***
Этой ночью Роберту показалось, что он практически не отдохнул. Вроде и спал, но в то же время бодрствовал. Это когда неожиданно понимаешь, что глаза закрыты и тело спит, но при этом мозг вполне способен выдавать здравые мысли. Герой отчётливо помнит, как прокручивал в голове свой разговор с Кортни; конечно же он рассказал ей о ситуации с Фламбе.
— Ага, значит наш пламенный гомосексуал настолько отчаялся, что теперь подкатывает свои шары к
тебе? Хотела бы я на это взглянуть…
— А можно мне какой-нибудь совет на этот счёт?..
— Хм, дай подумать… Если тебе это не нравится, то ещё раз надери ему жопу. Костюм ему порви. Волосы отрежь, не знаю. Если же нравится… Тогда в чём проблема?
— В этом-то, блядь, и проблема, Дива.
Я не понимаю, нравится мне это или нет.
— А-а-а-а… С этим не могу помочь. Сорян. Разбирайся сам. Ты же взрослый мальчик… Только потом не реви, если что-то пойдёт не так, лады?
«Что ж, значит буду действовать по ситуации», — решает сам с собой Роберт, вставая с кровати за полтора часа до будильника. В холодильнике как всегда пусто… Диспетчер наспех приводит себя в порядок, одевается и, схватив ещё совсем сонного Бекона, идёт в ближайший магазинчик за кексиками Twinkie. Сладкий банановый крем сразу заставляет полусонный и полуголодный желудок работать. Съев по дороге половину кексика, Роберт возвращается домой, чтобы взять сумку с вещами. Уж столь ранним утром в спортзале Фламбе точно не будет.
Офис, всё ещё полуразрушенный, конечно же находится под охраной. Мужчина в форме, будучи за стойкой, с удивлением глядит Роберту вслед и явно задаётся вопросом: «Какого хера ты в такую рань на работу припёрся? Совсем что ли из ума выжил?» Но потом охранник вспоминает, что именно этот диспетчер надрал Пологу задницу и снова сдал его властям. То есть, герой вполне может прийти на работу так рано, чтобы посетить место сражения и потешить своё самолюбие. Почему бы и нет?
Но Роберт не поднимается на второй этаж (к месту сражения тем более — там всё огорожено), а сворачивает прямиком в спортзал. Ключи от него и раздевалки диспетчер, конечно же, на вахте не взял, но Чейз как-то сказал, что во всегда открытом архиве есть дубликаты от всех кабинетов в офисе. И это оказалось чистой правдой.
Через каких-то десять минут Роберт уже переодевается у своего шкафчика. В самом низу дверцы дальнего углового шкафчика с наклейками огня кто-то написал синим маркером, чётко и забористо, в две строчки — «
Гейская эстетика, генетика педика». Поэтично и явно посвящено конкретному человеку. Диспетчер тихо смеётся: «Громила умеет стихи писать? Да у него талант!» В голове следом невольно проносится речь с акцентом: «То же мне, блядь, талант. Напомнить, кто тебе
песню написал, а, сучка?» Пока Роберт направляется в спортзал, Бекон остаётся в раздевалке и принимается обнюхивать помещение на запахи. Тем более ему слышно что-то знакомое…
Пищат кнопки на беговой дорожке. Роберту хочется начать свой рабочий день с небольшого кардио, а потом уже можно переходить и на дальние дистанции, а лучше под углом, точно бежишь на небольшой пригорок; где тебя ждёт кто-нибудь с чем-нибудь вкусненьким
или с пиздюлями. Быстро становится жарко, даже душновато. Руки непривычно холодеют и слегка подрагивают, но такое иногда случается. Затуманенная голова будто нарочно проецирует вчерашнюю драку, лицо Фламбе после
инцидента… Пахнет бергамотом, корицей и смолой янтаря, которую подожгли… Дыхание сбивается, сердце бьётся точно в конвульсиях, подаёт сигнал в мозг: «Эм, что-то не то происходит?..»
