***
Понедельник. Утренний кофе в офисе Супергеройской Диспетчерской службы. Бекон на руках наряжен в милейший костюмчик с красным бантичком и чувствует себя просто прекрасно. В кафетерий заходит кто-то высокий, опьяняюще пахнущий бергамотом, чтобы тоже заварить себе бодрящий с утра напиток. Как известно, понедельник — день тяжёлый.
— Хех, милашка.
— Спасибо, я стараюсь. — невозмутимо отвечает Роберт, отпив кофе из бокала на пробу… И вдруг выплёвывает его от неожиданного осознания… Янтарные глаза издевательски смеются, щурятся, а губы расплываются в ухмылке.
— Я обращался к
Бекону, наивная ты сучка! Если мы наебенелись в хлам и спели все песни Падучек в баре, это ещё не значит, что ты достоин комплимента, Боб-Боб! Тем более такого!
— Да, я не подумал. Прости… Ну, в любом случае — хорошей смены, Огонёк. — Роберт забирает бокал с кофе и уходит. Он слишком широко улыбается, ощущая, как Фламбе пыхтит от злости, держится, чтобы не воспламениться на ровном месте.
Чейз, завидев издалека своего любимчика, сбрасывает с себя наушники и подбегает к Роберту, забирает Бекона на руки.
— А вот и мой любимый красавчик! Какой модный, какой… охуительно чудесный костюмчик, я в восторге! — рассыпается в комплиментах он. — Хочешь я куплю тебе ещё один? Ну конечно хо-о-очешь! — Бекон радостно облизывает Чейза.
— Это была идея Германа. Водобоя, в смысле. — говорит Роберт, мило улыбаясь.
— Да уж знаю. У парня доброе сердце, да и чувство вкуса имеется… В отличие от некоторых. — Чейз кладёт Бекона на его кроватку и затем становится серьёзным, даже суровым. — Мэнди прислала мне твой скулёж в баре, как бишь его?..
— «Астро».
— Да, точно, пиздецки гейское «Хуястро». Сначала этот говнюк тебя выебал в душевой как последнюю голливудскую блядь, а потом ты с ним ещё и песни воешь, точно кастрированный обдолбыш. Вообще честь потерял?
— Все живущие сосутся, все живущие ебутся, все живущие плачут и дохнут. — цитирует песню Роберт, улыбается. И
как удачно к нему вдруг подходит… Фламбе.
— Нон-стоп диско, спорим ешь Набиско, спорим — не зна-ха-ха-а-ал! — подпевает он продолжение, приобняв Роберта за плечо и чуть наклонившись вперёд, чтобы посмотреть на Чейза. — Привет, дедуль. Если ты тоже хотел поорать в микрофон, мог бы просто об этом сказать.
— Нахуй пошёл отсюда! — вдруг взрывается Чейз, и Фламбе тут же убирает руки с Роберта, да и в целом делает шаг назад. — Ещё раз ты при мне коснёшься Роберта, я тебе остальные пальцы отрежу, ясно?!
— Чейз! — Роберт хмурится. — Прекрати!
— Я говорил тебе, бедовая ты жопа, что ничего хорошего из
этого не выйдет! Связался, блядь, с этим ебучим пидорасом, додумался! Нет чтобы найти себе хорошую девушку, а ты!.. — Чейз резко замолкает и с чувством отмахивается, быстро отворачивается. Фламбе стоит как вкопанный и не знает, как ему реагировать.
— Чейз, ты мне как старший брат, и всегда им был. Но сейчас ты перегибаешь палку. — тихо, но сурово говорит Роберт. — Извинись. Сейчас же.
— Хех, вот кто я для тебя, значит?
Ебучий пидорас? — нехорошо ухмыляется Фламбе. Недолго молчит, явно думая, что сказать. — Надеюсь, тебе полегчало, двуличная ты скотина. — и он стремительно уходит прочь.
— Чед, стой! — восклицает Роберт, но уже поздно — Фламбе и след простыл. Чейз медленно садится на свой стул и надевает наушники на голову, будто так и должно быть.
