Training Season

***

      Выписавшуюся из больницы Невидиву Я-команда встречает в обед пятницы, как раз после окончания первой смены. Конечно же вечером они все вместе пойдут отмечать это событие в каком-нибудь баре; или даже в клубе. В любом случае, решат потом.       — А где наш… — Кортни хрюкает со смеху в кулак. Она не может этого не сказать. — влажный Бобби? — Вся Я-команда, за исключением смущённого Водобоя, задорно хохочет.       — А, с Эйнштейном пиздит о чём-то. — отмахивается Призма. Кортни кивает и тут же исчезает, за ней уходят Куп и Водобой. Остальные герои остаются в кафетерии. — Мозги ему ебёт теперь…       — Думаешь, Чейзу не понравился наш трек? — прикидывается удивлённым Фламбе. Поп-дива невольно скалит зубы в ухмылке.       — Пусть только этот старый хер попробует пиздануть что-нибудь про мой новый хит, я его ослеплю нахуй!       — Мы ровесники, сис. — несколько сконфуженно улыбается Фаербол, но он не в обиде. — Я ему в чай нассу, если что.       — Я всегда восхищалась рифмовкой в твоих треках. В чём секрет? — миленько улыбается Малевола, вставая у окна. Сонар достаёт из контейнера с красной крышкой мышей и тихо жуёт их где-то в углу.       — Это чувство слова, детка. И талант. — красиво показывает на себя Призма.       — И удачный подбор слов с одинаковой концовкой. — добавляет Громила, сидящий на кухонной тумбе. Поп-дива прожигает его озлобленным взглядом. — Что за экспрессия?.. Ха-ха, сучка в депрессии?..       — Никакой, блядь, прогрессии. — добавляет в паузу Малевола, широко улыбнувшись.       — Экономика в ебейшей рецессии. — комментирует Сонар, тяжело вздохнув.       — Ты погляди на них, сис! Нашлись, блядь, гострайтеры! — всплёскивает руками Фламбе с громким гоготом. Призма закатывает глаза и мотает головой.       — Хуй вам, а не роялти, ясно? — огрызается героиня и затем уходит, прихватив свой вейп.       За ней кафетерий покидают Малевола и Сонар. Фламбе остаётся, чтобы доесть свою любимую лапшу… Вдруг в помещение вновь заходит Водобой, резко берёт стул и садится рядом с Фламбе за стол. Пламенный герой спокойно ест, никак не реагирует. Заметно, как молодой человек пытается найти в себе силы что-то сказать, о чём он думает всё это время. И это что-то его гложет, ест изнутри своей… неправильностью. Вот так сидят Огонь и Вода минут пять. Один жуёт обед, другой лишь булькает ртом, как рыбка на суше, пытаясь подобрать слова.       — То, что… Что было вчера. — с паузами говорит Герман, глядя в стол.       — Ну и? В чём дело, пуся?       — Я… Ох, б-боже, не… — Водобой резко стягивает очки с лица и потирает мокрой рукой и так мокрый лоб, но теперь сильно покрасневший. — Я видел. Т-тебя и… Роберта.       — Чего? — Фламбе медленно опускает вилку с намотанными макаронами, которую до этого направлял себе в рот, но теперь передумал.       — В-в-в ду… душевой. Вот.       — А-а-а, вот почему ты от Роббо шарахаешься! — Фаербол издевательски ухмыляется, в янтарных глазах пляшут бесы. — Завидуешь?.. Хотел побыть на моём месте?       — Ты… — Водобой вдруг сомкнул свои большие ладони в кулаки. — Ты ранил его!       — Не-е, Мехаблядь сама напросилась. — развязно отвечает Фламбе, откидываясь на спинку стула. Но заметив, как Герман напрягся и в целом сам на себя не похож, решает сменить тактику. — Ладно, без пиздежа. Да, мой проёб, не удержал его. Сместился центр веса, все дела. Ронял хоть раз блины от штанги на ногу? Та же самая хуйня, приятель… Он и меня хуйнул, так что мы квиты… Ещё вопросы?       — П-почему… он не дал… отпор? — Водобой немного расслабляется, смотрит по сторонам своим тоскливо-щенячьим взглядом, полном различных мыслей.       — Потому что когда настоящие мужчины хотят секса, дружок, они берут и ебутся. Вот так, блядь, просто. И похуй где и как… Что, я сломал твой мозг, целка?       