ненавижу, что ты попадаешь

Пар из ванной комнаты все еще тянулся следом за ней, оседая влагой на зеркалах и кафеле, но в самой комнате воздух казался тяжелым. Союн сильнее запахнула короткий шелковый халат, кончиками пальцев вцепившись в гладкую ткань. Дрожь никак не хотела униматься — и дело было вовсе не в прохладе. Она сделала шаг, чувствуя странную легкость и одновременно тяжесть в коленях. Ноги были буквально ватными.  Взгляд Союн упал на кровать. Чонгук лежал в своей излюбленной, почти вызывающей позе: ноги на полу, тело на матрасе, руки закинуты за голову. На нем были только штаны, и в полумраке комнаты рельеф его мышц казался еще резче. Он смотрел в потолок, и в этом его молчании было что-то давящее, что-то, что заставляло Союн чувствовать себя еще более беззащитной. Боже, мы действительно… это сделали? Мысль обожгла изнутри. Еще полчаса назад этот стол был полем горячей битвы, а теперь… Союн отвела глаза и подошла к нему. Клавиатура все еще сиротливо свисала на проводе, едва не касаясь пола. Она осторожно подняла ее, возвращая на место, а затем принялась собирать разбросанные тетради и ручки. Учебники, которые Чонгук одним грубым движением смахнул со стола, валялись на ковре, как немые свидетели их безумия. Союн механически складывала их в стопку, пытаясь упорядочить не только вещи, но и мысли. В голове был полный бардак. Логика, которой она так гордилась, рассыпалась в прах. Кто они теперь? Враги? Любовники? Случайная ошибка? Она закончила с уборкой и, не зная, куда деть руки, сложила их на груди, упершись бедрами в край стола. Она смотрела на него, ожидая хоть какого-то знака. Почему ты молчишь? Чонгук медленно приоткрыл глаза. Его взгляд, темный и все еще затуманенный недавней страстью, прошелся по ней сверху вниз, задерживаясь на открытых ногах. — Ты и перед ним так ходишь? — голос прозвучал неожиданно хрипло, разрезая тишину комнаты. Союн нахмурилась, не сразу сообразив, о чем он. А когда до нее дошло, она тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. — Ты уверен, что это именно то, что мы должны сейчас обсуждать? — тихо спросила она, глядя на него с немым упреком. — А что еще? — он резко сел, рывком принимая вертикальное положение, и теперь смотрел на нее в упор. — Обсудим погоду? Или то, как технично ты симулируешь идеальную невесту, пока я… — Замолчи, — перебила она. — Это все не так просто. — Да что здесь сложного?! — Чонгук вскочил с кровати, в мгновение ока сокращая расстояние между ними. Он навис над ней, и Союн невольно вздрогнула от его напора. — Союн, забей ты на их «хотелки»! Просто собери шмотки и съедь от него. Я стал больше зарабатывать, бюджет позволяет снять нормальную квартиру. Нам хватит, слышишь? Съедемся и забудем этот пиздец как страшный сон. Девушка смотрела на него, и сердце болезненно сжималось. Он говорил это так искренне, так просто, будто мир вокруг не состоял из обязательств и железных правил. — Нет, — она покачала головой. — Это не просто, Чонгук. Ты ничего не понимаешь… Чонгук встрепенулся, и его лицо исказила вспышка ярости. — Так объясни! — рявкнул он, отчего Союн вздрогнула всем телом. — Раз я такой тупой, блять, просвети меня! Нахуя ты продолжаешь играть в эту гребаную примерную дочку? — Потому что свадьба неизбежна! — выкрикнула она в ответ, и ее голос дрогнул. — Это решение отца. Контракты уже подписаны, понимаешь? Там замешаны такие деньги и такие связи, которые тебе и не снились. Если я сейчас все брошу, пострадает не только моя репутация, но и бизнес семьи. Это долг, Чонгук. По-другому нельзя. Чон слушал ее с таким выражением лица, будто она несла бред сумасшедшего. Он тяжело вздохнул и закатил глаза, хмыкнув с нескрываемым презрением. — Нормально они тебе мозги промыли, — он покачал головой. — Такого ебаного бреда я еще не слышал. Союн, очнись, а! Твой батя не обеднеет от одного сорванного сотрудничества. Это все старый век, фиктивные браки — это вообще хуйня полная. Все можно решить по-другому, если захотеть. Просто они нашли способ «легче» — использовать собственную дочь как продажную шкуру для бабла и власти. Слова ударили наотмашь. Союн опустила глаза в пол, чувствуя, как горят щеки. Она хотела возразить, хотела крикнуть, что это не так, но внутри что-то надломилось. Он стоял так близко, что она кожей чувствовала жар его тела. Запах его кожи, смешанный с ароматом ее геля для душа, дурманил сознание. Руки так и чесались сорвать с себя халат, чтобы в самых ярких красках снова ощутить его влияние.  Какого черта я вообще об этом думаю сейчас? Но его слова… они проникали под кожу. Она ведь и сама об этом думала. Где-то глубоко внутри Союн понимала — он прав. Она достойна счастья. Достойна выбора. Но признать это сейчас, глядя в его горящие глаза, означало сдаться. Если она согласится, он окончательно укрепится в своей правоте и будет просто требовать, чтобы она бросила все и ушла к нему. Но Союн не была бы собой, если бы действовала импульсивно. Если она и решится на бунт, то это будет не истерика, а четко выверенная стратегия. С планом отступления и продуманными ходами. Чонгук раздраженно цокнул языком, видя ее молчание. Он протянул руку и резко притянул ее к себе за талию, вжимая в край стола. Девушка была вынуждена поднять голову и посмотреть на него. — Снова прогонишь меня? — тихо рыкнул он ей в самые губы. Союн прикрыла глаза на мгновение. Его руки грубо, почти болезненно сжались на ее талии, возвращая ее в реальность. — Он может приехать в любой момент, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И че? — выдохнул он. — Чонгук, — она вцепилась в его запястья, когда почувствовала, что грубые ладони начинают спускаться ниже, бесцеремонно задирая шелковый подол халата. — Нельзя так рисковать. Если он увидит… если донесет родителям, будет только хуже. Мы тогда вообще ничего не изменим. Уходи. Пожалуйста. Чонгук замер. Несколько секунд он смотрел ей прямо в глаза — пристально, колюче, будто пытался выжечь свое присутствие в ее памяти. Союн готова была душу продать дьяволу, лишь бы узнать, какие мысли сейчас роятся в этой упрямой голове. Он резко отстранился. Молча подошел к кровати, подхватил свои вещи и начал одеваться, не глядя на нее. Союн стояла у стола, обхватив себя руками, чувствуя, как в комнате стремительно холодает. Они вышли в коридор так же молча. Тишина звенела в ушах. Когда Чонгук уже обулся и взялся за ручку двери, он вдруг обернулся. Его взгляд снова впился в нее, тяжелый и решительный. — Союн, — произнес он с нажимом. — Я не собираюсь как пес бегать за тобой, поджав хвостик, и прыгать в твою кровать по первому твоему зову, — он тяжело вздохнул, и в этом выдохе слышалась почти физическая боль. — Как бы мне, сука, ни хотелось этого. Союн слушала его, до боли поджав губы. В груди все стянуло узлом. — Поэтому решай, — добавил он, уже открывая дверь. — Пока не решил я. Дверь захлопнулась с тяжелым, оглушительным грохотом, эхо которого еще долго разносилось по пустой квартире. Союн осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь и понимая, что время игр и стратегий закончилось. Они перешагнули черту.