Дрожащие пальцы тычут по кнопке «Стоп», и дорожка останавливается. Роберт понимает, что ему становится хуже с каждой секундой. Руки и ноги холодеют, точно их заковали в лёд, а перед глазами всё желтит, плывёт… Глухой ба-бах. «Беко-о-он!» — вполголоса зовёт питомца Роберт, прежде чем отключиться прямо между беговых дорожек. Песёль прибегает, но не сразу; минут через пять. Обнюхивает хозяина, кусает его за пальцы, но тот никак не реагирует. Тогда Бекон быстренько семенит ножками в сторону вахты и звонко гавкает.
Охранник отгоняет собаку то руками, то непонятно откуда взявшимся под стойкой веником, но Бекон всё не унимается. Но тут в фойе входит высокий мужчина в модных очках, переливающихся точно закат над Лос-Анджелесом.
— Молодой человек, помогите прогнать его, а? — просит охранник.
— Бекон?.. Где твой
папуля? — это был тот самый человек, что оставил на хозяине свои следы, собакен это наконец-то учуял и понял.
— Гав! — Бекон прыжочками просит обратить на себя внимание и пойти за ним.
— Это собака Роберта. Наверное, он штангой себя придавил. — преспокойно поясняет Фламбе, проходя мимо охранника. Тот лишь хлопает глазами в недоумении. Ибо не понимает, почему герой не торопится помочь коллеге.
— У-у-у-у. — скулит Бекон, ненадолго останавливаясь и будто бы переводя дыхание.
— Не бойся, приятель, всё будет нормально. — тихо приговаривает Фламбе. Войдя в спортзал он видит валяющегося между беговых дорожек Роберта. — Блядь! — секунда — и он уже поднимает диспетчера на руки. — Только попробуй сдохнуть, ёбаная сучка, я тебя с того света достану и сам грохну!
Сначала мир вновь обретает звуки. Полнится звоном, потом чьими-то отдалёнными криками, затем хлопками и… болью. Очень болит лицо, и это заставляет мозг работать, подавать сигнал:
подъём. Глаза, закатившиеся глубоко под веки из-за блэкаута, сильно жмурятся, зрачки встают на свои места. На холодную от пота грудь положили что-то тяжёленькое, тёпленькое, родное. Мир в тумане, и в дымке сначала виднеются глазки Бекона; чуть погодя, выше и позади, когда дымок рассеивается — янтарные глаза Фламбе. «Ну наконец-то, ебать тебя в рот! — всплёскивает руками Фаербол, его голос звенит неприятным эхом. — Ты чё, марафон решил пробежать, сучка?!»
Говорить не хочется, но придётся. Как объяснить своё состояние, когда тебе по-прежнему
хуёво плохо? Бекон радостно лижет лицо хозяина, пытаясь унять боль на лице, довольно сильно покрасневшем от ударов по щекам и губам. Фламбе что-то бурчит себе под нос и приподнимает левой рукой ноги Роберта, чтобы положить под них рюкзак диспетчера.
— И давно я?..
— Не ебу… Ты что-нибудь жрал с утра?
— Кексик. — легко отвечает Роберт.
— Хуексик. — огрызается Фламбе, сильно хмурясь. — Моя племяшка больше тебя весит, сучка. Не жрёшь ты ни хуя! Так и сдохнуть можно!
— Догадываюсь. — диспетчер мило улыбается, поглаживая любимого Бекона по голове всё ещё дрожащими пальцами. Фаербол поджимает губы.
— Не рыпайся. Сейчас вернусь. — приказывает он, и быстро уходит из раздевалки.
Роберт слегка приподнимает корпус. Он на скамейке в раздевалке; как мило. Шкафчик Фламбе открыт нараспашку. На верхней полочке лежит прозрачная сумка («Кажется, это называется косметичка?») с какими-то таблетками, кремами и
всякой ненужной хуйнёй другими важными атрибутами ходячего фаербола. На поручне — две вешалки, на каждой по геройскому костюму. Один порван на коленях, другой распорот на уровне паха (иронично). Диспетчер вдруг вспомнил позавчерашнюю смену и тихо рассмеялся, крепче обнимая любвеобильного Бекона:
— Какой-то пидорас только что хотел выебать меня в жопу.
— Роберто?