Водобой слегка хмурится, долго глядит на картонку с лапшой, что по-прежнему стоит перед Фламбе, вновь принявшимся обедать… Когда наступает подходящий момент, Герман вскакивает, хватает картонку и откидывает её в раковину. Вся оставшаяся лапша теперь покоится на бортиках (и на полу тоже), сифон явно засорится… Такое противно убирать даже в перчатках…       «Эй, какого хуя?!» — вопит Фаербол, вскакивая со стула; руки сразу же покрываются пламенем. Но увидев, как на него смотрит вдруг распрямившийся Водобой (что ростом даже чуть повыше, оказывается!) Фламбе… пугается. «Это за Роберта», — чеканит Герман. Ещё пару мгновений с вызовом смотрит в янтарные глаза, искренне ошарашенные такой переменой в нём, и быстро вылетает из кафетерия. Теперь Фаерболу нужно опасаться, как бы на второй смене его не утопили в луже…       Роберт же тем временем стоит перед зеркалом в уборной и мажет заживляющей мазью ожоги на груди и животе. Спустя некоторое время из невидимости выходит Кортни, что сидит на раковине и с широкой ухмылкой разглядывает диспетчера.       — Ну, рассказывай. Как ты докатился до такой жизни?       — Не докатился… А допрыгался. Да, так звучит намного лучше.       — Тебе понравилось? — продолжает допрос Невидива.       — Честно?.. — Роберт заулыбался. — Да, блядь.       — Я так и подумала… Выглядит устращающе. Мне нравится. — кивает головой на ожоги Кортни. — Какая степень?       — Чейз сказал, что для белого натурала это вторая степень, а для белого бисексуала с нехваткой папочки — первая с натяжкой.       — Ха, забавно… Так ты реально на два фронта? С каких это, блядь, пор? — Дива усмехается, берёт тюбик с мазью и вертит в руках.       — Э-э, не задумывался об этом… — признаётся Роберт. Немного поразмыслив продолжает. — Кажется, я однажды мечтал о свидании с Киану Ривзом… Ну, и о продолжении тоже.       — Почему именно он?       — Смотрела «Мой личный штат Айдахо»? — Невидива мотает головой. — Тогда нам не о чем с тобой разговаривать.       — Ну, у тебя определённо есть типаж, Бобби… И большой у него?       — Не-е-е, я даже не понял.       — Ага, ну да. Ты песню-то слушал? Мой огромный хуй будто в клетке, влажный Бобби пиздец какой цепкий.       — Ну, это Фламбе так Призме сказал. Дели информацию от этих двоих на пополам. — невозмутимо отвечает Роберт; но уши всё же краснеют.       — Стонал он как сучка, его узкая жопа — горячая штучка. — продолжает цитировать новомодный трек Дива.       — При всём уважении, Корт. Заткнись… И удачи на смене.       — Спасибо, супер влажный лейтенант Бобби. — героиня салютует и тут же исчезает.       Когда же диспетчер выходит из уборной, он замечает, что дверь в подсобку открыта нараспашку. Заглядывает в неё и видит… погром. В углах рассыпаны пластиковые вёдра (какие-то даже лопнуты), а прямо посреди пола валяется сломанная пополам швабра. И лужи воды. Роберту становится немного жутко от мыслей о том, что могло здесь произойти.       Но тут появляется Водобой: бледный, озлобленный, с непривычно ровной спиной. Но осознав, что перед ним Роберт, тут же становится прежним собой: горбится, успокаивается и начинает изрядно краснеть.       — Хочешь поговорить? — предлагает диспетчер, махнув рукой. Водобой кивает. Оба проходят в подсобку и слегка прикрывают дверь. Лампочка еле освещает помещение. — Это твоих рук дело?       — Да.       — Кто тебя обидел? Фламбе? Малевола?       — Я… зол. На Фламбе. — поясняет Герман, садясь прямо на пол и упираясь спиной в стену. Он старается не смотреть на Роберта, что садится напротив него на чудом уцелевшее от погрома ведро. — Из-за него ты… Пострадал.       — Я сам на это подписался. — тихо говорит Роберт, глянув под себя.       — Что?..       — Ты же сам всё видел и слышал, Герман. Как мы с ним общаемся… И вот, во что это вылилось. Я не горжусь и не хвастаюсь этим. Так вышло, понимаешь?.. Потребности совпали.       — Ты его… оправдываешь. — Водобой хмурится, наконец переводит взгляд на Роберта. И от этого взгляда хочется спрятаться. — Зачем?       — Я всего лишь констатировал факт. — спокойно отвечает диспетчер, пожав плечами. — Такое случается. Особенно когда у тебя давно кого-то не было…       — Он мог быть… мягче. — заявляет Герман спустя довольно долгую паузу.       — Возможно… Герм, послушай меня. — Роберт встаёт и ближе подходит к Водобою, даже садится перед ним на колени. — Я понимаю, что ты зол на него… и на меня за то, что произошло. — горячая рука ложится на мокрое левое плечо. — Но пожалуйста, найди в себе силы и успокойся. Я не хочу, чтобы тебя отправили в тайм-аут за саботаж… Ладно?..       Роберт никогда не видел Водобоя таким… Диким. Закрытым. Инцидент в душевой слишком глубоко задел Германа, и диспетчер понимает это только сейчас, заглянув в голубые глаза, будто укрытые… туманом! Робертсон невольно вскакивает и отшатывается от Водобоя… «Так ты?..» — шепчет он, невольно прикрыв рот рукой. Герман тут же отводит взгляд, краснеет ещё сильнее обычного. Невинные уши навсегда запомнят эти громкие стоны и рычание… Как и небесные глаза — вид двух совокупляющихся тел в густом тумане.       — Герман, мне…       — Хватит. — перебивает Роберта Водобой. — Я понял. — он встаёт с пола, распрямляется. Надевает очки на свои глаза и… миленько улыбается. — Спасибо.       — Стой! — испуганный до чёртиков в глазах диспетчер удерживает его у самой двери. — Ты точно в порядке?..       — В полном. — Герман слегка наклоняет голову на бок. Роберт шумно дышит носом и мотает головой, ощущая, как стыд и вина начинают поедать его изнутри. И всё же пропускает Водобоя.              Вторая смена начинается тихо, без разговоров. Все шутки уже были сказаны утром, вечерние планы оговорены в обед. Первым тишину прерывает, как ни странно, Фламбе.       — Народ, а погнали вечером в «Астро».       — Это что? — интересуется Невидива.       — Караоке-бар. У меня есть связи, могу снять всё на целую ночь.       — У него там бывший. — вставляет Призма, тихо хохотнув.       — Что с напитками? — встревает Голем.       — Порядок. И можно ставить свою музыку.       — Мы с Големом придём. Бобби? — явно улыбается Кортни.       — Я не против. — говорит Роберт. — Остальные?       — Да, почему бы и нет. — легко отвечает Малевола.       — А там можно занюхнуть?       — Да.       — Тогда я за. — соглашается Сонар.       — Мне похуй, лишь бы вискарь был. — говорит Громила.       — То же самое. — вторит Куп.       — Заодно проверю, появился там мой новый хит или нет. — соглашается таким образом Призма. — Водобой, мальчик мой, ты с нами?       — Я? Да, конечно. Буду рад отметить с вами возвращение Невидивы.       — Блядь! Ты чё, бухой нахуй?! — кричит в ужасе поп-дива.       — Что с тобой, приятель?! — тоже не сдерживает себя Сонар. — Ты ни разу не заикнулся?!       — Я впервые слышу, чтобы ты говорил так долго и без пауз! — восклицает в искреннем ужасе Малевола.       — Нихуя ж себе! Мир схлопнулся! — бормочет Громила.       — Ва-а-а-ау, я аж потекла. — заявляет Невидива с ухмылочкой в голосе.       — Чё-о-орт. Да ты сам не свой. — отмечает Голем.       — Мальчик наконец-то стал настоящим мужчиной. Браво. — спокойно и искренне говорит Фламбе. — Я лично оплачу тебе любые напитки, какие захочешь. И будешь нашим диджеем.       — Охуел?! — возмущается Призма.       — Он только что на наших глазах вылез из шкафа. Позволь ему насладиться свободой, детка… Водобой, не думал, что скажу это хоть когда-то… Но блядь… Я горжусь тобой. Без пиздежа.       — Спасибо. — коротко отвечает Герман. И чуть позже добавляет. — Мне нравится водка.       — Хех, я понял. Будет тебе водка. — ухмыляется Фламбе.       — Эм, что только что произошло? — Роберт только сейчас находит в себе силы, чтобы начать говорить.       — Ты ещё не понял, Бобби-бой? Твоя шлюшья задница излечила Водобоя! — поясняет Призма. — А ещё Фламбе купит ему водку! Охуеть не встать!       — Мы теперь, блядь, лучшие друзья! — гогочет Фаербол. — Ну, или просто приятели. Ты как, не против?       — Не против. Всё отлично. — голос Водобоя заметно повеселел. Вся Я-команда радостно болтает в канале, перебивая друг друга. Роберт же молча делает свою работу.       К вечернему походу в караоке-бар захотела присоединиться Мэнди, и её с удовольствием принимают. Когда все собираются, чтобы уточнить, всё ли в силе, Фламбе уверяет, что забронировал весь «Астро» на деньги со своей премии: «Проблем быть не должно, но если будут — я всё сожгу к хуям и потом мы пойдём и разъебём пидорасов в «Сардине» ещё раз!» Так и порешили.       