***

Продолжение рекламных съемок было в самом разгаре, но сейчас объявили долгожданный перерыв. Чонгук сидел на глубоком кожаном диване в углу, полностью погрузившись в свой телефон. В одной руке он сжимал стакан с остывающим кофе, а другой быстро скроллил экран, хотя на самом деле даже не вчитывался в текст. Его мысли все еще были там — в полумраке квартиры, на поверхности стола, в тихих стонах Союн. Его до сих пор подкидывало от воспоминаний о том, как шелк ее пижамы наконец-то соскользнул с плеч, обнажая то, чего он никак не ожидал увидеть у этой «хорошей» девочки. Когда он впервые коснулся ее обнаженной груди и почувствовал пальцами твердый, холодный металл, его буквально прошибло током. Две крошечные серебристые штанги, которые так вызывающе блестели в полумраке, делая ее образ не просто сексуальным, а по-настоящему порочным. Чонгук тогда едва не потерял дар речи, глядя на этот контраст: ее фарфоровая, нежная кожа и этот жесткий, стальной акцент. Он до сих пор чувствовал на языке вкус металла, когда прихватывал их губами, заставляя Союн вскрикивать и до боли впиваться пальцами в его плечи. Но больше всего его добивала ее манера играть с его собственным пирсингом. Чонгук готов был скулить от того, как уверенно и в то же время жадно она обхватывала губами его кольцо в нижней губе. Союн не просто целовала — она дразнила, пропускала холодный металл между зубами, слегка оттягивая его и заставляя Чона задыхаться от этой невыносимой смеси боли и животного возбуждения. В такие моменты он терял над собой всякий контроль, чувствуя, как внутри все плавится. А потом была ее татуировка. Чонгук теперь не просто смотрел на нее — он изучал ее губами. Он пробовал на вкус каждый миллиметр чернил, ведя носом по линии рисунка, пока Союн выгибалась под ним, ломая все свои барьеры и стратегии. Он впечатал этот узор в свою память так глубоко, что теперь, закрывая глаза, видел его четче, чем экран телефона. Чонгук шумно выдохнул, чувствуя, как джинсы становятся невыносимо тесными. Он сделал глоток горького, остывшего кофе, пытаясь подавить это удушающее чувство собственничества. Моя. Сука, просто признай это уже, Союн. Чимин и Хосок вышли покурить, оставив его в компании Тэхена. Тот крутился рядом, потягивая свой напиток, и уже минут пять внимательно наблюдал за другом. — Ты че такой довольный? — наконец не выдержал Тэхен, присаживаясь на край подлокотника. Чонгук вздрогнул, вырываясь из оцепенения. Он медленно перевел взгляд на друга, затем тяжело вздохнул и, заблокировав экран, убрал телефон в карман джинсов. На его лице застыло странное выражение: смесь глубокого удовлетворения и едва скрываемого раздражения. Тэхен ждал ответа. Не дождавшись ни слова и так и не сумев прочитать сложные эмоции на лице Чона, он хитро прищурился и выпалил — скорее в шутку, чтобы поддеть: — Вы че, с Союн потрахались? Чонгук не ответил сразу. Он просто смотрел на Кима, и в уголках его губ заиграла едва заметная, почти призрачная полуулыбка, не ушедшая от внимательного взгляда друга. В черных омутах мелькнуло что-то такое, от чего у Тэхена округлились глаза. — Погоди… — Тэхен подался вперед. — Серьезно?! Чонгук коротко усмехнулся, мотнув головой и на секунду прикрыв глаза, будто заново переживая моменты вчерашнего вечера. Это было красноречивее любых слов. — Братан, поздравляю! — Тэхен восторженно хлопнул его по плечу и крепко пожал руку. — Вот это нихуя себе! Пробил-таки броню нашей ледяной принцессы. Чонгук снова вздохнул, но на этот раз тяжелее. Он отставил кофе в сторону и потер лицо ладонями. — Да бля, было бы все так ахуенно… — глухо произнес он. — Нет, секс с ней — это просто пиздец. У меня ни с кем никогда такого не было. Она вот… ну просто во всем ахуенная, понимаешь? Как будто это сон был... Тэхен примолк, внимательно слушая друга. Он видел, что за этой бравадой скрывается что-то еще. Он понимал: учитывая ситуацию Союн, ее тяжелую жизнь и взрывной характер Чона, гладко быть не могло по определению. — Но? — подтолкнул он. — Но сука, этот Минхо… — Чонгук сжал кулаки. — Они живут вместе, прикинь? И свадьба эта ебаная скоро. Меня это бесит просто пиздец как... У нее предки конченые, а она… дура, вцепилась в этот свой «долг перед семьей» и твердит, что по-другому нельзя. Контракты, имидж, папочка расстроится… Бредятина. Тэхен огорченно вздохнул, упершись локтями в колени и глядя в пол. — Чон, люди разные, — тихо начал он. — Не у всех все так «просто», как у тебя. Для нее это не просто слова, это вся ее жизнь, в которой ее дрессировали с детства. Дай ей самой разобраться. Понимаешь, она бы не дала тебе, если бы решила окончательно утонуть в этом дерьме с браком. Это был ее выбор. Ее первый настоящий бунт. Не напирай на нее сейчас, а то испортишь все вообще к хуям. Чонгук откинул голову на спинку дивана, глядя в белый потолок студии. Он понимал, что Тэхен в чем-то прав, но внутри все клокотало от удушающего чувства собственничества. Как, блять, не лезть? Как он должен спокойно сидеть и ждать, пока она там «решает», в то время как она живет в одной квартире с каким-то левым мужиком? Какой еблан вообще позволит этому быть со своей женщиной? Своей… Чонгука будто током шибануло от этого слова в собственной голове. Оно пронеслось так привычно и естественно, будто Союн уже давно