Смена начинается с обсуждения, хорошо ли у всех прошли выходные. Малевола с Сонаром страдают от похмелья, Голем опять объелся мармеладных мишек с травкой и тоже мучается от последствий, Громила и Куп тактично молчат, Невидива же признаётся, что все выходные смотрела сериалы.
— А как поживает наш пламенный гомосексуал? — ёрничает Дива.
— О, спасибо за вопрос. Просто заебись. Лучше не бывает.
— Слышу пиздё-о-о-ож. — встревает Призма. — Колись, бро. Кто нассал в твой чай с шафраном?
— Эх-х-х… Чейз обозвал меня «ебучим пидорасом». — Фламбе звучит довольно удручённо, даже подавленно.
— Ну и в чём он не прав? — интересуется Громила.
— Да будет тебе известно, коротышка, что есть три типа геев: гомосексуалы, педики и пидорасы. Я — гомосексуал!
— Ты был пидорасом, пока был злодеем, а теперь ты герой-гомосексуал. Логично. — соглашается Малевола. — А кто тогда педик?
— Водобой. — заявляет Сонар.
— А ну цыц, ебучая мышь-переросток! Он со мной! — защищает Германа Призма. — Я не дружу с педиками.
— Так ты теперь дружишь с Водобоем? Вау. — говорит Роберт, явно улыбаясь.
— Да, прикинь, блядь. Я с ним все выходные в студии пробыла.
— У-у-у-у, а вы трахались? — хихикает Невидива.
— Нет. — наконец нарушает тишину Водобой.
—
Музыка лучше секса, детка. Тебе не понять. — отвечает Призма. — Кстати, Роберто, вопрос к тебе: Рианна или Бейонсе?
— М-м-м, Рианна.
— Его любимый трек у неё — «Эс энд Эм». Потому что он садомаза. — посмеивается Кортни.
— Да, ты права. Ещё мне нравится «Шайн брайт лайк а даймонд». Рыдаю над ней как сучка. — невозмутимо бурчит Роберт. Я-команда звонко смеётся на это.
На обед в департамент СДС в этот раз пришло слишком много героев. Оказалось, что со дня на день должна приехать комиссия из главного отдела, прямиком из Вашингтона. Все судорожно убирают свои рабочие места, из архива выносят ящики с алкоголем… «Да начнётся массовая миграция», — ухмыляется Роберт своей мысли, и невольно врезается в Германа. Он держит в руках подстаканник с тремя пластиковыми стаканчиками. От них пахнет кофе со сливками, хоть и поверх есть крышечки.
— Ой, прости.
— Угу… Не хочешь… со мной? — предлагает Водобой, миленько улыбаясь.
— А ты куда?
— На стоянку. Там все…
— Почему не в комнате отдыха?.. Из-за комиссии? — Герман кивает. — Хех, ясно. Ну, пошли… Это для Призмы?
— Ага. — молодые люди выдвигаются к лестнице. Чейз провожает их взглядом из кафетерия…
— Не подумай, что я извращенец, но… Ты спал с ней? В смысле… — Роберт мотает головой и посмеивается сам с себя, — ха-ха, бля, звучит пиздец, прости. Забей.
—
Да. — вдруг выдаёт Герман, и Робертсон тут же задыхается воздухом и начинает кашлять на всё здание.
Вот и выход на стоянку… Около машины Фламбе стоит Я-команда и обедает фаст-фудом. Призма расплывается в милой улыбке, когда она видит Водобоя. Роберт, весь красный, всё продолжает кашлять, чем вызывает соответствующую реакцию у своих товарищей.
— Кто-то только что подавился хуем? — широко улыбается Кортни. — Что, слишком большой оказался?
— Скорее чьей-то густой спермой, вон, из носа уже льётся. — смеётся Малевола.
— Признавайся, Бобби-бой, кто следующий после Фламбе? Неужто Эйнштейн? — гогочет Сонар.
— Нет, но знаю, что мама твоя свободна. — отвечает диспетчер в паузе между кашлями. Фламбе смеётся как чайка, сидя на капоте своей машины.
— Йоу, это даже для тебя низко, Роберто. — слегка усмехается Призма, беря в руки один из стаканчиков с кофе. Второй оказывается в руках Фламбе, а третий остаётся у Водобоя.