Роберт плетётся где-то позади толпы своих товарищей, сунув руки в карманы; размышляет о чём-то своём. Чед, будучи единственным, кто знает дорогу в «Астро», идёт впереди всех и что-то увлечённо рассказывает Герману, идущему по правую сторону от него. Он то и дело кивает, всё не прекращая улыбаться. Затем идут Элис, Малевола и Кортни с Бруно, что наперебой придумывают рифмы к разным словам. Кольм разглагольствует с Джанет и Виктором о балете, а те его молча слушают и кивают. Мэнди спустя какое-то время поравнялась с Робертом; начать диалог с ним так и не решилась.       Оранжевая вывеска с названием «Астро» сразу наталкивает на мысль: пламенный гомосексуал предпочитает ходить в бары и клубы с цветами, отсылающими к огню. Здание небольшое, двухэтажное. Все сразу отмечают, что сцена большая, интерьер караоке-бара спокойный, приятный глазу. Элис невольно вопит от восторга, увидев, что именно за оборудование стоит на сцене; и ей понравились экранчики. Диджейская стойка — особая гордость «Астро», куда сразу спешит подойти Герман. Оказалось, что он работал диджеем, пока учился в колледже.       — Ты, блядь, в своём уме, бро? Он же всю технику похуярит! — обращается Элис к Чеду, что как раз заказал у бармена-мексиканца целый список напитков.       — Не похуярит, я в него верю… Кстати, он умеет биты писать. — шепчет на ухо подруге он.       — Йоу, ты не мог сказать мне раньше?! — поп-дива пихает друга в бок локтём.       — Как бы я от него эту инфу узнал, если он хуй изо рта не вынимал неделями? — разводит руками Фаербол, широко улыбаясь. Поп-дива покачивает головой, соглашаясь таким образом.       — Получается, ты нашёл ещё одного блядского педика, которому можно поплакаться в плечо?       — Он не блядский педик, сис. — Чед поучительно поднимает указательный палец. — Он просто недотрога. Твои сучки таких любят.       — Ага, редкий, блядь, кадр. Воистину. — закатывает глаза Элис. — Пойду погляжу, чё он там возится.       Пока Элис с Германом проверяют, всё ли работает, остальная компания усаживается на большой кожаный диван у стены; Мэнди с Кортни уже пригубили коктейли. Виктор узнаёт со слов подошедшего Чеда, что на втором этаже есть бильярдный стол, и герой быстро убегает туда. За ним, с целым ящиком пива, уходит и Малевола, которая пообещала вернуться.       — Ну, как вам? Неплохо, да? — интересуется главный организатор.       — Да, заебись!.. Тот бармен и правда твой бывший? — прячет ухмылку в шот-глассе Кортни.       — Нет, я встречался с предыдущим барменом. Сейчас он владелец. — преспокойно сообщает Чед. Кольм присвистнул.       — Никогда бы не подумал, что ты расстался с кем-то в хороших отношениях. — улыбается Роберт, взяв в руку бокал с Текилой Санрайз. Чед разглядывает цветной напиток и ухмыляется, вспомнив о чём-то. — Ну типа, ты же говнюк, каких только поискать. — Дамы хихикают на это.       — Может я и говнюк, Роббо, но я справедливый говнюк, ясно? — Фаербол немного хмурится. — Да и вообще, будь я совсем ебанутым, стал бы я терпеть твоё трепло? Нет!       — Ну-у-у, насчёт ебанутости я тебя за язык не тянул. Но буду иметь в виду.       — У-у-у, что-то намечается. — гогочет Кортни, доставая сигарету. — Ну-ка, зажигалка, дай огоньку героине. — Чед не отрывает взгляда от Роберта (что тоже глаз с него не сводит), протягивает Диве свой указательный палец, на конце которого возникает огонёчек. — Ух, пасиба, от души.       «Е-Е-Е-Е-ЕСТЬ, ХА-ХА-ХА!» — победно вопит Элис и прыгает на сцене, после чего даёт Герману пять. Он щёлкает каким-то пультом и начинается… Сущий кошмар для одного конкретного Бобби. Все, кроме диспетчера, вскакивают с мест (а Виктор с Малеволой даже спускаются со второго этажа) и бегут к сцене, где Призма уже создала своих клонов.       