ненавижу, что ты попадаешь

Яркий свет от двух мониторов был единственным источником освещения в комнате Чонгука, не считая приглушенной RGB-подсветки. В полумраке отчетливо слышались лишь сухие щелчки механической клавиатуры и яростное клацанье мышки. Чонгук сидел, максимально подавшись вперед, вцепившись взглядом в пиксели на экране. — Тэхен, смок на старт. Хо, кинь флешку под ковры, я выхожу через шорт, — голос Чонгука звучал хрипло и отрывисто. — Принял, — отозвался Хосок. На экране расцвел белый взрыв световой гранаты. Чонгук привычным, отточенным движением вывел прицел на голову противника и нажал на курок. Один минус, второй. — Хорош. Дрочер, прикрой спину, — скомандовал он. Новый игрок, которого Чонгук про себя — а иногда и вслух — называл не иначе как «дрочер», среагировал мгновенно. Он технично занял позицию, идеально выверил угол и замер. Он не спорил. Не предлагал безумных стратегий. Не смеялся в микрофон, когда ситуация становилась критической. Он был как идеально запрограммированный бот: выполнял все указания беспрекословно и чисто. И это бесило Чонгука до зуда в кулаках. Голова Чона была забита образом Союн — их последним разговором, ее взглядом, тем, как она пахнет. Но он намеренно заталкивал эти мысли поглубже, выжигая их концентрацией на игре. Предстоящий турнир был для него делом принципа. Им нужно было победить, и эта идеальная игра нового парня должна была в этом помочь. Но внутри все равно не хватало той искры, того хаоса, который вносила Союн. Она могла послать его стратегию к черту, выкинуть что-то невероятное и заставить его кровь кипеть от ярости, а потом — от восхищения. — Чимин, дефьюзь, мы держим, — бросил Чон, чувствуя, как затекает шея. В этот момент за его спиной почти бесшумно приоткрылась дверь. Чонгук, погруженный в шум перестрелки в наушниках, не услышал этого. Внезапно на его напряженные плечи опустились хрупкие женские руки. Чонгук вздрогнул, но не отстранился — пальцы с безупречным маникюром слегка сжали его мышцы, а затем медленно скользнули выше, к шее. От них веяло уличной прохладой, и этот холод в сочетании с горячей кожей Чона пустил по его телу табун мурашек. А в следующую секунду в нос ударил до боли знакомый, сладкий и терпкий аромат. Чонгук замер. На экране его персонаж просто остановился посреди карты. Он рывком стянул наушники на шею и обернулся, глядя на пришедшую снизу вверх.  Над ним стояла Союн. Она выглядела... иначе. На ней была черная атласная рубашка, которая мягко переливалась в свете мониторов, и ультракороткая юбка-карандаш. Волосы волнистыми прядями рассыпались по плечам, но весь этот элегантный образ разбивался вдребезги, стоило посмотреть ей в лицо. Глаза Союн были стеклянными, подернутыми какой-то болезненной дымкой, тушь на нижних ресницах чуть смазалась, а губы казались припухшими и алыми — она явно искусала их в кровь, прежде чем зайти сюда. Чонгук вопросительно приподнял бровь, пытаясь прочесть хоть что-то в ее взгляде. В голове роились вопросы: как она пришла? Зачем? Почему она выглядит так… Почему она плачет? — Союн? — тихо спросил он. Из «сидящих» на шее наушников доносились приглушенные, недоуменные голоса парней: — Чон? Ты где? Чонгук, твою мать, нас щас зажмут! Союн молчала. Она смотрела на него, а ее пальцы продолжали нежно, почти гипнотически массировать его шею. Чонгук глубоко вздохнул, невольно прикрывая глаза от этого прикосновения. Ему чертовски не хватало женской ласки. — Что ты здесь делаешь? — так же тихо спросил он, открыв глаза. Девушка едва заметно улыбнулась одним уголком губ. Эта улыбка была такой печальной, что у Чона что-то кольнуло в груди. По ее щеке скатилась одинокая слеза и упала прямо на его футболку. Чонгук нахмурился. Он чуть повернул кресло, и девушка оказалась зажатой между его разведенных ног. Он медленно окинул взглядом ее фигуру, а затем снова впился в ее глаза. Рука сама собой легла на ее бедро, обтягиваемое черной тканью юбки, и большой палец начал осторожно поглаживать кожу. Она слегка наклонилась к нему. Одной рукой Союн уперлась в спинку его игрового стула, а другой потянулась к столу. Она нависла над ним, обдавая своим теплом. Чонгук закрыл глаза, вдыхая ее запах. К сладости парфюма примешался другой аромат — терпкий, тяжелый. Алкоголь. Дорогое вино. Раздался щелчок — она хлопнула по микрофону, выключая