принадлежала ему по праву. А на деле… на деле он был просто парнем, с которым она переспала на столе в квартире своего жениха. Видя, что Чон окончательно загоняется и мысленно уже расчленяет Минхо вместе с родителями Ли, Тэхен решил сменить пластинку. Он хитро улыбнулся и, толкнув друга локтем в бок, понизил голос до заговорщицкого шепота: — Ну а че, расскажи хоть… как оно вообще было? Она скромничала или наоборот — жадная? Нежная или когти в спину запускала? Ну-ка, покажи. Чон закатил глаза, чувствуя, как лицо обдает жаром от воспоминаний о том, как Союн выгибалась под ним. — Ага, нихуя я тебе не скажу, — отрезал он, хотя в голосе уже не было прежней злости. — Да ладно тебе, брат, ну интересно же! Союн всегда такая правильная, аж зубы сводит. Неужели в постели такая же? — Да иди ты нахуй, «брат», — вспыхнул Чонгук, резко выпрямляясь. — Думаешь, я не в курсе, что ты сам на нее подрачивал втихую?  Тэхен обиженно цокнул языком и сложил руки на груди, отворачиваясь. В студии снова засуетились — перерыв подходил к концу. Тэхен, помедлив секунду, все же не выдержал и кинул напоследок самое осторожное и ехидное: — Отсосала хотя бы? Чонгук не выдержал. Он резко замахнулся и в шутку, но довольно ощутимо, съездил другу кулаком по плечу.

***

Союн лежала неподвижно, уставившись в потолок, на котором плясали блеклые утренние тени. Комната казалась ей чужой, а простыни — слишком холодными. Телефон, брошенный на прикроватную тумбочку, хранил молчание, и это безмолвие давило на нее. В голове по кругу прокручивались слова Чонгука. «Решай, пока не решил я». Его голос, пропитанный этой невыносимой, грубой честностью, засел глубоко под кожей. Она пыталась мыслить логически, выстраивать стратегию, как делала это всегда, но сейчас ее внутренний перфекционист потерпел сокрушительное поражение. Как выйти из этого сухой? Как бросить вызов отцу, не превратившись в изгоя, не лишившись всего, что составляло основу ее жизни? Она привыкла к комфорту, к статусу, к определенности, и мысль о том, чтобы просто собрать вещи и уйти в никуда, пугала своей необратимостью. В соседней комнате послышались тихие шаги Минхо. Они почти не разговаривали после того совместного ужина. Его вежливое равнодушие, которое раньше казалось Союн удобным, теперь вызывало удушливое чувство вины. Он ведь тоже был заложником этой сделки, просто он, в отличие от нее, умел смиряться. Ей было его жалко — чисто человеческой, горькой жалостью, как жалеют человека, приговоренного к пожизненному сроку. Но себя ей было жалко в сто крат сильнее. Потому что она до боли в груди, до дрожи в пальцах хотела другого. Союн закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхнул образ Чонгука. Она хотела быть с ним, хотела этой его невыносимой, бешеной энергии. Хотела гулять по ночному городу, спорить о тактиках в «CS», просто смеяться над его тупыми шутками, не оглядываясь по сторонам. Но вместе с этой тягой приходило и четкое осознание: им будет чертовски тяжело вместе. Его вспыльчивость, эта вечная готовность лезть на рожон, его нежелание подчиняться хоть каким-то правилам приличия — все это пугало. Она представляла их совместную жизнь как бесконечное поле битвы. Он будет беситься из-за ее перфекционизма, она — из-за его бардака и привычки решать все силой или криком. Он — стихия, она — расчет. Смогут ли они вообще ужиться в четырех стенах, не разрушив друг друга? Это просто химия. Просто запретный плод. Но сердце, предательски ускоряющее ритм при одной мысли о нем, говорило об обратном. Это не была просто «химия». Это было что-то неосознанное, глубокое и пугающее. Неужели это и есть та самая любовь, о которой пишут в ее любимых романах? Такая... ломающая? Резкий звук уведомления заставил ее вздрогнуть. Союн нехотя дотянулась до телефона, надеясь и одновременно боясь увидеть имя Чонгука. Мама: Союн, будь готова к 11:00. Водитель отвезет нас в салон. Сегодня первая примерка платья, нельзя опаздывать. Твой отец настаивает на классическом силуэте, но мы посмотрим все варианты. Примерка платья. Слова на экране казались сюрреалистичными. Кольца уже куплены, дата утверждена — Союн даже не знала точно когда, знала только, что совсем скоро. Каждый такой шаг, как этот выбор платья, сильнее затягивал петлю на ее шее. Она понимала, что родителям этот брак нужен только для заголовков в СМИ и укрепления акций. Свадьба — это просто дорогое шоу, где она — главная декорация. Она со вздохом поднялась с кровати и лениво шоркая тапочками поплелась в ванную комнату. Зайдя в душ, Союн на автомате открыла «Steam» на телефоне. Она делала это на протяжении всего дня, неосознанно, будто действие уже вошло в привычку. Это было странно, это было не адекватно, но руки сами каждый раз привычной комбинацией проводили по экрану. Статус Чонгука горел зеленым: «В игре: Counter-Strike 2». Как и каждый раз, когда она заходит на его аккаунт. Она знала эту его привычку. Когда внутри у него все клокотало, когда он не знал, куда деть ярость или тревогу, он уходил в игру. Он расстреливал пиксельных врагов, чтобы не сорваться на живых людях. Это был его способ медитации, его личный антистресс. Почему ты не можешь просто написать? Почему я должна гадать, что у тебя в голове? Ее бесило, что он ставит условия, а потом просто исчезает в виртуальном мире, оставляя ее один на один с белым шелком свадебного платья. Но времени на гнев не было. Она быстро умылась, нанесла легкий макияж, стараясь замаскировать темные круги под глазами и ту странную, лихорадочную бледность, которая преследовала ее с самого утра. Одевшись в привычный строгий стиль, который так ненавидел Чонгук, Союн вышла в прихожую. Внизу уже ожидала машина. Мир связей, контрактов и «долга» снова требовал ее присутствия, пока ее сердце осталось там, на компьютерном столе, в статусе «любовники». Покинув квартиру, она поспешно спустилась, зная, как мать не любит ждать. Машина плавно тронулась, отрезая Союн от внешнего мира толстыми стеклами. Она сухо, почти механически поздоровалась с матерью, стараясь даже не смотреть в ее сторону. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей — запахами, которые всегда ассоциировались у нее с контролем и правилами. Союн тут же уткнулась в телефон, выстраивая между собой и мамой невидимую, но осязаемую стену. Хари посмотрела на дочь, задержав взгляд на ее бледном профиле, и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, увидев, как плотно сжаты губы Союн, лишь тяжело вздохнула. Она понимала: сейчас любое слово станет искрой. Отвернувшись к окну, женщина погрузилась в свои мысли, оставляя дочь наедине с ее цифровым другом. А Союн, чувствуя, как внутри все сжимается от неопределенности, решилась. Пальцы быстро набрали сообщение. Союн: Что делаешь? Ответ пришел так быстро, будто Чонгук сидел и сверлил взглядом их диалог. Чонгук: Играю. Союн невольно хмыкнула. Не удивительно. Союн: Время одиннадцать утра. Чонгук: Я еще не спал. Она устало покачала головой. Его режим всегда был для нее загадкой — хаотичный сплав из ночных тренировок, кофе и энергетиков. Она вообще сомневалась, помнит ли он о существовании расписания лекций и самого колледжа. Союн: Почему не писал мне? Чонгук: А что мне писать? По телу прошла волна обиды, острой и колючей. «А что мне писать?». Серьезно? После всего, что было? После того, как он буквально вывернул ее мир наизнанку? Союн: Когда есть желание, всегда найдешь, что написать. Экран долго оставался пустым. Союн уже готова была заблокировать телефон и швырнуть его в сумку, проклиная его ублюдский характер, когда статус «печатает...» наконец сменился текстом. Чонгук: Прости.  Чонгук: Заигрался. Скоро турик, готовимся. Она чувствовала: за этим «заигрался» скрывается что-то еще. Что-то, что он, почему-то, не может озвучить напрямую. Поэтому девушка решила спросить сама: Союн: А если честно? Чонгук: А если честно, я ебануто злой, поэтому не пишу тебе. Чонгук: Бесит, шаришь? Союн прикрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается странное тепло, смешанное с горечью. Он злился, потому что ему было не все равно. Потому что эта ситуация с Минхо и свадьбой выжигала его изнутри так же, как и ее. Союн: Давай встретимся сегодня. Союн: Поспи пожалуйста, хотя бы пару часов. Я сейчас все равно занята, освобожусь ближе к вечеру. Можем просто прогуляться. Чонгук: Пацаны в кино собираются вроде. Чонгук: Го с нами. Союн: Го. На лице невольно расцвела улыбка — первая за это утро. Мысль о том, чтобы увидеть не только его, но и остальных парней, по которым она искренне соскучилась, подействовала как глоток свежего воздуха. Кино, попкорн, привычные подколы ребят — это было так... нормально. Так далеко от того пафоса, в который она сейчас направлялась. Машина остановилась перед роскошным свадебным ателье. Огромные витрины, заставленные манекенами в облаках из фатина и кружева, казались Союн входом в красивую клетку. Ключи от которой с противными усмешками держали ее родители. Внутри царила атмосфера роскоши: мягкие ковры, приглушенный свет и запах свежих цветов и пудры. Как только они вошли, к ним тут же поспешила стройная девушка на ресепшене, чья улыбка была такой же отполированной, как их мраморный пол. — Госпожа Ли, Союн, мы вас заждались! — прощебетала она, склоняясь в вежливом поклоне. — Ваш личный зал для примерок готов. Чай, кофе, игристое? — Только воду для Союн и эспрессо для меня, — сухо распорядилась Хари, уверенно проходя вглубь салона. Их проводили в просторную комнату с огромными зеркалами в три человеческих роста. Консультанты, словно тени, бесшумно сновали вокруг, вынося платья, каждое из которых стоило как квартира. Или почка.  Начался долгий процесс. Союн надевала одно платье за другим: тяжелый атлас, тончайшее французское кружево, россыпи страз «Swarovski», которые слепили глаза под светом софитов. Девушки тактично восхищались ее фигурой, поправляя бесконечные шлейфы. — Посмотрите, как этот корсет подчеркивает вашу талию! Настоящая принцесса, — восторженно шептала одна из них. Мать сидела в кресле, прихлебывая кофе и прищуренно оценивая каждый образ. На ее лице не было восторга — только холодный расчет. Она выбирала не платье, она выбирала обертку для самого дорогого контракта в жизни их семьи. Но за этой маской безупречного спокойствия скрывалось нечто, что женщина тщательно выжигала в себе годами. Каждый раз, когда Союн выходила на подиум в новом облаке дорогого кружева, мать чувствовала волну едкого презрения к самой себе. Она видела, как дочь едва заметно ведет плечом, пытаясь сбросить тяжесть ткани, как бледнеет ее кожа на фоне белоснежного атласа и