Трудно передать словами, что происходит за эти три минуты и пять секунд в голове Роберта. Ибо он впервые услышал трек полностью. Да и не просто от одной конкретной исполнительницы, а от всей Я-команды сразу. Как они орали, как скакали и танцевали! Даже Герман!.. Текила Санрайз заканчивается, рука тянется за бутылкой виски. Губы жадно припадают прямо к горлышку…       «Эй-эй-эй, это моя бутылка, ёбаный рот! Возьми себе новую, влажный Бобби!» — возмущается Кольм издалека. Все заливисто смеются на это, даже Мэнди, чьи глаза ярко блестят даже в полутьме караоке-бара. Роберт показывает средний палец и продолжает пить… Под конец проливает немного виски на себя, но это был бы не он. Затем Герман, как главный рулевой по музыке, включает и другие хиты своей новой лучшей подруги.       — Она сказала, что трахнет его, прикинь. — рядом с Робертом вдруг из ниоткуда появляется Кортни, и он дёргается от испуга. — У тебя чё, пэ-тэ-тэ? Посттравматический недотрах?       — О-о-о, так ты ещё и дислексик, Корт. Ты хотела сказать: пэ-тэ-эн-тэ. — расплывается в улыбке Роберт, заметив как подруга щетинится. — А так… Я рад за Германа.       — Говорят, он вас прям видел… Блядь, всё бы отдала!.. — героиня тоже хватается за бутылку виски, но не спешит пить прямо с горла, а наливает содержимое в свой стакан, поглядывая при этом, смотрит ли на неё Кольм.       — Что тебе мешает пробраться в серверную и посмотреть по камерам? — предлагает диспетчер.       — Не-е-е, там качество хуйня. Да и звуки искажаются. Я хочу как в семь-дэ, понимаешь?       — Ты хочешь три-пэ: посмотреть, послушать и подрочить. Ясно. — героиня пихает Роберта в плечо с широкой ухмылкой. Элис как раз заканчивает своё выступление. Ей хочется напиться и просто танцевать.              «Принимаю заявки!» — громко сообщает Герман, уходя к диджейской стойке, где открыт ноутбук, присоединённый проводами ко всему, к чему только можно подключиться. К молодому человеку быстро подходят Мэнди и Малевола, что вдвоём просят поставить одну конкретную песню, которая им обеим нравится. Чед о чём-то громко спорит с Виктором, а Кольм перебивает их и то и дело отодвигает друг от друга; вдруг подерутся. Джанет подходит к Роберту и Кортни, забирает наконец бутылку виски, правда уже наполовину пустую. Она делит виски с Бруно у стены, где висит большая мишень для дартса.       Играет бодрая композиция, будто ретро, прямиком из… старых времён. Кортни она нравится практически сразу, поэтому она встаёт с дивана и бежит танцевать к Элис. Чед пританцовывает на месте, не прекращая словесную перепалку с Виктором, что танцует плечами. Малевола с Мэнди кричат в микрофон: «У-у-у-у-у, как ты мог лга-а-ать!»       — Что это? — спрашивает Роберт, когда к нему подходит Герман. Он явно хочет поговорить на другую тему, но всё равно не решается.       — Моби. Не слышал? — диспетчер явно конфузится. — «Натуральный блюз»? «Цветок»? «Ускользаю»?       — Я не фанат электроники, прости. — усмехается Роберт. Герман пожимает плечами и уходит прочь. Может быть, позже…       «Эй, Герм, знаешь Бладхаунд Гэнг?! — громко спрашивает Чед. Тот кивает. — Найди трек, где они там в костюмах обезьян, п-жалста!» Роберт невольно рассмеялся и всё-таки решил встать с дивана. Он искренне считал, что Фаербол слушает и поёт только женские баллады про сучек и разбитые сердца… До этого момента.       — Этот?! — Герман проигрывает начало, и Чед радостно орёт.       — ДА-А-А-А, врубай! Я сейчас вам, ебать, такого жару дам, сучки! На всю жизнь запомните! — он хватает микрофон у Мэнди с Малеволой и вскакивает на сцену. Роберт подходит ближе и всё смеётся, сунув руки в карманы.       — Это песня про спаривание?! — истерично смеётся Кортни, заметив, как на экране позади Чеда показывают клип песни, что он собирается исполнять.       — Ну типа того. Мы все млекопитающие…       Безусловно, Чед не может так быстро читать рэп, как это делает экранный исполнитель за его спиной в костюме обезьяны. Но от этого становится ещё смешнее. Единственное, что пламенный герой говорит чётко и в ритм: «Ты и я, детка, всего лишь млекопитающие! Так давай с тобой займёмся тем, что показывают на Дискавери!» Роберт не хочет признаваться, что в детстве (да и юности) он был большим фанатом Бладхаунд Гэнг. Даже как-то сходил на их концерт. Но потом они скатились, да и тяжёлая музыка стала нравиться больше.       — Ну и какого года этот шедевр?! — кричит Кортни в ухо Роберту.       — Э-э-э, девяносто девятый, кажется!       — Ебать старьё!       — А я такое как раз люблю!       Автоматически за этой песней идёт другой трэк той же группы, самый любимый у Роберта лично, который он заслушал в своё время до тошноты. Поэтому, плюнув на внутреннее волнение, на вину и стыд за всё произошедшее за целый день, Робертсон отбирает у Чеда микрофон, спихивает его со сцены — тот шумно падает на пол всей тушей — и Я-команда громко угорает над этим. Затем товарищи переключаются на Роберта и хлопают ему, свистят, оказывая таким образом поддержку.       — Каждый раз мне кто-нибудь звонит, пока в отключке провожу… я дни. И проклинаю сам себя, ведь у меня извечно есть проблемы… одни. Но тут прихо-о-оди-и-ит Мэри-и-и-и… — начинает он говорить в ритм своим невозмутимым голосом, в одной тональности; не певец же.       — Е-е-е-а-а-а! — Элис оценила речитатив Роберта.       — Где эмоции, где страсть, Роббо?! — громко язвит Чед, стоя у диджейского стола. — Депрессивная сучка!       — Вот и ты, я совсем не в себе. Но зато теперь, я спасённый вдвойне. Дай пизды — мне. — Роберт показывает пальцем на Чеда. Я-команда громко смеётся на это. Проигрывается небольшой скит после припева, и он продолжает. — Я вижу страсть в твоих больных глазах, но знаю точно — это только лишь… игра. Но я отнюдь не против, хоть и заебала, блядь, уже меня совсем… хандра. Но тут прихо-о-оди-и-ит Мэри-и-и.              Наконец песня заканчивается. Петь пока больше никто не решился, ибо было выпито недостаточно алкоголя, поэтому Герман находит какой-то плейлист для тусовок в барах и включает его на фон. Все расходятся по своим углам, прихватив напитки. Роберт вновь приклеивается к дивану и пытается выровнять своё дыхание. Руки всё ещё немного подрагивают, да и тело похолодело от ледяного пота…       Кортни болтает с Мэнди и Джанет у стены с дартсом, Малевола с Виктором вновь уходят на второй этаж, чуть погодя за ними бежит и Кольм, прихватив ещё два ящика с пивом. Бруно и Элис расспрашивают Германа о чём-то у диджейской стойки.       — Ну ты даёшь, Роббо. Впервые за столько лет встречаю фаната ищеек. — Роберт переводит взгляд на подошедшего Чеда, что протягивает ему ещё один бокал с Текилой Санрайз.       — О, это так заметно? Не знал. — ухмыляется диспетчер, тут же отпивая коктейль. От лимонного вкуса невольно покалывает язык. — У них песни и смешные, и со смыслом… Чего стоит «Баллада о Чейси Лэйн»!       — Я впервые потрахался под «Унц-унц-унц». — сообщает Чед, и Роберт взрывается непривычно громким смехом. Элис, Герман и Бруно даже косятся на него, ибо никогда не слышали, чтобы диспетчер так смеялся хоть когда-то.       — Ха-ха-ха, дай угадаю: в туалете гей-клуба.       — Блядь, да… Это так очевидно? — Чед невольно сконфузился.       — У меня были клипы на кассетах. Я же фанат. — широко улыбается Роберт, снова схватившись за бокал с коктейлем. Делает один большой глоток… Затем ставит уже пустой бокал на стол, лёд звонко бьётся о стеклянные стенки. И вдруг выдаёт: — Не хочешь спеть дуэтом?       — Нахуй бы тебе не пойти, влажный Бобби. — хрюкает со смеху Чед.       — Не, я серьёзно. Мы оба херово поём, но ритм улавливаем. А когда два певца херово поют, получается хорошая песня.       — Только не ищеек. — ставит условие Фаербол, и диспетчер разводит руками, мол, не против. — Попса или чё потяжелее?       — Чтобы голос можно было сорвать.       — Я-те, блядь, сорву. Как потом на сменах работать будешь, сучка?       — Как обычно… Знаешь группу Раммштайн?       — Допустим. А ты чё, немецкий знаешь?       — Мы в караоке-баре, Огонёк, нахуй мне знать немецкий? Погнали к Герману, спросим.       Элис и Бруно, завидев издалека, что Роберт и Чед встают с места, тут же ретируются в сторонку. Герман вскакивает с места и готовится принимать заявку на новую песню.       — Герм, будь так добр, найди у Раммштайн… А-а-а… Там клип с голыми мужиками. — Чед хрюкает со смеху и щурится. Герман быстро набирает сухими перчатками (вот это новость!) запрос в ноутбуке. Выходит название и превью клипа. Все трое включают клип без звука на ноутбуке…       — Ман геген ман. — оповещает Герман, и тут же сильно краснеет.       — Да! Оно! — щёлкает пальцами Роберт. — Че-е-е-е-ед? — и широко улыбается.       — П-ха-ха-ха, да ты ебанулся в край, сучка ты блядская! — Фаербол чуть ли не пищит. — Я ща-с сдохну от смеха! — и громогласно хохочет, держится за живот. Дамы у дартса невольно косятся на него.       — Может, не стоит?.. — сомневается Герман.       — Герм, мы с Чедом обязаны её исполнить.       — Да, как настоящие мужчины… Может, ещё разденемся? — урчит успокоившийся Чед Роберту через голову Германа. — Устроим ебейший перфоманс.       — Нет, я ещё не настолько пьян, чтобы соглашаться на такое.       — Уйдите от меня. — просит с нажимом диджей. Оба героя тут же отходят от стойки.       — Включи сначала, пожалуйста! — Роберт и Чед идут на сцену и берут микрофоны.       Элис, увидев, что начинает проецироваться на экранчиках позади двух откровенно долбанувшихся на всю голову мужчин, тут же включает на своём телефоне прямую трансляцию. Бруно, стоящий рядом, от шока роняет свою бутылку с коньяком. Голые мужчины, обмазанные маслом, голые участники группы Раммштайн… Первым начинает Роберт, за ним пытается подхватывать Чед, но всё рассыпается, потому что ни тот, ни другой не могут понять, что написано на экране суфлёра. Оба не знают немецкого. Они поняли и орали только две фразы: «Ман геген ман!» и «Шву-у-у-ула-а-а-а!», пока Тилль Линдеманн за их спинами исполнял оставшиеся слова песни.       Когда песня заканчивается, к Роберту и Чеду подходит Герман, отбирает микрофоны и одним лишь пальцем просит их уйти со сцены. Вот так, с позором, они и уходят к дивану, прихватив новую бутылку виски. Герман остаётся на сцене и долго разглядывает микрофон, который он отобрал у Роберта… И тут он понимает, что уже добрых тридцать секунд играет другая композиция той же группы, но более близкая, родная для него самого… И, в отличие от предыдущих исполнителей, он хотя бы знает, как произносить немецкие слова. Недаром его зовут Герман!       Да, он не певец. Но поорать тоже хочется. Желательно до отключки. И заодно рассказать всему миру на языке предков, что он испытывает сейчас. Да и музыка хорошая… Чед и Роберт стучат бокалами с виски и внимательно следят за Германом, что подбегает к стойке, отматывает песню в самое начало и быстро возвращается на сцену.       Завидев эти действия со стороны молодого человека, Кортни, Мэнди и Джанет с интересом подходят ближе, как и Бруно. Элис продолжает трансляцию в сторонке, не в силах что-либо сказать. Она просто в шоке.       — Ты сказал, что он вылез из шкафа. Как ты это понял? — спрашивает Роберт.       — Он ещё не совсем вылез, это я погорячился. — бурчит Чед, разглядывая кубики льда в своём стакане. — Но могу сказать точно, что ты, Роббо, разбил ему сердце. Бессердечная ты сучка. — диспетчер тяжело вздыхает. — Чего вздыхаешь-то? Да, жалко парня, пиздец. Поплачется немножко да пройдёт, хули.       — Мне просто… больно, понимаешь. Типа, он нас видел. Это же пиздец! — всплёскивает руками Роберт.       — Это жизнь, ёба! — с чувством выпаливает Чед, начав активно жестикулировать руками. — Пока ты жмёшься в углу как сучка, кто-то берёт и ебёт твою блядь, на которую ты запал! И он это понял! Спустя тысячу ёбаных лет!       — Эй, а ну не перебивайте Германа, я вас сейчас, педики позорные, разъебу нахуй! — ругается Элис, показав Чеду кулак. Тот сразу вскидывает руками и замолкает.       Роберту нечего добавить. Чед прав. За свою любовь и за отношения нужно бороться. Так можно никогда и не дождаться того самого лучшего момента, чтобы начать действовать. Ибо жизнь та ещё сука. «Майн херц брэнт!» — истошно вопит Герман, горбясь в три погибели и заливая сцену водой. У зрителей подле сцены невольно мурашки бегут по коже.       — Нам надо спеть втроём. — тихо размышляет вслух Роберт.       — Да ты ебанулся. — заключает Чед, каким-то образом услышав его шёпот за криками Я-команды, подпевающей Герману.       — Хоть как-то поддержать.       — Слышь, его три ящика водки ждут. Сам разберётся, не маленький уже ни хуя.       — Ай, да ла-а-а-адно. В этот раз мы споём что-нибудь нормальное. — отмахивается диспетчер.       — Например?       — Система падения.       — Хех, а я однажды Сержа Танкяна в живую видел.       — Где?       — В Глендейле.       — На юге?       — На севере! Ты чё, стороны света не знаешь, Мехаблядь? — усмехается Чед. — Как ты ещё в утробе мамаши своей не потерялся?       — Эй! Я просто забыл, подумаешь! — оправдывается Роберт.       — Ла-а-а-ан… Я знаю парочку их песен. Какую возьмём?       — М-м-м, а давай «Закон джунглей». Знаешь?       — Про два солнца, кажется?.. — качает головой Чед, диспетчер кивает. — Думаешь, он согласится? — и кивает в сторону сцены, где Герман уже не стоит, а буквально лежит.       — А куда он денется. — весело говорит Роберт и тут же отпивает виски с горла бутылки. Чед усмехается и лишь мотает головой.       Остаток пьяной тусовки эти трое будут рвать свои глотки обо все песни Системы падения. И под конец у трио даже начнёт получаться что-то гармоничное, хоть и не совсем связное по словам. В любом случае, телефон Элис всё запомнит. Как и Я-команда, хоть она и вся была пьяна в стельку, без исключения.       Чеду, как главному организатору, пришлось заказывать всем кому надо (а их большинство) такси. Конечно же переплатил, но как он сам сказал: «Для любимых товарищей по команде мне ничего не жалко!..»       — А мне? — хрипит Роберт, чуть икая. Он еле стоит на ногах.       — А ты. Идёшь. Нах. — раздельно говорит Чед, поворачивая голову на диспетчера. Он остался один из всей компании.       — Да ла-а-а-а-адно тебе-е, хех, мы же та-а-а-а-ак хор-шо спе-е-е-елись! — Робертсон наваливается на Чеда всем телом и всё улыбается, посмеивается. — Ну Че-е-е-е-ед!       — Чего? — он злится, краснеет пуще прежнего, хоть и так стоит алый от высокого градуса в крови. Блестящие карие глаза смотрят влюблённо, и это… обескураживает.       — Ты ж это… — Роберт икает. — Летаешь?       — Мы ёбнемся.       — Да пох. Давай.       Вспомнив адрес и кое-как сверившись по карте в телефоне на всякий случай, Чед наконец понимает, куда ему нужно доставить эту пьяную шлюшью задницу Бобби. Берёт на руки немного потяжелевшую тушку и вылетает в нужном направлении, не поднимаясь слишком высоко. Роберт закрывает глаза и почти сразу же начинает похрапывать; слюни льются по подбородку из приоткрытого рта… Фаербол долетает до нужного дома и хочет выкинуть диспетчера прямо на порог подъезда, но что-то мешает ему это сделать. Совесть?..       Чед поднимается с похрапывающим на его руках Робертом наверх, на последний этаж. «Эй, сучка, ключи твои где?» — и слегка трясёт его. Диспетчер резко открывает глаза, явно опомнившись, поднимает голову и медленно тянется рукой к карману штанов… Достаёт связку ключей. Чед мягко и аккуратно ставит Роберта на ноги, но не прекращает придерживать его фигуру за бок и плечо, чтобы ненароком не пизданулся упал.       Бекон радостно скачет, увидев наконец своего любимого хозяина спустя столько часов одиночества. Узнав в госте Фламбе, песёль с интересом разглядывает его и пытается понять, что он будет делать дальше. Друг тут же укладывает хозяина на диван в углу… Хвать! Руки пристраиваются на горячей шее и бесцеремонно тянут на себя. Чед невольно становится на колени перед диваном. Тонкие, искусанные в кровь губы жадно вцепляются в жгучие губы напротив… Вожделение стучится в затуманенные алкоголем головы…       Первым поцелуй прерывает Фламбе. Роберт тяжело дышит и томно разглядывает его лицо своими блестящими карими глазами. Они словно сияют в темноте.       — Не наглей, Роббо. Не сегодня. — тихо бурчит Фаербол. Руки тут же ослабевают хватку.       — Когда? — слетает с губ. На алом лице тут же возникает загадочная ухмылочка.       — Узнаешь.       Чед всё же не сдерживается и закрепляет на губах Роберта прощальный поцелуй: маленький, но такой сладкий, с приятным причмокиванием, от которого невольно мурашки бегут по коже. Пламенный герой спешно покидает квартиру через балкон. Робертсон обязательно скажет ему утром «спасибо». Впереди — спокойные выходные…