звук. Парни в наушниках продолжали что-то кричать, обсуждать тактику, но для этих двоих мир сузился до размеров комнаты. Союн выпрямилась, и Чонгук полностью развернулся к ней, ожидая слов или действий. Она снова склонилась, приближая свое лицо к его лицу так близко, что он чувствовал ее прерывистое дыхание. Ее взгляд был глубоким, нечитаемым и пугающе откровенным. — Тихо... — прошептала она, почти не касаясь его губ своими. Она оставила пару невесомых, быстрых чмоков на его губах, дразня и заставляя его желать большего. — Ты тренируешься? — выдохнула она прямо ему в губы. Теперь Чонгук был уверен — она точно пьяна. — Союн, ты че тут забыла? — шепотом переспросил он, перехватив ее за талию, притягивая к себе ближе. — Ты пила? — Тш-ш-ш... — она приложила указательный палец к его губам, призывая к молчанию. Аккуратно, но уверенно она развернула его кресло обратно к монитору. Союн склонилась над ним сзади, буквально накрывая его своим телом, и потянулась к мышке. Чонгуку пришлось откинуть голову в сторону, чтобы не мешать ей, и он с приподнятой бровью наблюдал за ее манипуляциями. Ему было чертовски интересно, к чему ведет эта пьяная, разбитая, но все такая же дерзкая девушка.  Она вывела вкладку «дискорда», ее пальцы быстро застучали по клавишам, печатая: «перезапуск на мираже». Вышла из текущей катки, за считанные секунды создала новое лобби и, закончив, снова повернулась к Чонгуку. — Ты же теперь у нас профессиональный киберспортсмен, — прошептала она ему на ухо, и ее губы коснулись мочки. Она легко, почти ядовито улыбнулась. — Справишься? — Почему не должен? — хмыкнул Чонгук хриплым шепотом, чувствуя, как ее мягкие волосы приятно щекочут его щеку. — А вот так? Ее ладонь резко и точно опустилась на его шорты, прямо в паховую зону, плотно обхватив его член через ткань. Чонгук хрипло, надсадно выдохнул, все его тело мгновенно превратилось в натянутую струну. Он инстинктивно накрыл ее руку своей, сжимая, но Союн лишь усмехнулась. Ее губы опустились на его шею, оставляя мокрые поцелуи и легонько прикусывая кожу. Пока Чонгук пытался совладать с дыханием, она свободной рукой звонко хлопнула по микрофону, включая звук, и быстрым движением натянула наушники обратно на его голову. Союн приложила палец к своим губам, глядя ему прямо в глаза, пока в наушниках раздался голос Хосока: — О, Чон! Куда пропал-то? Ты тут? Чонгук смотрел на Союн, чувствуя, как ее рука начинает медленно двигаться, а глаза, полные слез и вызова, обещали ему самую сложную игру в жизни. Парень хрипло усмехнулся, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой узел. Он принял этот вызов, хотя здравый смысл в его голове вопил о том, что это закончится катастрофой. Его выдержка? Она испарилась в ту секунду, когда Союн оказалась в этой комнате. А когда она была такой — пьяной, вызывающей, с этим лихорадочным блеском в глазах — он был готов проиграть не только турнир, но и весь мир. Ему было чертовски интересно, насколько далеко она зайдет. — Ладно, — выдохнул он, прочищая горло. Он поудобнее устроился в геймерском кресле, щелкнул шейными позвонками и впился взглядом в монитор. Пальцы Союн тем временем скользнули выше, задирая край его футболки. Ладони, все еще хранившие уличную прохладу, проникли под ткань, и Чонгук вздрогнул, когда ее острые ноготки медленно поползли по его торсу. Она очерчивала каждый изгиб его пресса, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. — Тэ, смок в окно! — выкрикнул он в микрофон, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Чимин, лестницу чекай. Тэ, не лезь на рожон, жди... жди флешку. — Понял, — отозвался Тэхен. Союн тем временем опустилась ниже. Ее ладонь тягуче-медленно скользнула под резинку его боксеров, подцепляя ткань ногтями. Чонгук закусил губу, терзая металлическое кольцо зубами. Она сопровождала каждое движение поцелуями: короткими в щеку, влажными в шею, мимолетными в губы. Концентрироваться на игре стало физически невозможно. Пиксели на экране расплывались, когда ее пальцы сжали его уже окончательно затвердевший орган. — Бля... — вырвалось у него, когда он промахнулся по противнику в упор. — Чон, ты че мажешь? Ты же его видел! — возмутился Хосок. — Палец... соскользнул, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как лоб покрывается испариной. Теснота в шортах