как в глазах застывает та самая мертвая пустота, которую она сама когда-то видела в зеркале перед собственной свадьбой. Ее материнское сердце, которое, казалось, давно превратилось в кусок гранита под весом семейных обязательств и железной воли мужа, сейчас болезненно сжималось. Глядя на Союн, она ощущала дикую, почти невыносимую жалость к своей девочке — к ее молодости, которую они так цинично обменивали на акции и политическое влияние. Ей хотелось вскочить, сорвать с нее это тяжелое, расшитое камнями платье и крикнуть: «Беги, не повторяй моих ошибок!», но вместо этого она лишь крепче сжала фарфоровую ручку чашки. Она видела каждую микро-эмоцию на лице дочери: и этот холодный пот на висках, и то, как мелко дрожат пальцы, скрытые в складках юбки. И это знание жгло ее изнутри, заставляя чувствовать себя не матерью, а соучастницей преступления. Она видела себя в далеком прошлом.  А Союн... Союн стояла на подиуме, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. В зеркале она видела чужого человека. Идеальную невесту. Куклу. В какой-то момент, когда на нее надевали классическое платье с открытыми плечами, она вдруг поймала себя на безумной мысли. Она невольно представила рядом не Минхо с его вежливой улыбкой, а Чонгука. В том самом черном костюме, который они выбирали вместе. С его растрепанными волосами, дерзким взглядом и татуировками, которые так дико и правильно смотрелись бы на фоне этого белого безумия. Она представила, как он ухмыляется, глядя на весь этот пафос, и шепчет ей на ухо какую-нибудь пошлость, от которой у нее запылают щеки. Сердце пропустило удар. Союн резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Вам не нравится этот силуэт? — тут же засуетилась консультантка. — Нет... — голос Союн прозвучал глухо. — Все нормально. Просто... душно. Она смотрела на свое отражение и понимала: в этом платье она окончательно станет собственностью семьи Кан и их компании. Но вечером... вечером будет кино, запах дешевого попкорна и Чонгук, который бесится, потому что любит ее. И это была единственная мысль, которая помогала ей не сорвать с себя этот дорогой шелк прямо сейчас. Наконец, бесконечная череда белых тканей подошла к концу. Пока мать, надев маску светской любезности, обсуждала с управляющей салоном детали оплаты, страховку при доставке и окончательную подгонку шлейфа, Союн тяжело опустилась в глубокое бархатное кресло. Ноги гудели, а голова раскалывалась от сладкого запаха и фальшивых улыбок. Она достала телефон. Экран мигнул уведомлением. Чонгук: Ты все? Мы уже выехали. Союн закусила губу, бросая короткий взгляд на мать. Та стояла к ней спиной, что-то сосредоточенно помечая в блокноте консультанта. Как ей сейчас слиться? Как уйти так, чтобы не вызвать лавину вопросов и подозрений? Не успела она придумать ответ, как прилетело второе сообщение. Чонгук: Короче, кидай адрес. Мы заедем. Пальцы Союн быстро застучали по стеклу. Она отправила геометку, добавив приписку: «Остановитесь за углом, у соседнего здания через дорогу. Пожалуйста, не светитесь перед входом. Я с мамой». Чонгук ничего не ответил, но она знала — он увидел. Спустя десять минут они наконец вышли из душного ателье. Выбор пал на платье из тяжелого шелка оттенка айвори — обманчиво простое, с открытой спиной и длинным узким шлейфом. Оно выглядело чертовски дорого и так же чертовски подчеркивало каждое движение Союн. Пока они шли к парковке, мать заговорила. Ее голос звучал мягче, чем обычно, но в нем все равно слышались нотки заученной роли и привычного хладнокровия. — Отцу, конечно, не понравится, что на нем нет вышивки и камней, — она поправила сумочку на плече. — Он хотел что-то более... монументальное. Но самое главное, Союн, чтобы оно нравилось тебе. Я в свое время и мечтать не могла о такой легкости. Оно просто волшебное. Ты будешь самой красивой невестой. И самой несчастной.  Союн лишь едва заметно кивнула, глядя под ноги. Телефон в кармане завибрировал.  Чонгук: На месте. Через дорогу, у кафешки. — Мам, — Союн остановилась у их машины, не давая водителю открыть перед ней дверь. — Ты поезжай сама. Меня подруга ждет тут недалеко, мы договорились выпить кофе, прогуляться. Хари медленно повернулась к ней. Ее взгляд, до этого заплывший дымкой задумчивости, мгновенно стал острым и пронзительным. — Подруга? Сейчас? Союн, ты выглядишь так, будто у тебя температура. Давай мы довезем тебя до места, — она сделала шаг к дочери, пытаясь коснуться ее лба. — Нет! — Союн невольно отступила. — Не надо. Тут буквально два квартала, я хочу пройтись, проветрить голову. После всех этих примерок мне нужен воздух, правда. — Союн, это странно, — мать прищурилась, и на секунду Союн показалось, что она сейчас потребует имя подруги и номер ее телефона. — Ты никогда не любила гулять в этом районе. — Мам, пожалуйста, — Союн постаралась, чтобы ее голос звучал максимально спокойно, хотя сердце колотилось в горле. — Просто дай мне час тишины. Я доберусь сама. Мать долго смотрела ей в глаза, будто пыталась прочитать то, что Союн так тщательно скрывала. В ее взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание, смешанное с горечью. Она тяжело вздохнула и махнула рукой. — Ладно. Иди. Только не задерживайся, чтобы Минхо не переживал. И... заедь к нам на днях. Поговорим нормально. — Хорошо.