— Если бы это был я, Призма, то от меня бы уже кучка пепла осталась.
— Вот видишь, даже сучка Роберт это понимает! Никто в этой жизни не выебет меня, Фламбе, в жопу!
— Купи ему хуйню от Лореаль с мёдом и его жопа твоя, Бобби-бой.
— Сонар… Заткнись нахуй.
Бекон принюхивается своим носиком и поворачивает голову в сторону нового запаха. В раздевалку вновь заходит Фламбе, но не с пустыми руками. Трёхпалая ладонь протягивает Роберту брендовый бокал с крепким чёрным чаем. Бекон с непривычки чихает.
— Будь здоров. — тихо говорит Фаербол, садясь на корточки у скамейки. И сверлит диспетчера взглядом, потому что он тоже нюхает чай. — Пей давай.
— Сахар?
— Три ложки. Не сдохнешь, яда там нет.
— Ну, ладно… — Роберт громко хлюпает, отпивая небольшой глоток. Невольно жмурится и причмокивает языком. — Балдёж. Особенно после кексика.
— Не тошнит?
— Нет… Спасибо. Вкусный чай.
— Не пизди. — отвечает Фламбе, ухмыляясь уголком рта.
— Ладно. Чай говно, но всё равно спасибо.
— У Чейза взял. Свой я никому не даю. — невзначай говорит Фаербол.
— А, да? Особенный какой-то? С радужной посыпкой?
— Нет, с шафраном… Но не переживай, Роббо: когда ты сдохнешь, твоё ебало будет в радужной посыпке.
— Хо-хо, вау!.. — Роберт
делает вид, что он польщён таким выпадом. — Это будет феноменальный перфоманс от самой пламенной задницы Лос-Анджелеса. Жду не дождусь.
— О да, дождись. — заметно помрачневший герой встаёт с корточек и угрожающе хрустит костяшками пальцев. — На похоронах я сожгу твой труп и затем обоссу прах. Вот
это — перфоманс, тупая ты сучка. — Фаербол с силой захлопывает дверцу своего шкафчика и тут же уходит прочь. Роберт невольно хмурится и почёсывает щёку: «Я что, перепутал перфоманс с инсталляцией?..»
Выпив чай до половины, Роберт наконец чувствует, что дрожь в теле проходит; значит ему лучше и можно заходить в офис, не опасаясь напугать остальных коллег своим внешним видом. Сначала заходит в кафетерий, чтобы вернуть на место чужой бокал (он синий; собственная кружка диспетчера — белая, единственная из всех с многослойными разводами). Тут же заходит Блонди Блейзер, в офисной одежде.
— Фламбе сказал, ты в обморок упал.
— И кто тут ещё стукач… — лишь комментирует Роберт, разворачиваясь и тут же впадая в ступор. Блейзер выглядит просто… — Вау.
— Ты покраснел. Принести тонометр?
— Нет, нет… Тебе идёт форма диспетчера. — тихо, с милейшей улыбкой говорит Робертсон. Мэнди тоже заулыбалась. — Сейчас мне лучше, спасибо нашему фаерболу за говёный чай с горкой сахара… Ну, работа не ждёт.
— Я закажу тебе куриный фо бо на обед. — девушка тычет пальцем в грудь диспетчера. Роберт слегка усмехается.
— А я угощу тебя вторым кексиком. — Блейзер красиво разворачивается на каблучках и уходит, загадочно улыбаясь.
— Благодаря тебе, сучка, мне даже премию выдадут. — высокая фигура с волосатой грудью тут же преграждает путь на выход из кафетерия. — С меня причитается. Что хочешь?
— Я подумаю, ладно?.. Эм, Фламбе?.. — Роберт всё же поднимает голову, чтобы посмотреть в янтарные глаза, смеющиеся и
пиздец какие подозрительные. — Что
опять?
—
Узнаешь. — лишь отвечает Фаербол, наконец пропуская диспетчера. И всё смотрит ему вслед… И Роберт оборачивается, видит, что герой не отрывает от него взгляда… Руки с ногами холодеют. Вот что испытывают люди, когда их сталкерят.