стала невыносимой. Союн, видимо, тоже это почувствовала. Она отстранилась на секунду, заставляя Чонгука чуть отодвинуть стул, и неожиданно для него начала опускаться на колени. Прямо между его разведенных ног. Прямо под массивный игровой стол. Ахуеть. Чонгук округлил глаза, на мгновение полностью забыв про катку. Он проследил за тем, как ее голова скрывается в тени под столешницей. — Бля, Союн... — хрипло шепнул он, забыв выключить звук. — Че? — тут же переспросил Чимин. — Чон, че гундишь? Чонгук судорожно закатил глаза и отмахнулся: — Ниче. Сам с собой… Терпение уже окончательно лопалось. Вид Союн, стоящей перед ним на коленях, выжигал остатки самообладания. Когда она начала стягивать с него шорты вместе с бельем, Чону пришлось приподняться в кресле, едва не завалив очередной раунд. Он резко нахмурился, схватил ее за руку, прерывая движение, и наконец замьютил микрофон. — Стой, Союн, — начал он, когда она посмотрела на него снизу вверх, пытаясь высвободить ладонь. — Ты че... ты с ума сошла? Что ты делаешь? Союн кокетливо улыбнулась, все-таки вырвав одну руку и тут же накрыв его ладонью. — Тебе делали когда-нибудь минет? — промурлыкала она, не сводя с него затуманенного взгляда. Чонгук приподнял бровь, кинув быстрый взгляд на монитор, где его персонажа уже вовсю расстреливали, и стянул наушники на шею. — Конечно делали... — он осекся. — Блять, да какая разница! К чему ты это вообще? Он снова перехватил ее руку, когда та потянулась ниже. Союн скорчила обиженную гримасу и надула губы. Она не двигалась с места. — А во время игры? — прошептала она, игнорируя его слова. — Когда ты весь такой напряженный... когда тебе нельзя подвести команду... нельзя выдать себя... м? — Малыш, ты бухая, — вздохнул он, стараясь говорить строго, но голос предательски дрожал. Он потянул девушку на себя. — Успокойся, ладно? Ты же пожалеешь потом. Вставай. — Ты не хочешь меня? — она хмуро посмотрела на него, и в уголках ее глаз снова блеснули слезы. Чонгук почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Член заметно дернулся под плотной тканью, а дыхание окончательно сбилось. Ее умоляющий тон и этот взгляд сносил крышу. Хотелось скулить. — Хочу, пиздец как хочу, — нервно выдохнул он. — Но не так. Ты же завтра даже не вспомнишь... В этот момент из наушников на его шее донесся раздраженный голос Хосока: — Заебешь, Чон! Куда ты пропал опять? Нас сейчас вынесут, дрочер один не вывезет! Союн вдруг резко привстала, ее губы растянулись в торжествующей, слегка ядовитой улыбке. Она сама натянула наушники обратно ему на уши, одним точным движением включила микрофон и, прежде чем он успел вставить хоть слово, впилась в его губы глубоким поцелуем. А затем снова скрылась под столом. Чонгук замер, чувствуя, как его губы все еще горят от ее поцелуя, а в ушах гремит голос команды. Союн не собиралась отступать. Она собиралась проверить его на прочность самым изощренным способом. Чонгук сжал мышку так, что та едва не хрустнула. Он почувствовал, как холодные пальцы Союн коснулись его плоти, и весь мир за пределами монитора перестал существовать, оставив только невыносимое удовольствие и необходимость продолжать играть. — Бро, ты тут? Задрал пропадать, — голос Чимина ворвался в сознание.  — Тут я... — выдавил он в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. — Играем. Перетягиваемся на Б. Быстро. Он начал вести прицел по экрану, пока под столом Союн начала свою собственную, куда более опасную игру. Девушка не сводила с него вызывающего, затуманенного алкоголем взгляда. Медленно, намеренно провокационно, она грязно плюнула на свою ладонь, и Чонгук удивленно хмыкнул, чувствуя, как по венам растекся новый разряд адреналина. Она обхватила его пальцами, размазывая влагу по всей длине, и Чонгук судорожно, сквозь плотно сжатые зубы, выдохнул. — Блять... — сорвалось с его губ. Он откинул голову на спинку кресла, прикрывая глаза всего на секунду. Какая, нахуй, игра? Мысли путались, превращаясь в вязкий сироп. Союн начала медленно водить рукой вверх и вниз, добавляя легкие круговые движения большим пальцем на самой головке. Она действовала уверенно, почти по-хозяйски, наслаждаясь тем, как его тело отзывается на каждое ее прикосновение. Она видела, как напряглись жилы на его шее, как он сжал пальцы на ногах, пытаясь сохранить хоть крупицу