***

В салоне «ниссана» звучал тихий рэп и пахло свежей пахучкой с ароматом «бабл-гам». Чимин, сияя как начищенный таз, довольно поглаживал кожаную оплетку руля.  — Наконец-то мы снова вместе, малышка, — пропел он, едва ли не прижимаясь щекой к приборной панели. — Соскучилась по папочке? Больше я тебя в этот сраный гараж не отдам. Чонгук, сидевший на пассажирском, смерил его взглядом, полным нескрываемого презрения. — Ты придурок, — он закатил глаза и отвернулся к окну. — Засоси ее еще. Чимин хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги, но в его глазах заиграли ехидные искорки. — Ага, щас. Вот когда мы наедине останемся… — Долбаеб, — коротко фыркнул Чонгук и мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на улице. Тэхен и Хосок решили добираться сами, так как жили в другой части города, и им было проще встретиться уже у кинотеатра. Чонгук нервно постукивал пальцами по колену, высматривая в толпе знакомую фигуру. И тут он увидел ее.  Союн выходила из здания вместе с высокой, статной женщиной. Они о чем-то говорили, и Чонгук невольно выдохнул, чувствуя, как внутри все натягивается струной. — Наконец-то, — он кивнул головой в сторону входа. — Вон она. Чимин проследил за его взглядом, притормаживая у обочины, и вдруг его брови поползли вверх. — Свадебное ателье? — воскликнул он, округлив глаза от шока. Чонгук сначала нахмурился, не догоняя, о чем он, а когда поднял взгляд на вывеску с золотыми буквами и манекенами в белом, его лицо мгновенно потемнело. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза, с силой откидывая голову на подголовник. — Пиздец. Реальность ударила под дых. Пока он сидел в игре, пытаясь выместить злость на фрагах, она мерила платья для свадьбы с другим. Чимин грустно усмехнулся, глядя на друга с сочувствием, в котором все же проскальзывала его привычная ирония. Он видел, как Чона корежит от одного вида этого здания, но в этой ситуации слова были излишни. Влюбленных не судят. Он снова перевел взгляд на девушек, которые стояли у машины через дорогу. — Нихуя у нее подружка, — Чимин удивленно присвистнул. — Ниче такая, стильная. Чонгук открыл глаза и посмотрел на Чимина взглядом, в котором читался явный вопрос «ты реально идиот?». — Это мать ее, придурок, — отрезал он. У Пака челюсть буквально отвисла. Он подался вперед, почти вжимаясь носом в лобовое стекло. — Ты гонишь?! — выдохнул он. — Внатуре мама? Да ладно... Она выглядит максимум на тридцать. Чонгук невольно усмехнулся, наблюдая за ними. Это было правдой — мать Союн всегда выглядела безупречно, молодо и холодно, как дорогая фарфоровая статуэтка. — Прикинь, — хмыкнул он, провожая взглядом отъезжающий «седан». Союн, оставшись одна, быстро огляделась по сторонам, поправила сумку и, заметив машину Чимина, решительно направилась к ним. Чонгук видел, как она на ходу сбрасывает с лица маску «идеальной дочки», и как в ее походке снова появляется та самая дерзость, которая так сильно его бесила и так сильно его возбуждала. Девушка перешла дорогу, стараясь не оглядываться на удаляющийся автомобиль матери. Увидев знакомый «ниссан», она невольно ускорила шаг. Чонгук не стал ждать, пока она подойдет. Он рывком открыл пассажирскую дверь и вышел на улицу, замирая в ленивой позе, сунув руки в карманы штанов. Союн остановилась напротив, мертвой хваткой вцепившись в лямку сумочки. Она смотрела в его темные, почти черные глаза, и внутри все клокотало. Ей хотелось одновременно разрыдаться у него на плече, спрятавшись от всего мира, и со всей силы ударить его в грудь — за то, что он такой невыносимый, за то, что заставляет ее чувствовать себя такой живой и такой виноватой одновременно. Они стояли в тишине несколько секунд, пока Чонгук не сделал шаг вперед. Он не стал ждать ее решения — просто протянул руки, перехватил ее за пояс пальто и собственническим жестом притянул к себе, вжимая в свое тело. Ладони тяжело легли на ее талию, и Союн, окончательно сдавшись, потянулась к нему. Из салона машины послышалось деликатное, но явно издевательское покашливание Чимина. Чонгук, даже не оборачиваясь и не разрывая поцелуя, просто поднял руку и стукнул кулаком по стеклу, следом выставив средний палец. Поцелуй был коротким, почти приветственным, но в нем было столько нерастраченного тепла и собственничества, что у Союн закружилась голова. Он не хотел ее отпускать, она чувствовала это по тому, как его пальцы чуть сильнее сжали ткань ее пальто, прежде чем он отстранился. —Надо ехать, пацаны уже ждут, — хрипло шепнул он, открывая перед ней дверь. Союн счастливо улыбнулась и скользнула на заднее сиденье, тут же придвинувшись ближе к Чимину. — Рада тебя видеть, Чимин! — воскликнула она, и ее голос наконец-то зазвучал искренне. — И я ебать как! — Чимин обернулся, сияя своей фирменной улыбкой. — Мы все скучаем, Союн. Особенно по твоей игре. Тебя вообще не хватает. — Я тоже скучаю… — с грустью вздохнула она. Чонгук сел на переднее сиденье и молча уставился в лобовое стекло, но девушка заметила, как расслабились его плечи. Машина плавно тронулась с места. У кинотеатра их уже поджидали Хосок и Тэхен. Они стояли у входа, окутанные облаком сигаретного дыма, и о чем-то бурно спорили. Завидев Союн, Хосок буквально просиял. Он отбросил окурок и вприпрыжку побежал навстречу. — Союн-а! Наконец-то! — он с разбегу заключил ее в свои шумные, пахнущие свежим ветром и сигаретами объятия. Союн засмеялась, обнимая его в ответ, хотя ее движения были куда сдержаннее. — Привет, Хоби. И я скучала. Тэхен подошел следом. Он приобнял ее за плечи, окинув внимательным взглядом. На его лице проглядывалась какая-то нечитаемая полуулыбка — он явно заметил и ее легкую бледность после ателье, и то, как лихорадочно блестели ее глаза после встречи с Чонгуком. Чон