Дневная смена проходит без особых трудностей. Вместо Невидивы пока что вписался
Чейз Стар Блейзер. Конечно, он препирается с отдельными членами Я-команды, но ненадолго. Авторитет дедули Эйнштейна высок как никогда. Фламбе был непривычно весел, удачно пошутил пару раз, чем вызывал смех у героев.
— Эй, Фламбе, ты ещё в обиде?.. — спрашивает Громила тогда, когда линия была чиста.
— Ты о чём, коротышка?
— Всё про то же. Телевизор. — объясняет Куп.
— Я уже забыл. — легко отвечает Фламбе. — Забей.
— Мы тебе денег собрали. — встревает Голем.
— Правда?.. Купите на эти бабки пожрать нашему диспетчеру, который сегодня чуть не помер в раздевалке.
— Чего?! Роберт, какого хуя?! — кричит Стар Блейзер.
— Серьёзно? А как же Бекон? — интересуется Малевола.
— С ним всё в порядке. Спасибо большое, Фламбе, за напоминание об
утреннем инциденте. — сухо и быстро говорит Роберт.
— Хех, всегда пожалуйста, сучка.
— Ради Бобби-боя я скуплю весь ассортимент Чипотле. — сообщает Сонар.
— Мне хватит одной пачки кексиков, ребят, не тратьтесь на меня.
— М-может к-костюм?.. Бекону, в смысле. — тихо говорит Водобой, когда поток вновь затих.
— Водобой. Обожаю. — Малевола явно улыбается, когда говорит это.
— Ради тебя, приятель, я продам весь свой эфир.
— Четыре. — предлагает Громила.
— Да. И бутылка текилы. — дополняет Куп.
— Может ещё сомбреро с маракасами мне купите? — с явным сарказмом интересуется Роберт.
В итоге в обеденный перерыв ему принесли и сомбреро с маракасами, и пачку кексиков, и четыре миленьких костюмчика для Бекона, и бутылку текилы, и большой пакет из Чипотле: девять хрустящих тако, семь буррито, одна кесадилья. Больше половины всего съестного Роберт раздал коллегам. Отобедал же он супом фо бо (ложковилка в помощь) и тремя тако. Бекон тоже поел на славу. «Теперь можно и освежиться», — размышляет диспетчер, уходя из кафетерия. Чувствуется грязь на теле, кожа липкая и солёная, да и запах пота,
ох,
невыносимо.
И снова раздевалка… На дверце шкафчика Фламбе уже нет утренней надписи, но остались синие разводы, да и пахнет чистым спиртом. Должно быть, Мэнди заметила. Или кто-то сторонний донёс в Отдел кадров. Посмели оскорбить пламенные чувства открытого гея, не по уставу это! Но самому пламенному гею
вообще похуй плевать. Ему даже понравилась короткая поэтика Громилы.
Вода до безобразия ледяная, но Роберт уже давно привык. В его квартире никогда не было горячей воды; не считая той, что в электрическом чайнике нагревается. Капли воды падают на смуглую кожу и колются как иголочки; с ритмичным грохотом разбиваются о маленькие квадраты
синего тёмно-бирюзового кафеля. Из-за этого шума (и сильно опущенной головы) диспетчер не сразу замечает, что по правую руку от него под соседний душ становится кто-то ещё… Вдруг начинает ощущаться тепло, постепенно переходящее в жар. Роберт мельком бросает взгляд в сторону и судорожно начинает кашлять в кулак.
Чёрные от воды волосы слегка вьются на кончиках; большая часть роскошных локонов прилипла к крепкой спине и плечам и создаёт уникальные завитушки-орнаменты. Мускулистые волосатые руки заложены за голову, слегка запрокинутую, чтобы вода попадала не на лицо, а только на тело — подтянутое, довольно ухоженное, со свежими царапинами и синяками.
— Ты мне льстишь, Боб-Боб. — заулыбался с прищуром Фламбе.
— Завались. — огрызается Роберт и невольно упирается руками перед собой. Лицо предательски краснеет, ледяная вода не может его остудить.
— Не простынешь? Я знаю, как…
подогреть.