— Мы падаем по спирали… — задумчиво говорит Фламбе, точно цитируя какую-то песню. Роберт наконец-то чувствует, что ему полегчало, хоть горло и будто полыхает огнём. И вдруг вспоминает попойку в баре…
— И никто нас не спасёт, даже бог. — продолжает цитату Робертсон. Призма мотает головой и цокает языком, остальные члены Я-команды сконфуженно переглядываются между собой.
— Пора пить колёсики. Вам обоим. — заявляет поп-дива, показывая пальцем то на Чеда, то на Роберта. — Вы после попойки в край ебанулись.
— Мы ебанулись ещё до неё. — заявляет Робертсон. — Согласен? — и глядит на Фламбе, что внимательно смотрит в свой кофе со сливками, будто ищет в нём какой-то подвох.
— Иди нахуй. — лишь огрызается он, так и не подняв своих глаз.
— Буду считать это за «да». — Невидива суёт в руку диспетчеру хрустящий тако в обёртке.
— Мы все ёбнутые. Без исключения. Просто каждый в своей степени. — говорит она. Все кивками соглашаются. — Но ты в особенности. — и пихает Роберта в плечо.
— Спасибо за комплимент. — мило улыбаясь говорит он, разворачивая тако.
Тут неожиданно на стоянку выходит… Чейз собственной персоной. На его руках Бекон в костюмчике. Дамы Я-команды и Громила с Големом умиляются, передают обёртки Роберту с Сонаром и спешат погладить их главного любимчика; в итоге и вовсе отбирают его у дедули Эйнштейна. Песёль безумно рад такому вниманию и облизывает всем руки и лица. Столько комплиментов он ещё никогда не получал в своей жизни.
Роберт почти сразу понимает, что это всё неспроста. Чтобы Чейз вышел из здания в обед без какой-то особой причины — практически нонсенс, даже Мэнди как-то об этом говорила. «Неужто извиниться?.. Если это так, то… Чёрт, как бы не вышло чего, нужно быть начеку», — думает Робертсон, отдавая мусор Сонару. Он молча пожимает плечами и несёт его к мусорке, что находится как раз неподалёку.
— Я пришёл поговорить, зажигалка. — тихо говорит Чейз, обращаясь к Фламбе, лениво жующему глазированный пончик. Чед перестаёт жевать, мрачнеет с каждой секундой.
— Валяй.
— Слушай, я погорячился. Настроение не в пизду с утра, особенно в понедельник. Прости. Не хотел задеть… твою тонкую душевную организацию.
— Извинения приняты. — холодно отвечает Фламбе, жадно откусывая следом от пончика большой кусок. И жуёт, жуёт… Чейз всё стоит на месте, только теперь скрещивает руки на груди… Ещё минута, и он совсем вплотную подходит к машине. Роберт тоже невольно делает шаг вперёд, но всё же держится на расстоянии; пытается контролировать ситуацию хотя бы со стороны.
— А теперь признавайся: какого хуя ты к Роберту лез в четверг?
— Почему это сразу лез? Я, блядь, своими делами занимался, а он — своими. — Фламбе медленно сползает с капота и ставит ноги на землю, но при этом продолжает сидеть.
— Делами, хах? Я тебя по камерам нашёл. Ты следил за ним! Чтобы потом взять и!..
— Слышь, а тебе какое, нахуй, дело вообще? Он что, малолетний пиздюк? Или это ты так авторитет пытаешься удержать, о великий герой поколения, ёбана мать! — возмущается вполголоса Фламбе.
— Ты подрываешь авторитет Роберта в команде! Это и моё дело тоже! — взрывается Чейз и начинает махать указательным пальцем. Роберт оттягивает его за плечи подальше от Фламбе, что теперь уже полноценно встал в полный рост. — Следить за тем, чтобы всё было в ёбаных
разумных границах! А то, что ты устроил в душевой — пиздец! Тебя надо было выгнать за это вообще, но Мэнди, блядь такая, заступилась! Я ей уже тоже высказал!