в это время стоял позади, демонстративно закатывая глаза на телячьи нежности друзей, но уголки его губ предательски подрагивали. Он был доволен. Сейчас она была здесь, с ними, и это было так привычно. В торговом центре они вели себя как обычные подростки, а не как профессиональные киберспортсмены и наследницы корпораций. Набрав горы начос, огромные ведра попкорна и литры газировки, они направились в зал. Союн даже не знала, на какой фильм они идут — ей было все равно, лишь бы эти голоса рядом не умолкали. — Он страшный? — шепотом спросила она Чонгука, дернув того за руку, когда они уже стояли в очереди в кинозал, и она наконец заметила на билете название какого-то нового хоррора. Чонгук ехидно прищурился, склоняясь к ее уху. — Не бойся, я же рядом буду, — он подмигнул ей, и Союн, не удержавшись, со смешком закатила глаза. Места оказались идеальными для компании: Союн сидела между Чонгуком и Хосоком. Как только свет погас, Чон наклонился к ней. — Тебе не повезло, — хмыкнул он, кивнув в сторону замершего Хосока. — Почему? — так же тихо спросила она. — Потом поймешь, — усмехнулся он и откинулся на спинку кресла. Фильм начался спокойно. Но рука Чонгука, казалось, жила своей жизнью. Сначала она накрыла руку Союн, крепко сжимая пальцы. Затем, когда на экране началось нагнетание атмосферы, его ладонь переместилась на ее бедро, едва ощутимо поглаживая ткань джинсов. Союн чувствовала, как по телу разливается приятный жар. Чонгук бесшумно поднял подлокотник между ними, на который Союн раньше опиралась, и слегка кивнул ей на свое плечо. Она, подавляя счастливую улыбку, прижалась к нему, чувствуя, как его рука собственнически обхватывает ее за плечи, притягивая еще ближе. Но когда начался настоящий кошмар — с резкими звуками, скримерами и литрами крови — Союн поняла, о чем предупреждал Чон. Сама она лишь изредка вздрагивала, вжимаясь лицом в мягкую толстовку Чонгука и сжимая его одежду в кулаках в самые неожиданные моменты. Ей было страшно, но этот страх был каким-то уютным, потому что Чонгук в ответ лишь довольно ухмылялся, чувствуя, как она льнет к нему. А вот Хосок… это было отдельное шоу. Парень подпрыгивал на месте при каждом шорохе. Он взвизгивал, хватая Союн то за колено, то за локоть, и прятал лицо у нее в плече. На особо громких моментах он вскрикивал так натурально, что люди в зале начали оборачиваться — кто-то со смехом, кто-то с явным раздражением. — Да твою мать, Хосок, успокойся! — прошипел сквозь смех Чонгук, когда Хоби в очередной раз дернул Союн за рукав так, что ткань затрещала. Девушка раздраженно закатывала глаза, пытаясь высвободить одежду из мертвой хватки друга, пока Чонгук откровенно ржал в кулак. — Я же говорил, — хмыкнул он ей на ухо. Когда в зале зажегся свет, Хосок первым пулей вылетел из ряда, оставив после себя гору рассыпанного попкорна и пустые коробки. — Обосрался, походу, — констатировал Чонгук, глядя вслед убегающему другу. Союн хмуро посмотрела на мусор, оставленный Хосоком, и начала собирать его, но Чон тут же перехватил упаковки из ее рук, сделав все сам.  Они вышли из зала. Тэхен, Чимин и Чонгук бурно обсуждали спецэффекты, попутно подкалывая Хосока, который, как выяснилось, вообще не знал, на что идет, иначе ни за что бы не согласился. Когда Чон вышел из туалета под дружный хохот парней, он лишь обиженно закатил глаза. — Пошли нахуй, — бросил он мимоходом, пытаясь сохранить остатки достоинства, чем вызвал новый приступ смеха. — Нет, ну вы видели, как он за Союн прятался? — угорал Чимин. — Я думаю, ей страшнее было то, что происходило рядом, а не на экране. — Да иди ты, — буркнул Хосок, но в его глазах уже не было злости. Союн слушала их перепалку с легкой улыбкой. Она почти не вникала в суть их спора — все ее внимание было сосредоточено на руке Чонгука. Он шел рядом и как бы между прочим переплел свои пальцы с ее. Для него, заведенного обсуждением и смехом, это казалось непроизвольным жестом, чем-то само собой разумеющимся, наверное. Но Союн пробрало до мурашек. Эта его мозолистая ладонь, уверенно держащая ее руку на виду у всех, значила для нее больше, чем все заверения матери о «самой красивой невесте». Здесь, в шумном торговом центре, среди запаха попкорна и смеха друзей, она впервые за весь день почувствовала, что находится именно там, где должна быть. Они неспешно шли по аллее, утопающей в мягком вечернем свете. Над головой висели гирлянды, деревья окутывались мягкой подсветкой, а где-то вдалеке слышался веселый детский смех. Чимин, пребывая в каком-то особенно приподнятом настроении, затащил всех к ларьку и купил пять огромных порций сахарной ваты. Союн смотрела на розовое облако в своих руках с легким сомнением — это лакомство никак не вписывалось в ее строгий рацион и режим, который она привыкла соблюдать. Но сегодня правила казались чем-то далеким и почти бессмысленным. Она отщипнула крошечный кусочек, чувствуя, как сладость мгновенно тает на языке, а остальное протянула Чонгуку. Он перехватил палочку, но при этом ни на секунду не отпустил ее вторую руку. Чон шел вплотную, почти плечом к плечу, переплетая их пальцы так крепко, будто в ее ладони была сосредоточена вся его жизнь. В этом жесте не было нежности — скорее тихая, глухая паника. Он держал ее так, словно боялся, что если ослабит хватку хотя бы на миллиметр, Союн растворится в этом вечернем воздухе, превратившись в очередное привидение из его кошмаров. Они чуть отстали от парней, которые впереди громко спорили о чем-то маловажном. Союн посмотрела на профиль Чона — резкий, сосредоточенный, без этой его вечной складкой между бровей — и вдруг почувствовала, как внутри все затапливает неконтролируемым теплом. — Мне так хорошо с тобой, — тихо прошептала она, и на ее губах заиграла слабая, сонная