контроля. Ей нравилось это. Нравилось управлять им, ломать его хваленую выдержку прямо сейчас, когда на кону стояла победа в матче. — Чон! Твою мать, ты спишь там?! — заорал в наушниках Тэхен. — Нас на «коврах» зажали! Где подсадка?! Чонгук резко открыл глаза и тяжело вздохнул, заставляя себя посмотреть на монитор. Пальцы на мышке задрожали. — Ща... — голос прозвучал слишком хрипло. — Хосок, кидай смок на старт. Я... я зайду с фланга. Он продолжал игру, сам поражаясь своей выдержке, но делал это больше из спортивного интереса — выдержит ли он этот натиск? Это пиздецки заводило. Ситуация была на грани: профессиональный игрок, капитан, который должен быть сосредоточен, и Союн, которая буквально выпивала из него душу под этим столом. Его взгляд то и дело соскальзывал вниз. Сверху ему открывался вид, от которого темнело в глазах: расстегнутые верхние пуговицы ее атласной рубашки открывали дразнящую ложбинку между грудей, а ее сосредоточенное, порочное лицо в полумраке казалось чем-то нереальным. Союн резко откинула мешающие пряди волос назад и склонилась ниже. Она медленно, глядя ему прямо в глаза, провела кончиком языка от самого основания до верха, собирая каждую каплю, а затем обхватила его губами. Сначала аккуратно, пробуя на вкус, будто боясь не осилить его размеров, но уже через мгновение вошла во вкус. Она начала втягивать щеки, забирая его глубже, двигаясь ритмично и грязно. Чонгук ухмыльнулся, окончательно забивая на то, что происходит на экране. Звуки — влажные, хлюпающие, блядские — заполняли его сознание, перекрывая шум стрельбы в наушниках — он специально снял его с одного уха. Парень смотрел на нее сверху вниз, запоминая каждое движение ее головы, каждый взгляд из-под ресниц. Это было идеальное порно в прямом эфире, и он был его единственным зрителем. В этот момент на мониторе мелькнула фигура противника. Чонгук дернул мышкой, но Союн в это время ускорилась, беря максимально глубоко, насколько могла позволить. — Ах... — сорвался у него хриплый, неконтролируемый стон. Его персонаж замер на месте и через секунду упал с простреленной головой. Надпись «DEFEAT» загорелась на экране. Они проиграли. — Ты че там, дрочишь, еблан? — голос Хосока в наушниках был полон недоумения и ярости. — Мы всосали как лошки! Чон, если ты так на турнире будешь тупить, мы вылетим в первом же раунде! Чонгук хрипло усмехнулся, глядя на то, как Союн продолжает, игнорируя все вокруг. — Иди нахуй, Хо, — бросил он в микрофон, резко втянув воздух, когда ее зубы слегка задели кожу. — Через пару часов созвон. Я занят. Он рывком вышел из «дискорда», закрыл игру и сбросил наушники на стол. Теперь все его внимание принадлежало только ей. Союн медленно отстранилась, слизывая влагу с губ, и подняла на него глаза, в которых плясали чертята. Она улыбнулась — невинно, почти по-детски. — Ой, проиграл? — прошептала она, и в ее голосе послышалась неприкрытая насмешка. — Мне так... жаль. Чонгук закатил глаза, но на его лице играла довольная, хищная улыбка. Он не выдержал, схватил ее за руку и одним резким движением утянул на себя, заставляя сесть к нему на колени. Его ладонь по-хозяйски легла на девичий затылок, и он тут же впился в ее губы жадным, нетерпеливым поцелуем, пробуя на вкус алкоголь и самого себя. Чонгук отпрянул от женских пухлых губ всего на пару сантиметров, тяжело выдыхая прямо в приоткрытый рот. Воздух между ними был пропитан ароматом вина и неконтролируемым желанием. Он ловил каждое ее мимолетное движение, каждый вздох, все еще не до конца веря в реальность происходящего. Союн по-хозяйски устроилась на его коленях. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в кожаную спинку игрового кресла, когда она медленно склонилась над ним, нависая всем телом. Короткая юбка предательски задралась, открывая Чонгуку вид, от которого в горле окончательно пересохло. Тонкая кромка кружевных чулок впивалась в нежную кожу, а чуть выше виднелась ее татуировка — те самые линии, с мыслями о которых он засыпал каждую чертову ночь. Внутренний фетишист Чонгука, имеющий слабость к женским бедрам, в этот момент просто перестал существовать, оставив на своем месте первобытный голод. Союн заметила его затуманенный взгляд. С тихим, почти не слышным смешком она перехватила его ладонь. Ее движения были тягучими, плавными, и максимально сдержанными. Она