НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

— Думаешь, мне этого будет достаточно? — услышал Джин за спиной и усмехнулся. Конечно, он так не думал. Да и самому Джину этого мало — это как откусить красное спелое яблоко: просто откусить, но ведь хочется съесть всё, врезаться в сочную мякоть, заглатывать её целиком, не оставив даже семечек. — Я сейчас не в состоянии думать, Чонгуки. Давай просто поспим, — вздохнул Джин. Он вышел из ванной, натянул боксёры и лёг в кровать. Скоро рассвет: когда солнце взойдёт, спать не получится. Испанское солнце беспощадно — оно не просто греет, оно обжигает, обессиливает, лишает сна, а иногда просто убивает. Джину вдруг отчаянно захотелось домой, в Сеул, в свою огромную квартиру с окнами в пол, в которые он любил смотреть ночью. Смотреть и думать. Там безопасно… холодно, но привычно. Что теперь будет? Что будет, когда они вернутся? Как раньше — уже не получится. Макнэ не из тех, кто сделает вид, что ничего не произошло; он будет вгрызаться в Джина, как в своё яблоко — пусть зелёное, кисло-сладкое, но именно этот вкус ему нравится. Джин повернулся на бок и закрыл глаза, прислушиваясь, как Чонгук выходит из ванной и осторожно юркает под одеяло, притягивая старшего к себе. Джин бы и рад оказать сопротивление, убрать его руку, вернуться на своё место, — но это бесполезно и глупо. Чонгук уткнулся носом в его спину и тяжело вздохнул: — Хён… — Давай просто спать, ладно? — не дал ему договорить Джин. Сейчас у него не было ни сил, ни желания думать. Всё завтра. А точнее — уже сегодня. Ему нужно хотя бы несколько часов, чтобы оттянуть неизбежное и принять произошедшее. Джин с трудом разлепил глаза. На часах было два часа дня. Вот это они дали жару. Желудок прилип к спине — первое, что Джин почувствовал, был голод. Чонгук похрапывал рядом, раскинувшись в своей любимой позе. Старший провёл рукой по его спине. Роскошное у него всё-таки тело… но тут же одёрнул ладонь, испугавшись собственных мыслей. В голове будто удар молота по железному щиту: «Мой». Нет. Чёрт бы его побрал — не мой. Нельзя так думать. Это дорога в никуда. Случилось, что случилось. Можно оставить это в Испании и вернуться в Корею, сделав вид, что ничего не было. Джин усмехнулся. Он и сам в это не верил. А Чонгук — тем более. Джин поднялся и подошёл к кофемашине. Потом посмотрел на спящего макнэ — кофемашина разбудит его. Лучше спуститься в бар и выпить кофе там. Он вздохнул, поплёлся в ванную — но и десяти минут не прошло, как сонный Чонгук зашёл следом. — Доброе утро, хён, — протянул он, зевая. Джин усмехнулся: — Ты на часы смотрел? Уже далеко не утро. Макнэ улыбнулся, подошёл и обнял его сзади, уткнувшись подбородком в плечо. Он ещё даже глаза толком открыть не мог. Джин мог бы высвободиться, фыркнуть… но не сделал этого. Просто стоял, глядя в зеркало. Чонгук напоминал сонного котёнка. Очень сильного сонного котёнка. — Чонгуки, отпусти. Мне нужно зубы почистить, и тебе, между прочим, тоже, — буркнул Джин, взяв щётку. — Может, сначала душ примем? — пробормотал Чонгук, но не отпустил. — Мы его уже раз десять приняли. Я таким чистым ещё не был, — усмехнулся Джин. Макнэ тоже улыбнулся — и наконец отпустил. — Чем займёмся? — спросил он, будто небрежно. Джин посмотрел на его отражение. Макнэ был расслаблен, как будто ничего не произошло. Но поговорить всё равно придётся. — Для начала умыться. Потом — поесть. — У нас осталась еда из ресторана. Ты умойся, а я разогрею, — выпалил младший и умчался. Ну и ладно. Рис всё ещё хрустел — ну что за вкусы у этих испанцев? Но Джин ел. Был чертовски голоден. Оглядел стол: остатки паэльи, немного фидеуа. Мало. Чонгук будто прочитал его мысли: — У нас есть ещё сыр, ветчина, кимчи. — Если честно, боюсь пробовать местное кимчи. Оно мне не внушает доверия, — усмехнулся