улыбка. Слова сорвались сами собой. Она не планировала этого, не просчитывала ходы. Это был импульсивный порыв, который нельзя было контролировать. Чонгук резко замедлился, и Союн по инерции дернулась вперед, остановленная его хваткой. Он повернул голову, глядя на нее так, будто она только что заговорила на забытом языке. В его глазах застыло оцепенение. Почему сейчас? Почему здесь, на пыльной аллее, под крики Чимина и запах жженого сахара? Не в ту ночь, когда он вылизал все ее тело, а его член довел ее до оргазма не один раз. Не тогда, когда он, не раздумывая, выбивал дурь из Минсока за «шлюха» в ее адрес. А сейчас, когда они просто... идут рядом? Он хмыкнул, опуская взгляд на их сцепленные руки. В голове вихрем пронеслись мысли. Союн никогда не разбрасывалась такими словами. Ее «каменная маска» была ее гордостью, ее защитой. Если она говорит такое, значит, внутри нее что-то окончательно рухнуло. Значит ли это, что она готова? Готова послать к черту контракт, отца и эту ебучую свадьбу? — Что вы делали сегодня с матерью? — спросил он, и голос прозвучал неожиданно грубо, почти враждебно. Потому что он знал ответ. Он видел вывеску ателье. Но этот вопрос был как защитная реакция на ее нежность, которую он не знал, куда деть. Союн вздрогнула. Улыбка мгновенно погасла, сменившись растерянностью и тенью обиды. Она смотрела на него, не понимая, почему он бьет наотмашь именно тогда, когда она открылась. Блять, Чонгук, нахуя ты снова все портишь? — То есть... — он прочистил горло и тяжело выдохнул, пытаясь унять клокочущее внутри раздражение на самого себя. — Прости. Я просто... Мне тоже кайфово с тобой. Всегда. Даже когда ты бесишь. Союн поджала губы, сильнее сжимая его ладонь, будто предостерегая, чтобы он не ушел прямо сейчас. — Мы выбрали платье сегодня, — произнесла она безэмоционально, глядя куда-то в сторону. — Очень красивое. Мне действительно оно нравится. Но почему-то... на мгновение я представила тебя рядом. В том костюме с благотворительного вечера, помнишь? Союн не смотрела ему в глаза, когда говорила это. Она вообще не знала, зачем вывалила это на него именно сейчас. Слова просто просочились сквозь трещины в ее броне, обнажая то, что она боялась признать даже самой себе. Чонгук опешил. Он замер, уставившись на нее абсолютно нечитаемым взглядом. Хотя, с какой стороны посмотреть... В его темных омутах сейчас мешалось все сразу: дикое удивление, какой-то животный страх перед этой откровенностью, недоумение и что-то еще — глубокое, тягучее, что разглядеть было просто невозможно, но что заставляло его сердце биться о ребра с утроенной силой. — Я… ого… — хмыкнул он, совершенно растерявшись. Он не знал, что на это ответить. Мозг просто отказывался выдавать адекватную реакцию на признание, которое в его голове весило больше, чем все их победы в турнирах и контракты. Союн тут же пожалела о сказанном. Видя его ступор, она решила, что окончательно все испортила и просто напугала парня своей внезапной «свадебной» рефлексией. — Нет, забудь. Я не знаю, зачем сказала об этом, и-… — она попыталась отвернуться, уйти в привычный режим холодности и сарказма, но Чонгук не позволил. — Союн, — он резко остановился, дернув ее на себя так сильно, что она уткнулась лбом в его грудь. Они окончательно отстали от парней. Чонгук обхватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть на него. — Давай... блять, Союн, послушай меня, — он подбирал слова с трудом, ведь его стиль — не красивые речи, а действия. — Давай сделаем что-нибудь. Вместе. Придумаем, как разнести этот цирк. Я пиздец как хочу видеть тебя рядом каждый день, понимаешь? Не в промежутках между твоими «обязанностями», а по-настоящему. Меня просто разрывает от мысли, что ты возвращаешься в квартиру к этому уебку, что он дышит с тобой одним воздухом. Это невыносимо. Давай просто... решим это. Я не дам тебе утонуть в этом дерьме одной, только скажи мне «да». Он наклонился к ней максимально близко. Его горячее дыхание обжигало губы, и мир вокруг перестал существовать. Союн смотрела в его глаза и чувствовала, что тонет. Это было не падение в бездну, а погружение в глубокий, темный океан, где давление сжимает легкие, а кислород становится роскошью. Но это было так сладостно. Ей хотелось захлебнуться этим чувством, позволить этому давлению расплющить ее прежнюю жизнь, лишь бы остаться в этих руках. Ее легкие почти перестали работать, сердце выбивало сумасшедший ритм в унисон с его пульсом.  Она приоткрыла губы, чувствуя, как на кончике языка уже горчит это решающее «давай», которое изменит все. Это был бы зеленый свет. Сигнал к началу войны. — Мороженое будете?! — между ними, как яркая вспышка, вклинился Хосок, сияя своей самой жизнерадостной улыбкой и протягивая два рожка. Чонгук замер. Он медленно закрыл глаза, и Союн буквально кожей почувствовала, как он начинает мысленно отсчитывать до десяти, чтобы не совершить убийство прямо здесь, на глазах у прохожих. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, и он был вынужден выпустить лицо девушки из своих ладоней. Союн прикусила губу, сдерживая отборное ругательство, но абсурдность момента взяла верх — она коротко, нервно рассмеялась. Хосок снова появился «вовремя». Пять баллов из пяти за тайминг. Чонгук дошел в своем счете только до пяти, сорвался и, не выдержав, рявкнул: — Я тебя сейчас уебу, Хо. Клянусь. Хосок взвизгнул, чудом увернувшись от замаха, и с хохотом побежал в сторону Чимина и Тэхена, размахивая мороженым. — Стой, сука! — крикнул Чонгук и, поминая всех чертей, понесся за ним. Союн осталась стоять на дорожке, глядя им вслед. Воздух снова начал поступать в легкие, но внутри все продолжало дрожать. Она знала — разговор не закончен. И это «давай» уже сладко растекалось по ее венам.