направила его указательный палец к краю своего чулка и медленно провела им вдоль кружева, а затем, подцепив ткань, слегка приспустила ее вниз. Черные чернила на обнаженной коже вспыхнули в свете монитора, дразня и маня коснуться их губами. Чонгук не двигался. Он был парализован этой новой, незнакомой версией Ли Союн. Была ли это та зануда, с которой он спорил до хрипоты? Или ее подменили в тот момент, когда она переступила порог этой комнаты? Это была какая-то безумная, ахуенная чертовщина, и он не хотел, чтобы она заканчивалась. Его дыхание становилось все более рваным, и от каждого подъема его грудной клетки Союн на нем тоже невольно шевелилась. Она будто специально ерзала, задевая его член через ткань одежды, который уже просто требовал прикосновений. Желательно — именно ее. Она опустилась еще ниже, так что кончик ее носа коснулся его. — Хочешь их порвать? — прошептала она, и ее дыхание опалило его губы. Она была так близко, что он чувствовал вкус ее поцелуев в воздухе, но в тот момент, когда Чонгук подался вперед, чтобы наконец сокрушить это расстояние, Союн резко отпрянула. Она смотрела на него сверху вниз с хищной, победительской улыбкой. — Союн, ты какая-то... — он тяжело сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Странная. — Тебе не нравится? — она невинно захлопала ресницами, и ее пальцы легли на первую пуговицу рубашки. Она начала медленно расстегивать ее, одну за другой, обнажая полоску кожи. Чонгук наблюдал за этим, затаив дыхание, но когда ее руки потянулись к середине, он резко перехватил хрупкие запястья, останавливая. — У меня мама дома, — прошептал он с хриплой усмешкой, хотя в глазах давно плясало желание. — Боишься мамочку? — ехидно протянула Союн, склонив голову набок. — Боюсь за ее психику, — парировал Чонгук, чувствуя, как внутри все плавится. Союн резко качнула бедрами в сторону, заставляя его крутануть кресло. Он развернулся спиной к монитору. Его ладони мгновенно упали на женские ягодицы, крепко сжимая их через ткань, притягивая еще плотнее к себе. Дотянувшись до мышки и клавиатуры на столе, Союн принялась что-то печатать. Через секунду комнату наполнили первые аккорды «Chase Atlantic — Slow Down». Низкие басы заставили пол под ними мелко вибрировать, идеально попадая в ритм их бешеного пульса. Чонгук снова крутанул стул, возвращая их в исходное положение. — Ты серьезно думаешь, что включить именно это — лучшая идея? — хрипло спросил он, обжигая ее шею дыханием. — Я люблю Чейзов, — ответила она, снова впиваясь в его губы, лишая возможности спорить. — Это звучит так, будто мы здесь занимаемся тем... чем мы занимаемся, Союн, — он улыбнулся прямо в поцелуй. Ему нравилось, как она ведет. Он принял правила этой игры. — Не бойся, твоя мама ушла, — выдохнула она ему в рот. Эти слова стали последним барьером.  Чонгук больше не сдерживался. Он принялся за пуговицы ее рубашки с лихорадочной скоростью, наконец расстегнул ее до конца и буквально содрал атласную ткань с ее плеч, откидывая рубашку куда-то в темноту комнаты. Союн, будто предвидя этот момент, надела прозрачный кружевной лиф. Черное кружево едва скрывало ее грудь, а под светом ламп ярко блеснул металл — пирсинг в сосках проглядывал сквозь тонкую сетку, заставляя Чонгука издать утробный рык. — Я не знаю, что с тобой сегодня происходит, но мне пиздецки это нравится, — прорычал он, и его пальцы уже нащупали застежку бюстгальтера на ее спине. Но Союн снова была быстрее. Она перехватила его руки, возвращая их на подлокотники, и придавила своими ладонями. — Не торопись, — промурлыкала она, дразняще ведя плечами. — Ты меня с ума сведешь, — простонал Чонгук, откидывая голову на спинку и тяжело вздыхая. Взгляд его на мгновение стал серьезнее. — Почему ты плакала? Она замерла. Тень грусти промелькнула в ее стеклянных глазах, но она тут же скрыла ее, прильнув к его шее. Губы начали выводить влажные дорожки по соленой коже, спускаясь к ключицам. — Не хочу об этом говорить, — тихо ответила она сквозь поцелуи. — Все равно же скажешь, — твердо произнес он, прикрывая глаза и позволяя ей делать с собой все, что она захочет. Союн резко оторвалась от его шеи и посмотрела ему прямо в глаза — дерзко, почти зло, но с той самой страстью, которая беспощадно простреливала Чону колени. — Закрой рот и получай удовольствие, Чонгук. На губах его расплылась довольная, хищная улыбка. Он послушно закрыл рот, полностью отдаваясь во власть музыки, ритма и женщины, которая прямо сейчас превращала его унылый вечер в самый прекрасный. Басы «Slow Down» нарастали, а Союн, больше не сдерживаемая его вопросами, потянулась к его футболке, медленно задирая ее вверх, готовясь окончательно стереть все границы между ними. Чонгук послушно поднял руки вверх, на мгновение становясь абсолютно ведомым. Союн потянула за край его футболки, стягивая ее через голову и отбрасывая куда-то в сторону, в темноту комнаты. Теперь, когда он остался с обнаженным торсом, его кожа казалась еще более горячей в контрасте с ее прохладными пальцами. Его ладони тут же нашли ее бедра. Чонгук потянул ткань юбки вверх, собирая ее на талии девушки, и когда его взгляду открылось то, что было скрыто под ней, он не смог сдержать шумного, восхищенного выдоха. — Блять, Союн… — прохрипел он. На ней был комплект, который мог бы свести с ума любого: тончайшее черное кружево, переплетение лент и лямок, которые соединяли трусики с чулками. Это выглядело вызывающе, почти порочно. Чонгук зацепил пальцем одну из эластичных лямок, плотно обхватывавшую ее бедро, оттянул ее и отпустил. Хлесткий звук удара резинки о кожу пробился сквозь музыку, мгновенно теряясь в ее битах, заставляя Союн вздрогнуть и выгнуть спину. Она смотрела на него с торжествующей улыбкой. Ей до одури нравилось это выражение на его лице — смесь животного голода и вынужденного самообладания. Она видела, как он сдерживается, позволяя ей вести эту партию, и это заводило ее не меньше, чем само прикосновение его рук. Одна лямка ее бюстгальтера соскользнула с плеча, и Чонгук, больше не в силах сопротивляться, потянулся к застежке. Это знак. Щелчок — и кружево расслабилось. Он аккуратно стянул лиф, открывая ее грудь. Под синеватым светом монитора на ее сосках поблескивал пирсинг, но Чонгук тут же заметил перемену: вместо привычных серебряных штанг теперь там сияли крошечные алмазы, которые ловили каждый блик света. Он не хотел снимать с нее ничего больше. Этот контраст — оголенная грудь и блядское, перетянутое лентами белье на бедрах — возбуждал его до помутнения рассудка. Союн снова накрыла его член ладонью, медленно и тягуче массируя его, чувствуя, как он пульсирует под ее пальцами. Чонгук рвано выдохнул, когда она поймала его вздох своими губами. — Презервативы есть? — прошептала она, обжигая его рот своим дыханием. Чонгук не ответил словом. Он лишь сильнее сжал ее талию одной рукой, притягивая к себе, а второй потянулся к тумбочке. Выдвинув ящик, он нащупал квадратный пакетик. Союн в это время, не прекращая ласкать его, другой рукой скользнула под свое белье. Она медленно раздвинула складки, массируя клитор и распределяя естественную влагу, готовя себя к нему.  Чонгук схватил зубами край упаковки, с характерным треском разрывая фольгу. Выплюнув обрывок на пол, он достал латекс и быстрым, отточенным движением натянул его на свой член, пока Союн наблюдала за этим процессом с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Она буквально сгорала от нетерпения, ее бедра мелко дрожали. Союн приподнялась, опираясь руками на спинку его кресла. Придерживая его орган рукой, она начала медленно, сантиметр за сантиметром, насаживаться на него. Чонгук не сводил с нее глаз. Он видел, как расширяются ее зрачки, как она запрокидывает голову, когда он заполняет ее до предела. Она двигалась мучительно медленно. Специально. Она растягивала удовольствие, чувствуя, как он растягивает ее изнутри. Каждый раз, когда она поднималась, ее грудь касалась его лица, и алмазы в пирсинге холодили его кожу. Чонгук с хищной ухмылкой ловил губами ее соски, слегка прикусывая металл и плоть, а затем зализывал место укуса мокрыми, горячими поцелуями. — Быстрее… — прохрипел он, когда его терпение достигло критической точки. Ему хотелось вцепиться в ее бедра, сорвать эти чертовы ленты и начать вбиваться в нее с той яростью, которой требовало его тело, но он продолжал держать руки на ее талии, позволяя ей доминировать. Союн наконец сорвалась. Она опустилась максимально глубоко, до самого основания, издав придушенный стон, и впилась в его губы жадным поцелуем. Она терзала его рот, оттягивая зубами кольцо на его губе, пока ее движения становились все более агрессивными и быстрыми. Звуки в комнате смешались: тягучие басы «Chase Atlantic», хлюпанье их тел, ее прерывистые всхлипы и его низкий, гортанный рык. Союн двигалась неистово, ее волосы разметались по плечам, а по лицу снова потекли слезы — то ли от физического удовольствия, то ли от того, что она так старательно пыталась в себе заглушить алкоголем. Чонгук чувствовал ее всю: ее дрожь, ее внутренние мышцы, сжимающие его в тисках, ее отчаяние, которое сквозило в каждом укусе. Он подался бедрами навстречу, нарушая ее ритм, заставляя ее вскрикнуть и вцепиться ногтями в его плечи. — Смотри на меня, — приказал он, перехватывая ее за подбородок. Союн мертвой хваткой вцепилась в его плечи, впиваясь острыми ноготками в напряженные мышцы. Она начала ускоряться, чувствуя, как Чонгук больше не просто принимает ее темп, а диктует свой. Он подавался ей навстречу, резко и мощно, заставляя ее каждый раз заходиться в рваном выдохе. Его ладони, тяжелые и горячие, собственнически обхватили ее бедра, буквально насаживая девушку на себя. В какой-то момент он заставил ее замереть в одном положении, и тогда ускорился сам. Темп стал остервенелым, почти грубым. Чонгук вбивался в нее, слушая, как она отчаянно и громко стонет, больше не пытаясь сдерживать звуки. Ему было плевать, слышит ли их кто-то. Ушла ли его мать на самом деле или Союн просто соврала, чтобы спровоцировать его — сейчас это не имело никакого значения. Мир вокруг превратился в размытое пятно, в лихорадочный сон. О таком сценарии Чонгук мог только мечтать в своих самых смелых фантазиях, даже несмотря на то, что секс между ними уже был. Но эта ее новая грань — пьяная, дерзкая, ведущая — сносила ему крышу. Однако в моменте он понял: игровое кресло, каким бы удобным оно ни было для каток, сейчас чертовски мешало. Слишком мало места, слишком много лишних деталей. — Ебучее кресло, — хрипло рыкнул он. Он резко обхватил Союн за талию, стаскивая ее с себя. Поднявшись на ноги, он одним мощным толчком отшвырнул кресло назад — оно с негромким грохотом откатилось к кровати. Чонгук тут же подхватил девушку и усадил ее на край рабочего стола. Его рука смела в сторону гору хлама: какие-то флешки, провода и пустые упаковки с шумом полетели на пол, но он даже не обернулся. Союн почувствовала под обнаженными бедрами неприятную липкость столешницы — видимо, здесь когда-то было пролито пиво или энергетик. Она закатила глаза с пьяной ухмылкой. Неудивительно. Положение было не самым устойчивым, и ей пришлось крепко вцепиться пальцами в края стола. Чонгук раздвинул ее ноги, устраиваясь между ними вплотную, но входить не торопился. Он начал покрывать ее тело поцелуями — мокрыми, обжигающими, не пропуская ни единого сантиметра кожи. Он спускался все ниже, пока не добрался до ее впалого живота. Здесь его губы стали неожиданно нежными. Союн откинула голову назад, прикрывая глаза, когда почувствовала, насколько близко его горячее дыхание находится к самой пульсирующей точке. Она непроизвольно сжала бедра, окутывая ими его шею, и Чонгук довольно ухмыльнулся, выдыхая воздух, снова заставляя ее тело покрыться мурашками. Когда Союн почувствовала там его язык, она протяжно, надрывно выдохнула сквозь зубы. Для нее это было впервые. Никто и никогда не делал ей этого. Чонгук действовал с пугающей уверенностью. Союн ощущала на своей чувствительной плоти прохладный металл его пирсинга, который контрастировал с его горячим языком и губами. Тело мгновенно покрылось мурашками, а пальцы на краях стола побелели от напряжения. Она развела ноги еще шире, давая ему полный, безграничный доступ к себе. Он вытворял что-то нереальное, его язык двигался умело и ритмично, заставляя Союн буквально плавиться в его руках. В голове, затуманенной алкоголем, внезапно вспыхнула резкая, колючая мысль: Он делает это слишком хорошо. Явно не в первый, не во второй и даже не в десятый раз… Сколько их у него было? Эта мысль обожгла ее ревностью, ярость вперемешку со страстью ударила в голову. Союн резко подалась вперед и запустила пальцы в его густую шевелюру. Она крепко сжала волосы Чонгука, буквально стягивая их и направляя его голову так, как нужно было ей. Чонгук лишь довольно хмыкнул, не прерываясь. Ему нравилось, что она снова забирала управление в свои руки. Наконец он отпрянул, поднимаясь и тут же впиваясь в ее рот глубоким, собственническим