— Ой, поглядите, дедуля завёлся, что его не сделали начальником. — вдруг заулыбался Фламбе. — И премию не выдали в этом месяце, м-м-м-м, какая потеря…
— Да как ты смеешь!.. — ещё мгновение, и в волосатую грудь уже бы впечатался крепкий кулак, но Роберт успевает удержать его. — Отпусти меня!
— Чейз, да что с тобой вообще происходит?! — с чувством восклицает Робертсон, отталкивая Чейза от себя и Фламбе.
— Что происходит?! — переспрашивает он, начиная трястись от злости; скалит белые зубы, плотно сомкнутые. — Кем ты
стал, ёб твою мать, Роберт?! Тебя что тогда эти придурки в хуй не ставили, что сейчас! Ты
скатился!
Пробил дно! Как мне ещё сказать, ёбанный по голове?!
— Может быть, ты и прав, Чейз… — тихо говорит диспетчер, пристально смотрит старшему товарищу в глаза. — Я продолжаю работать над собой. С командой… Мы спасли город от Полога все вместе. Будь всё совсем так хуёво, как ты описываешь, у нас бы это получилось?
— Притормози, Роббо. — Чед невольно кладёт свою правую руку Роберту на плечо, слегка приобнимает. — Я, кажется, понял, в чём дело… Его бесит, что
мы все с тобой дружим. Но ты-то с ним ещё ближе дружишь, я прав?
Чейз только сейчас замечает за спиной Роберта и Фламбе остальную Я-команду. Невидива, сильно хмурая, держит в руках жизнерадостного, любвеобильного Бекона, что разглядывает всех людей вокруг себя с блеском в глазках и не совсем понимает, на что они уставились и почему так резко замолчали.
— Может бога для тебя и нет, старина, но…
Космос велел делиться. — миленько улыбается Фламбе. — Ты не можешь приковать нашего диспетчера к штанге и заставить его с нами не разговаривать.
— Да, блядь! — вторит Призма, снимая всё происходящее на камеру. — Ты не указ Роберто, нам — тем более!
— Вы не правы, сэр. — подаёт голос Водобой. — Благодаря Роберту… Мы стали… лучше. Дружнее…
— Ты же нормальный мужик, Чейз, какого хуя? Какая оса тебя в жопу укусила? — всплёскивает руками Громила.
—
Ревность.
Зависть. — заявляет Куп, и все кивками согласились.
— Чейз, мы всё ещё лучшие друзья. Братья. — говорит Роберт, делая шаг вперёд. — Но жизнь не стоит на месте, ты сам мне об этом говорил…
Я теперь не один.
Вдруг оглушающе воет сирена, от которой все герои сразу напрягаются, и при этом выжидают, ложная ли это тревога или нет. «Учебная тревога», — оповещает холодный женский голос спустя пять секунд противного воя. Я-команда расслабляется и тут же жалуется на комиссию. Чейз, пользуясь этой паузой, быстро идёт обратно в департамент.
Роберт хочет пойти за ним, но Чед удерживает его за плечо на месте. «Нам надо поговорить», — шепчет он диспетчеру на ухо. Мурашки быстро пробегают марафон по коже, а глаза невольно жмурятся. «После работы», — отвечает Роберт. Горячая рука хлопает его пару раз и уплывает прочь. Фламбе быстро уходит к Призме с Водобоем.
— Иди, догони этого старого придурка. Мы вернём Бекона. — сообщает подошедшая Невидива, показывает, что Бекон уснул на её руках; так ему комфортно и хорошо с ней. Роберт благодарит подругу глазами, умиляется от вида сопящего Бекона; кончик языка слегка высунут.
— Спасибо, Корт… До встречи, народ! — он машет всем рукой и убегает.
В итоге же Робертсон становится невольным свидетелем (хоть и пришлось скрыться за стеной) разговора Чейза и… Мистера Виски. Человек-загадка что-то бурчит и активно жестикулирует руками, а Чейз слушает его с нескрываемым недовольством на лице. «То есть, ты ничего предпринимать не будешь из-за того, что эти двое своей выходкой?.. Сколько-сколько?! Так что же ты раньше не сказал, ёбана рот! Где ты был раньше, кот ебливый?!» — возмущается Чейз.