Джин. — А зачем мы его тогда купили? — удивился Чонгук. — Иногда мы совершаем странные вещи, не думая, — пробормотал Джин… и понял, как двусмысленно это прозвучало. Чонгук напрягся, взял из холодильника банку кимчи, понюхал. — Пахнет нормально, — сел и протянул банку. — Мы никогда не узнаем, если не попробуем. Джин попробовал. — А неплохо, — удивился он. — Вот видишь? Новое — не всегда плохо, — улыбнулся Чонгук. — Новое — это всегда неизвестность. А я не люблю играть в русскую рулетку. В отличие от тебя. — Не волнуйся, хён. Я тебя научу. Покажу, как никогда не проигрывать. Ты втянешься — увидишь. Шах и мат. Разговор состоялся. Почти. Джин промолчал — всё и так ясно. Чонгук своё яблоко не отпустит. Заглотнёт целиком. И не подавится. — Ладно, — Джин поднялся. — Пойдём на пляж. Хочу освежиться. Море не спасло: жара была адская. Они быстро искупались и вернулись. — Не понимаю, как можно жить в такой жаре, — Джин задёрнул шторы и включил вентилятор. — Они привыкли. Ко всему можно привыкнуть, хён. Они приняли ещё один душ и легли под вентилятор. — Не ко всему, — пробормотал Джин, закрывая глаза. — Хён… — начал Чонгук. — Всегда хотел тебя спросить… Джин мгновенно напрягся. Ну началось. Он готовился к чему угодно. Теперь границ не было. — Почему ты не носишь серьгу? Джин моргнул. Удивился. — Серьгу? Ты серьёзно? — Ага. Ты был чертовски сексуальным с ней, — довольно произнёс Чонгук. Джин готов был поклясться, что макнэ сейчас облизнулся. — Вот тебе и ответ. Ты знаешь, я не люблю это. Не хочу быть объектом чьего-то вожделения. Чонгук резко повернулся. — Это всего лишь серёжка, Джин. — Тогда зачем спрашиваешь? — Джин тоже повернулся. Взгляд макнэ — озорной, дерзкий. Опасный. — Только не начинай… Макнэ улыбнулся и облизнул губу. Джин выдохнул. — Быть сексуальным — это твоя прерогатива, Тэхёна, Чимина… возможно, и Хоби скоро подключится. Этого достаточно. — Не понимаю, почему ты так этого избегaешь. — Я уже сказал почему, — резко ответил Джин. — Но я всё равно тебя хочу. Уши Джина вспыхнули. Блядская особенность. Чонгук сразу это заметил и усмехнулся. — Не думаю, что нам есть смысл стесняться, — протянул он. — Откуда ты знаешь, что я думаю? — сухо произнёс старший. Чонгук придвинулся, коснулся пальцами его плеча. Кожа вспыхнула под его рукой. — Хочу знать. Давай поговорим. Глупо делать вид, что ничего не было. Джин вздохнул. Поговорить — действительно нужно. Он сел, опираясь о стену. — Хорошо. Начинай. — Хочешь переложить на меня? Нет, хён. Не выйдет. Я уже всё сказал: хочу тебя. Целиком. Везде. И где угодно. Теперь твоя очередь. Если собираешься заявить, что это была ошибка — не выйдет. Если зов плоти — тоже. Мог бы идти с тем качком в баре — никто бы не узнал. А раз выбрал меня — скажи честно, что думаешь. Джин даже приподнял брови. Нихрена себе подготовился. — Долго учил? — усмехнулся он. Лицо Чонгука стало серьёзным. — У меня есть голова — думать. Есть рот — говорить. И я умею это делать. Хватит сводить всё к снисходительности. Признай очевидное — и подумаем вместе. — Что мы подумаем? Как ты это вообще представляешь? Что скажут остальные? Чонгук закатил глаза: — О боги. Кто скажет? Мы что, когда-то афишировали свою личную жизнь? И по поводу ребят… ты же знаешь про Чимина и… — Хватит отчитывать меня как подростка, — Джин не выдержал. Макнэ перешёл границы. Он слишком часто позволял ему это. Пора прекращать. — Не его, а их. И ты их поддержал. Так почему думаешь, нас не поддержат? — Они не афишируют. Может, они и не вместе уже. — Вместе. Не переживай, — хмыкнул Чонгук. — Короче, ясно, — Джин встал и взял телефон. — Что ты делаешь? — Чонгук вскочил следом. — Меняю билеты. Завтра возвращаемся в Сеул. И обсуждать я это не собираюсь. Как сказал — так и будет. Начинай собирать вещи. Отпуск закончен.