Роберт молчит, тяжело дышит; и жмурится. Ощущение холодной воды на коже вдруг стало невыносимым, даже противным. Особенно когда по правую сторону находится ходячий фаербол… С каждой секундой пар, окружающий его, превращается из дымочка в облачко, а из облачка в туман, окутывающий половину душевой. Вода по-прежнему грохочет в ушах, но за ней Роберт прекрасно слышит, как Фламбе шумно дышит носом, как он смахивает мешающиеся локоны своих
пиздецки шикарных волос со лба на спину и как они хлопают по его горячей коже…
Невыносимо жарко.
Дрожащая рука тянется повернуть кран с температурой в сторону «Холод», но он уже в этой позиции до самого предела. Хочется сломать его, чтобы прорвало трубы и ледяное цунами накрыло с головой… Фламбе неожиданно уходит. Роберт провожает его взглядом до угла и тут же выдыхает с заметным облегчением; распрямляется, и каждый позвонок, каждая косточка в теле звучно хрустит. «Пронесло», — думает диспетчер, слабо улыбаясь…
И в эту же секунду ощущает, будто спину окунули в расплавленный металл. В нос ударяют ароматы бергамота, корицы и мёда… Мощная рука ложится на ледяной живот, и от её жара невольно спирает дыхание и сердце уходит в пятки.
— Хочешь замёрзнуть насмерть, сучка? Не-а, не в мою смену. — вибрации голоса Фламбе действуют на тело Роберта как и прежде — мурашками.
— Нас могут увидеть. — как можно чётче и громче пытается сказать диспетчер, но на деле выходит бубнёж.
— И что?.. Так интереснее. — Фламбе улыбается, Роберт слышит и чувствует это каждой клеточкой тела. — Ты же
этого хотел, не так ли?.. Чтобы тебя жёстко выебали на людях. — напряжение между мужчинами усиливается с каждой секундой… Порванный завиток уха раскаляется от дыхания и языка, что проходится прямо по краю старой раны… Глаза жмурятся, губы невольно поджимаются. Пути назад нет. — А я как раз подхожу для твоей тощей задницы… И сам давно об этом думал.
— Так сделай это. Я не сахарный.
— О-хо-хо, вон как заговорил, надо же. — в этот же миг Роберта с силой прижимают к ледяной кафельной стене. Изувеченная ладонь сначала поворачивает кран, чтобы вода перестала бежать, затем сразу же ложится на каштановый затылок и больно стискивает пряди между пальцев. — Ну держись,
Мехаблядь…
Точно полыхающий огнём член тут же пристраивается между худосочных половинок
как хот-дог; крепкий и мощный, обильно смазанный (позаботился). Шлёп! На смуглой пятой точке тут же возникает красное пятно. Тело рефлекторно вздрагивает от боли и сводящего разум жара. Ещё один шлепок, даже более звучный и болезненный, чем предыдущий, заставляет напрячься особенно сильно, и Роберт со страху ощущает всей своей бедовой задницей
мощь Фламбе. «А жмёшься как сучка», — слетает смешок с губ. «Я бы на тебя, сука, посмотрел!» — хотел было ругнуться диспетчер, но вместо этого с силой стиснул зубы и запрокинул при этом голову. Резкая боль перекрывает все мысли.
Пар вокруг разгорячённых тел усиливается, превращается в более густой туман, что медленно (но уверенно) ползёт по душевой, чтобы хоть немного скрыть всё происходящее от случайных посетителей, что вдруг решат зайти.
— Я-то думал ты
тренировался, — урчит Фламбе в ухо Роберту. Тот пытается немного расслабиться, чтобы не было так больно.
— Не так, к-как ты думаешь. — спереди холодно, а сзади безумно горячо, и этот контраст температур сводит с ума. Слегка пульсирующий анус обхватывает горячую головку члена. Затылок ноет от боли…
— Да-а-а? И как же?
— Бля-а-а-адь! — хриплый стон отскакивает от потеплевшей кафельной стены; неожиданный и резкий толчок задевает какую-то невероятно чувствительную точку, и по телу Мехамена прокатывается крупная волна трепета вперемешку с вожделением; сердце застывает на долю секунд, а дыхание прерывается. К паху с новой силой приливает кровь и член слегка привстаёт.