— Подслушивать нехорошо, Роберт. — тихо говорит неожиданно подошедшая Мэнди, и диспетчер тут же вздрагивает всем телом. Теперь они вдвоём подглядывают за Чейзом из-за стены коридора. — М-да, он явно сегодня не с той ноги встал.
— Не то слово… Ты говорила с ним сегодня?
— Нет.
— В пятницу? И не ругались?
— Да, без ругани… Что-то случилось? — девушка чуть хмурится.
— Ох, старина, что же ты задумал… — тяжело вздыхает Роберт. Мягкая рука ложится на плечо.
— Роберт, пойдём в мой кабинет.
Мягкие жёлтые стулья, солнечные стены и лучи светила, протискивающиеся через плотные белые жалюзи на больших окнах. Тепло и уютно, как всегда. Мэнди садится не на своё место за столом, а на соседний стул; как бы показывая, что сейчас она не начальница, а подруга, с которой можно поделиться насущным. Роберт очень ценит это, и невольно расплывается в милой улыбке.
«Ой, надо воды взять!» — Мэнди быстро убегает в общий коридор, где как раз стоит кулер; уже почти пустой. Диспетчер же тем временем думает о том, что стоит обсудить с подругой в первую очередь… Но сейчас в голове почему-то вертится песня, исполненная в караоке-баре… В ушах до сих пор стоит истошный вопль Чеда: «Кричу во сне! Снесите башку мне! Эти видения изводят и они не проходят!» «А потом я разревелся… И, кажется, обнимал его. Долго… Блядь, и ведь помню это», — тяжёлый вздох через нос, такой же выдох… Под веками плывут и перемешиваются между собой образы: мокрые распущенные волосы, рельеф мышц, туман и аромат мёда с бергамотом… Пьяные слёзы в янтарных глазах, дрожь и хрипотца в голосе, пламя в руках…
Мэнди плюхается рядом, и Роберт тут же возвращается в реальный мир. Подруга замечает это и лишь взглядом интересуется: «Всё в порядке?» Она всегда так проницательна и внимательна к окружающим её людям. И как её не любить?..
— Чейз поссорился с Фламбе.
— Это мне известно. — девушка отпивает немного воды из пластикового стаканчика.
— Он сказал, что высказал тебе насчёт него. Особенно за…
— Я обсуждала
это с Виски в пятницу.
— Ну и как?.. — в сердце невольно стучится страх, холодок бежит по спине.
— Хех, никогда не слышала его смех. — заулыбалась Мэнди. — Он сказал: «Я не стану требовать увольнения обожаемого всеми героя… да и нашего мешка с деньгами».
— Так всё дело в популярности?
— Роберт, Призма выложила в Тикток, как ты с Фламбе и Водобоем пели «Чоп Сю»… — объясняет с широкой улыбкой Мэнди. — И после этого подписку на нас оформили почти полмиллиона человек за два дня! Ты думаешь, почему к нам комиссия решила приехать?
— Выебать нас в жопы за попойки и порчу имиджа героев? — натянуто улыбается Роберт, ощущая, как лицо наливается жаром.
— Ну, реклама бывает разной… — пожимает плечами Мэнди невольно уклоняясь от ответа. — В любом случае, в этом месяце мы ждём большой фонд.
— А Чейзу выдали премию? — вспоминает Робертсон.
— Нет. Если хочешь знать причину… Его
язык…
— Ясно… Он в бешенстве, что я общаюсь с Фламбе. Особенно после, ну, ты знаешь…
— Это твой выбор. И твоя ответственность. — спокойно отвечает Мэнди, кладёт свою руку поверх руки Роберта. — Я понимаю тебя. И понимаю Чейза. Всё-таки вы не чужие друг другу люди, он опекает тебя… Может, иногда чересчур… А если серьёзно, Роберт. — и убирает руку, будто опомнившись. — Что ты
чувствуешь? В смысле, к Фламбе. Забудем про случай в душевой.
— Я знаю, что чувствую к нему… И не знаю, что чувствую к нему.
— