НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

Сеул встретил их пасмурной погодой и кучей журналистов, но об этом их успел предупредить стафф. Джин натянул на глаза кепку и пошёл вперёд: на вопросы он точно не хотел отвечать, поэтому шёл молча. Рядом семенил Чонгук в маске и чёрной шапке. Они прошли быстро — под вспышки фотоаппаратов и крики толпы. Возможно, Джин бы и поздоровался, если бы был в настроении, но он не был. Они с Чонгуком и слова друг другу не сказали за весь полёт. Макнэ дулся, старший чувствовал себя виноватым. Им пришлось делать пересадку в Амстердаме, оттуда их уже сопровождал стафф. Джин подошёл к машине и быстро юркнул внутрь, Чонгук — следом. — Мы легко отделались, — сказал их администратор, как только они тронулись с места. — Все думают, что вы ездили в Амстердам договариваться о новом проекте. Про Испанию тишина. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, потому что теперь — ни шагу из Кореи без сопровождения и надобности. Джин молча кивнул. Он и не собирался. Всё наоборот — теперь только работа. — А как они узнали? — спросил рядом сидящий макнэ. — А кто их разберёт, какая разница, — администратор, сидевший на первом сиденье, повернулся к ним. — Надеюсь, в Испании вы вели себя тихо? — Да всё нормально, косяков не было, — ответил ему Джин, а Чонгук резко закашлял. — Ты что, заболел? — спросил его стафф. — Нет, просто пить хочу. Ему сразу же протянули бутылку воды. Оставшуюся дорогу ехали молча. Первым завезли Джина, который пулей влетел в лифт своего комплекса и только когда закрыл дверь квартиры, выдохнул. Оказавшись в стенах своего убежища, он наконец смог расслабиться. Испания изменила всё: все его моральные принципы и устои полетели в бездну, всё, что он строил и оберегал. Джин так старался быть положительным героем, взяв на себя ответственность быть рядом со всеми и каждым одновременно, прилагая немалые усилия. Он — старший, это была его обязанность: забота о всех, особенно о Чонгуке. А что он сделал? Джин метался по квартире, не в силах найти себе оправдание, не понимая, как всё исправить. И дело не в том, что другие не поймут или не простят: он сам себя простить не сможет. Разве хён так мог поступить? От мыслей отвлёк звонок телефона — это был Юнги. — Бро, ты как? — услышал он знакомый голос в трубке, и кажется, стало немного легче. С Шугой он всегда чувствовал себя спокойно: тот одним своим присутствием успокаивал Джина. С ним комфортнее всего было просто молчать. Они понимали друг друга без слов. — Нормально. Мы вернулись, — ответил Джин, пытаясь не выдавать своего состояния голосом. — Я знаю, уже видел ролики из аэропорта. Как отдохнули? — Адская жара, сырой рис и квартира размером с мой туалет. Шуга рассмеялся: — Ну, в этом тоже есть своя прелесть. Зато ни камер, ни толпы фанатов. Это роскошь, Джин-хён, в нашем положении. Поэтому не ворчи. Вы нам что-нибудь привезли? Джин улыбнулся: — А то. Магниты, открывалки, подставки для стаканов — выбор огромный. — Хах, отлично. Ладно, давай приходи в себя: смена часовых поясов и всё такое. И как будешь готов — приезжай на студию, хочу с тобой кое-что обсудить. Джин вздохнул. Вот что ему сейчас нужно — работа, работа и ещё раз работа. Нужно занять ею всё своё время. Возможно, так он сможет выплыть из того болота, в которое сам себя загнал. — Я сейчас приму душ и приеду. — Хён, не спеши. Это подождёт, тебе отдохнуть нужно, перелёт... — Ой, я тебя умоляю, мы столько летали. Какой отдых? Я в порядке, уже наотдыхался. Жди — скоро буду. — Ну как знаешь, — ответил ему Юнги. Джин отключил звонок и кинул телефон на кровать. План намечен: включиться в работу, а там видно будет. --- Меньше чем через два часа Джин уже был на студии. Юнги показал ему новую песню. Вариант был, конечно, ещё сырой, но Джину понравился: очень проникновенный текст. Она о дружбе и любви, о тонкой грани между ними. Юнги показал ему кусок, который хотел бы, чтобы спел Джин — он был достаточно объёмный. — Мне, конечно, нравится, и я бы с удовольствием, но мне кажется, Чонгук здесь лучше справится. Шуга покачал головой: — Нет. Это более зрелые слова, в общем концепте подходят только тебе. Вот смотри: я расписал слова для каждого. У Чонгука свой кусок, но этот должен спеть именно ты — я так вижу. — Я не знаю, как остальные посмотрят, если я спою это. Получается, ключевая роль в композиции на мне, — задумчиво произнёс Джин. Песня действительно была чудесная, и слова прекрасные. Он бы хотел. Очень хотел. Но этот страх, неуверенность… он никогда не выделялся, а тут — ключевой вокал, первая линия. — Джин, ты отличный вокалист. Перестань уже сам себя засовывать на задворки. Я вижу в этой партии только тебя, — продолжал настаивать Юнги. — А хореография? Мы будем с ней выступать? Или она просто войдёт в альбом? — Думаю, будем. Она очень подходит для живого выступления. Но не переживай: Хоби поработает, и не будет слишком сложных движений. И, хён… я сейчас тебя не уговариваю, а ставлю перед фактом, — Юнги чуть улыбнулся, в присущей ему манере. — Ладно. Давай покажем остальным и посмотрим, что скажут. — Мы-то, конечно, покажем и послушаем, но факт остаётся фактом: этот кусок поёшь ты. Можешь, кстати, сейчас и попробовать, — Юнги махнул в сторону микрофона. Джин немного удивился: — Сейчас? — Ну да. В чём проблема? — Я не совсем уверен, нужно подобрать тональность и... — Вот сейчас и подберём. Уже будем ориентироваться на твоё исполнение. Джин встал. Юнги отказ точно не примет, поэтому лучше сделать, как он говорит, и не тратить время впустую. — Ладно, но я пока не уверен. — Ага, понял. Тащи своё милое личико к микрофону. Уверенности я тебе добавлю, не переживай. --- На студии Джин провёл ещё три часа. Юнги с него не слез, пока тот не спел кусок. Они подобрали тональность, записали в нескольких вариантах — отшлифовали как могли. Потом наконец заказали еду и сели спокойно поужинать. Последний раз Джин ел в самолёте, и было это довольно давно. — Я скучал по корейской еде, — улыбнулся старший, засовывая в рот чапагури с рёбрышками. Он их обожал. Юнги не очень, но всё равно заказал — чтобы сделать приятное хёну. — Испанская еда так плоха? — усмехнулся Шуга. — Да нет, просто она другая. Я немного, конечно, попробовал, но впечатление так себе. Юнги снова усмехнулся: — У тебя маниакальный страх ко всему новому. Не пойми меня неправильно, хён: все мы со своими тараканами. Но ты многого себя лишаешь из-за этого. Неужели не интересно? — Я предпочитаю верный и протоптанный путь. И так слишком много стресса в нашей жизни. Это того не стоит. Ты сам-то много рискуешь? — усмехнулся Джин. — Много, поверь. Особенно в музыке, в песнях — там я по полной открываюсь. А вот ты даже больше пяти строчек спеть боишься... — Я не боюсь. Я просто особого смысла в этом не вижу. У меня есть сольные альбомы — там во всей красе можно увидеть и услышать мой потенциал. В группе же у нас на первой полосе Чонгук, Чимин и Тэ. Арми их любят. — Арми любят всех семерых. И тебя, Джин, тоже. Но ты почему-то этого не видишь. Неужели ты обращаешь внимание на глупые хейтерские статьи? Не ты ли пел “главное — полюбить себя”? Так почему ты сам этого не сделал? — Я люблю себя, — твёрдо заявил Джин. — Ну да, конечно. На камеру, в песнях, клипах. А на самом деле? Хён, я тебя знаю. Мы все тебя знаем. Думаешь, никто не замечает твои шаги назад, чтобы выделить остальных? Все видят, но не говорят: ты же хён. А я скажу. Ты, Джин, уникальный — как я, как Чонгук, как все остальные мемберы. Да, сольник — это хорошо, и когда ты один в шоу — тоже прекрасно. Но когда мы вместе, ты уходишь назад. Хочешь поддержать младших? Так всё, хватит. Они уже плотно стоят на ногах. Нянчиться с ними не нужно — выросли, окрепли и поверили в себя. А ты всё так же стоишь сзади. — Юнги, я старший хён, и так будет всегда. Неважно, сколько им лет. Я смирился с этой ролью много лет назад. И встаю я сзади, как ты говоришь, не потому что засовываю себя на задворки, а для того, чтобы если кто-то из вас упадёт — я подхвачу. Юнги вздохнул и отодвинул пустую коробку от чапагури: — Джин-хён, а кто подхватит тебя, если упадёшь? Кто? Если всё время ты стоишь сзади? Джин улыбнулся: — Я делаю всё, чтобы этого не случилось. И за все эти годы надобности не было. Он говорил, улыбаясь, но внутри острыми когтями скрёбся стыд. Он упал. Он упал — и никто не смог его поддержать. Ему было стыдно смотреть в глаза Юнги, скрывая правду. Он упал и не может попросить о помощи, не может переступить через свою гордость, показать слабость… Он не может признаться. — Ты не всесильный, Джин-хён. Ты просто человек — как я, как остальные. Хватит наваливать на себя всё. Сделай одолжение самому себе: ошибись хоть раз. Позволь этому случиться. Ты не совершенен — никто не совершенен. Хватит прятаться в своих хоромах постоянно. Жизнь проходит. Юнги вздохнул, посмотрев исподлобья на своего хёна. Джин откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. — Я так устал… Ты даже представить себе не можешь, как. — Я знаю, поэтому и говорю тебе это. Ты не можешь быть мистером Совершенство двадцать четыре часа в сутки. Выдохни, Джин. Мы рядом. Мы тебя поддержим. Всегда. Джин готов был истерически рассмеяться: если бы Юнги узнал, что он сделал, то, возможно, говорил бы совсем другие слова. Хотя… — Ладно. Я тебя услышал, — Джин встал. — Пора по домам. Завтра продолжим.