— Вот так! — ухмыляется Фламбе и ненадолго замирает. — У-ух-х, какой ты тугой, Боб-Боб… Ни хуя ты не тренировался. — и затем шепчет на ухо: — Уж поверь, я
знаю разницу.
Роберт неистово дрожит, ощущая, как раскалённая правая рука крепко обнимает его за грудь, а левая с силой сжимает левую ягодицу, пятно на которой становится всё алее и алее… Ещё мгновение, и головка пылающего члена снова упирается в чувствительную простату. Стон застревает где-то в глотке, потому что Роберт невольно задержал дыхание. Кафельная стена теплеет, туман вокруг становится плотнее… В истерзанном, ещё не совсем зажившем теле полыхает особое пламя, которому хочется подчиняться, в котором хочется забыться…
Невыносимо Пиздец.
Фламбе кусает губы от самодовольства и невероятных ощущений; как же давно он об этом мечтал. Просто взять и выебать эту сучку Роберта, пока он не расплачется и не попросит пощады. Но вот проблема: у него высокий болевой порог. И это слегка расстраивает… Но с другой стороны, это прекрасный способ проверить, сможет ли диспетчер потом сидеть на своём стуле в офисе как ни в чём не бывало. И эта мысль заставляет невольно ускориться. Хлопки кожи о кожу усиливаются, аромат мёда ласкает тело изнутри. Распадающемуся от страсти сознанию Роберта кажется, что его тело — податливый гвоздь, который пытаются вбить в кафельную стену, а Фламбе (и его член, конечно же) — стальной молоток, причём полыхающий адским пламенем и вдобавок облитый бензином.
Боль окончательно перемешалась с наслаждением, и нет между ними грани. Из пересохшей глотки Роберта вылетают ахи и шипение с матюками, а из глаз выпрыгивают слёзы. Так окончательно и не вставший член тем не менее сочится смазкой. Фламбе же самозабвенно долбится и рычит точно тигр, стискивая тело диспетчера в своих мощных руках, что вот-вот готовы покрыться пламенем, но сильный волевой контроль не позволяет этому случиться. Да и Роберт невольно накрыл их своими.
— Е-еба-а-а-ать! — тихо выдыхает в потолок Фаербол, не прекращая двигаться ни на секунду. — С-с-су-у-ука-а-а-а!
— А! Ё! М! Ма! Бль! Блядь! — Роберт вздрагивает всем телом с каждым новым слогом и/или словом. Фламбе невольно сделал шаг назад, поднял его над полом и теперь трахает буквально на весу. Необычайно крепкий член погружается всё глубже и глубже в его горячее, влажное от смазки нутро с каждым новым толчком. Мурашки бегут по коже, а волосы на затылке встают дыбом. Повеяло небольшим сквознячком…
— Давай! Кричи! Сука! — рявканьем приказывает Фламбе в ритм своим толчкам. Роберт чувствует, что ему скоро снесёт крышу от жара, разъедающего тело изнутри. И помутнившийся от страсти рассудок подчиняется. Изо рта льётся неконтролируемо громкий и протяжный стон, дрожащий от рывков наверх.
Фламбе наслаждается Робертом так, как никогда не мог себе представить в мыслях; даже эротических снах (да, и такое было)! Его тело мягкое, податливое и терпко пахнущее банановым кремом с горьким кофе. Необычайно лёгкое, будто пушинка. А как поёт! Для него одного!.. Сердце сильнее раскаляется в груди, намекая, что скоро будет развязка. Кончики волос пушатся, высыхают и готовятся воспламениться как свечки в любое мгновение. Кожа под раскалёнными руками жжётся иголками, начинает пузыриться волдырями.
— Ч-Чед! — вдруг сообразил Роберт, слегка похлопав героя по руке на своей груди. — С-сто-о-ой!
— За! Ва! Лись! — злобно рычит Фламбе в такт резким толчкам. И ускоряется, ускоряется, будто трахает не худосочного нормиса, а надутую секс-куклу.
— Бо! Льно! Го! Рю! — Трепет в груди смешался со жгучей болью образующихся ожогов… Сгореть заживо во время секса с ходячим фаерболом не входило в его дневные задачи. Голос дрожит, скачет вместе с телом на невероятной скорости. Голова невольно запрокидывается, а под веками прыгают искры. — ЧЕ-Е-Е-Е-ЕД!
— БЛЬ!
Кланк!
БА-БАХ! Горячая вода бьёт своими острыми маленькими каплями упавшие горячие тела, но теперь уже из дыры на месте прежнего крана. Пальцы на правой ноге Роберта странным образом согнуты, а с большого пальца и вовсе слетела пластинка… Но диспетчер чувствует совсем не это, а горячую сперму… Член Фламбе всё ещё в плену его обмякшего, дрожащего тела. Фаербол глухо рычит ему в затылок… Сознание наконец проясняется. Вокруг туман и сильнейшая влага, от которой дышать просто невозможно.
— Ты живой там?.. — преспокойно интересуется Роберт, лёжа на тяжело дышащем Фламбе, непривычно похолодевшем. Приподнимает голову и видит, что кран отлетел в сторону и теперь на его месте зияет отверстие, из которого хлещет кипяток. — Кран сломали. Нам пиздец.
— Слезь… С меня… — вполголоса рычит Фаербол с зажмуренными глазами. Боль стреляет в затылок, а в кожу головы будто втыкают иголки.
— Эм, руки убери. Пожалуйста. — и мощные руки тут же расслабляются, сползают с вожделенного тела и глухо бьются о кафельный пол душевой. Роберт аккуратно приподнимает свой корпус и вдруг видит свою изувеченную ногу. — Пальцы сломал. Мне пиздец.
— Не надо… было… скакать… наверх… Мехабля-а-а-адь. — тяжело дыша ворчит Фламбе, понимая, что Мехамен всё ещё с него не слез. Более того, сидит на его члене как на офисном стуле. И это бесит ещё больше, чем боль в затылке.
Наконец Роберт приподнимается и тут же заваливается на бок, после и вовсе ложится на спину рядом с Фламбе. Горячая вода непривычно убаюкивает… Диспетчер складывает руки за голову и размышляет о чём-то.
— Мехаблядь? Серьёзно? — слегка смеётся Роберт, искоса глядя на партнёра. Он тоже лежит на спине и смотрит в потолок, слегка напоминающий небо.
— Ты стонал как блядь. — усмехается Чед. — Всё сходится.
Оба мужчины недолго молчат, всё не прекращая улыбаться. Роберт пытается понять, сколько прошло времени; и почему так никто и не зашёл к ним. Тем более когда первая смена заканчивается, в раздевалке и душевой всегда много героев, что хотят освежиться…
— Ты сейчас кровью истечёшь, сучка. — первым встаёт Фламбе.
— Это моя жизнь. — Роберт аккуратно приподнимает корпус и невольно кладёт руку на свой живот. На губах застывает кривая ухмылочка. — Ты лавой что ли кончаешь? — Чед аккуратно убирает свои мокрые
пиздецки роскошные волосы за спину, не отрывая своего пристального, загадочного взгляда от диспетчера.
— Только в тех сучек, что этого
заслуживают. — чётко поясняет Фламбе, затем протягивает Роберту руку, чтобы помочь ему встать. И тот принимает её, рывком поднимается. Ноги дрожат от слабости
но так приятно… Алая кровь из раны на большом пальце смешивается с потоком воды и медленно плывёт к душевому трапу…
— Поможешь?..
— Не наглей, Роббо. Это была
одноразовая акция. — ухмыляется уголком рта Фаербол, слегка толкая Роберта в плечо кулаком. И уходит как ни в чём не бывало, разрезая своим точёным мускулистым телом плотный туман, дотянувшийся до самой раздевалки.
Диспетчер глубоко вздыхает со слабой улыбкой, всё смотрит на свою ногу… В метре от него валяется оторвавшаяся ногтевая пластинка. Вот если бы подстриг ногти вовремя, может просто бы большой палец сломал, так нет же: весь урон на себя взял именно ноготь. Роберт подбирает его и слегка покачиваясь идёт в раздевалку; Чеда уже и след простыл (когда успел-то?), и хорошо. Только Робертсон оборачивает полотенце вокруг своего паха, как вбегает раскрасневшаяся Блонди Блейзер.
— Фламбе сказал, что тут кран сорвало! Ты не обжё?.. — голубые глаза быстро обегают смуглое, слегка красное тело… — Какого хуя, Роберт?! —
Ну конечно.
— Мэнди, я всё объясню, клянусь! — диспетчер тут же ставит перед собой руки, потому что видит и ощущает, что ещё немного, и героиня вмажет ему с такой силой, что он отлетит к другой стене и отключится. И плевать, что она без суперсил. — Только отведи меня в лазарет!
Полимерные синие бинты на всех пальцах правой ноги, тонкий слой заживляющей мази на груди и животе от ожогов
в форме ладоней… Роберт лежит на койке и смотрит в окно, как раз выходящее на парковку. Фламбе что-то бурно и весело рассказывает Призме, пока возится во внутренностях своей серебристо-стальной птички. Поп-героиня сначала в шоке пялится на него с открытым ртом, а потом взрывается своим задорным, заразительным смехом. Посмеявшись с добрую минуту, Призма берёт свой верный телефон и начинает в нём что-то строчить. Строчить долго, с широкой улыбкой…
Ебануться Приехали.
— Ты чем думал вообще? — суровый голос Мэнди заставляет Роберта повернуть к ней голову. — Только попробуй сказать, что это вы так отношения налаживаете!
— Допустим?.. — неуверенно говорит диспетчер, натянуто улыбнувшись. Героиня смачно хлопает себя по лбу и тяжело плюхается на стул около койки. Оба молчат с добрую минуту.
— И как, получилось? — так и сквозит сарказмом.
— Думаю да. — растягивает слова Роберт, покачивая головой. — Мы прояснили некоторые моменты.
— И какие же, стесняюсь спросить?
— Рабочие.
— В душевой?! В душевой, Роберт?! — взрывается Мэнди, тут же вскакивая с места. — Это уже ни в какие рамки не лезет!
— Да, я понимаю. Но Фламбе первым это начал… Думаешь, если бы я дал отпор, я бы не оказался здесь?.. — девушка постепенно расслабляет своё лицо, затем и напряжённое тело. — Слушай, у него была
потребность. — и снова включается серьёзный, невозмутимый Роберт-морализатор. — У меня
тоже, скрывать не буду. Да, переборщили. Я готов выплатить штраф за поломку крана.
— О-о-ох, Роберт… — Мэнди проходится пальцами по своему лицу, невольно оттягивает глаза и рот. — Я уже не знаю, как тебя отмазать перед Виски…
— Не отмазывай. — легко говорит диспетчер, пожимая плечами. — Думаю, я сумею с ним договориться, если возникнут претензии.
— Ладно…
— Постой, а как ты?..
— Только не говори мне, что ты не знал о камерах в душевой.
Немая сцена… Мэнди в шоке таращится на Роберта, а он — на неё. И оба тут же краснеют. «
Блядь», — они говорят это в унисон. Каждый подумал о своём и о том, что о нём подумал другой. Один Фламбе всё прекрасно знает и отдаёт отчёт своим действиям. Довольный собой и удачным сексом с самой тощей, тугой и упругой задницей всего Торранса, он выезжает на своей машине в сторону звукозаписывающей студии. Призма уже набросала слова для своего нового крышесносного трека.
На вторую смену Фламбе с Призмой не приходят, отпросившись под ложными предлогами. В двенадцать ночи, когда наступает пятница, у поп-дивы выходит новый хит… «
Wet Ass Bobby». Который влетает в чарт Билборда в категории «Hot Rap» сразу на пятое место. Из двадцати пяти имеющихся. Узнав об этой новости от хохочащей до слёз и соплей Кортни уже под утро, Роберт струсил и решил не идти на ковёр к мистеру Виски.
А когда в обед диспетчер прошёл мимо кота в офисе, то услышал, как он мычит себе под нос мелодию, подозрительно похожую… Ну,
пиздец теперь всё ясно…
Пронесло.