поцелуем. Он прижался к ней вплотную, подставляя свой член к ее мокрой, жаждущей плоти. Провел пару раз по всей длине, дразня, а затем медленно, до самого основания вошел внутрь. Чонгук не сводил глаз с того, как его орган буквально теряется в ней, и от этого зрелища у него окончательно сорвало предохранители. Он начал вбиваться в нее, наращивая темп с каждой секундой. Стол под ними начал бешено шататься. С края столешницы с глухим звоном посыпались пустые жестяные банки, какие-то тетради, а следом за ними — его любимый нож-бабочка, который он привычно крутил на стримах. Вязкие басы музыки в колонках мешались со звуками их тел — хлесткими шлепками кожи о кожу и тяжелым дыханием. Союн стонала в голос, не заботясь о приличиях, выгибаясь под ним на этом пыльном, липком столе. Это было пошло, это было грязно, но это было именно то, что требовалось обоим, чтобы наконец-то почувствовать себя живыми. — Союн… — прохрипел он ей в самое ухо, срываясь на почти животный рык, когда она в ответ сжала его своими мышцами так сильно, что в глазах на мгновение потемнело. Они двигались в унисон с этим тяжелым ритмом музыки, разрушая все на своем пути — и вещи на столе, и те барьеры, что так долго выстраивали друг против друга. В это же время в прихожей квартиры послышался скрежет ключа. Дверь открылась, и внутрь зашли две женщины, неся с собой легкий шлейф уличной прохлады и дорогих духов. До их ушей тут же донеслись глухие, вибрирующие басы музыки, доносившиеся из дальней комнаты. Чон Мисон удивленно нахмурилась и переглянулась с подругой, стоявшей рядом. — Ему че — тихо? — вполголоса фыркнула Мисон, вешая свое пальто на крючок. Они привычно сняли сапожки, прошли вглубь квартиры и оказались на кухне. Мисон, как хозяйка дома, тут же потянулась к чайнику и нажала на кнопку включения. Пока вода закипала, она начала хлопотать у стола: достала из холодильника торт, приготовила десертные тарелки и приборы. Хари устало опустилась на стул, сложив руки на коленях. Атмосфера на кухне была уютной, домашней, но музыка из комнаты Чонгука пробивалась сквозь стены, создавая странный контраст. Мисон взяла две фарфоровые чашечки, насыпала заварку и, когда чайник щелкнул, оповещая о готовности, подняла его, чтобы разлить кипяток. Но именно в этот момент из-за закрытой двери комнаты Чонгука донесся отчетливый, надрывный и невероятно громкий женский стон, который на мгновение перекрыл даже басы в колонках. Женщины резко замерли. Они синхронно повернули головы в сторону коридора, и их глаза округлились от шока. Рука Мисон дрогнула, и она случайно пролила кипяток прямо на полированную поверхность стола. — Ой, — вскрикнула она, тут же поставив чайник в сторону и хватаясь за тряпку, чтобы вытереть лужу. Подруга Мисон, Ли Хари, на мгновение потеряла дар речи. Она нервно сглотнула, а затем на ее лице появилась странная, почти истерическая усмешка. — Сынок развлекается? — тихо, с горькой иронией спросила она. Мать Чонгука, не поднимая глаз и чувствуя, как краснеют кончики ее ушей, разлила чай по кружкам и поставила их на стол. Она села напротив подруги, чувствуя себя так, будто это она кричала в той комнате, не зная, что за стенкой находятся родители. И тут стон повторился. На этот раз еще более протяжный, глубокий и такой узнаваемый, что воздух на кухне, казалось, заледенел. — Это… — Хари запнулась, ее голос дрогнул, — это что, моя дочь? Вопрос повис в воздухе тяжелым грузом. Мисон посмотрела на нее глазами, полными разочарования и какой-то тихой боли. Она не знала, что сказать. Ей было искренне жаль, что их дети сейчас занимаются этим прямо здесь, пока они пьют чай за стенкой. Хари тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями, пряча глаза. Ее плечи мелко задрожали. Мисон, не выдержав, протянула руку через стол и успокаивающе погладила подругу по плечу. — Так это правда? — прошептала Мисон, когда Хари наконец убрала руки от лица. Она замолчала на секунду, а затем, понизив голос до минимума, уточнила: — Сегодня была роспись? Хари подняла на нее взгляд. В ее глазах не было ни сомнений, ни желания оправдываться. Это был взгляд человека, который слишком долго хранил тяжелую тайну и теперь просто не имеет сил ее отрицать. Она смотрела на подругу так долго и выразительно, что той не понадобились слова. Мисон мгновенно все поняла.