонгук убрал палец. Экран окрасился в красный. MATCH OVER. WINNER: LEESO. — Да-а-а-а-а! — Союн буквально подпрыгнула в кресле, вскидывая руки вверх. — Да! Сосать, капитан! Я тебя сделала! Я! ТЕБЯ! СДЕЛАЛА! Она вопила от восторга, крутясь на стуле, ее волосы рассыпались по плечам, а лицо сияло таким искренним, диким счастьем, что Чонгук невольно засмотрелся. — О боже, Чонгук, ты просто лошок! — продолжала она, захлебываясь смехом. — Ты снова проиграл девчонке! Великий JK слит на аимке! Боже, я заскриню это и повешу в рамку! Ну как так-то, а? Где твой скилл? Где твои хваленые флики? Чонгук сначала изобразил на лице вселенское страдание. Он потер переносицу, картинно вздохнул и недовольно прикрыл глаза. — Блять... — пробормотал он, стараясь звучать раздраженно. — Это просто позор. Я не знаю, как это произошло. Мышка лаганула. Или сервер... Да точно, сервер пинганул. — Ага, конечно! — Союн ткнула пальцем в камеру. — Плохому танцору... сам знаешь! Признай это, Чон! Ты проиграл! Он смотрел на нее — шумную, радостную, живую — и чувствовал, как стена льда внутри него окончательно рушится. Его напускное раздражение испарилось, уступая место чему-то очень мягкому. Он не выдержал и негромко, хрипло рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — Окей, окей, я признаю, — он поднял руки, сдаваясь, хоть она этого и не видела. — Ты меня раскатала. Я официально лох цветочный. Союн постепенно успокоилась, тяжело дыша и вытирая выступившие от смеха слезы. Она посмотрела на него через экран — серьезно, но с теплотой, которую больше не нужно было прятать. — Значит, уговор в силе? — тихо спросила она. — Подписывай контракт, Чонгук. Ради команды. Ради Чимина. И... ради меня. Чтобы я знала, что ты не сдался. Чонгук смотрел на ее губы, на ее сияющие глаза, и все, о чем он думал — это о том, как сильно он хочет сейчас оказаться в той комнате, рядом с ней. — Я бы и так его подписал, Союн.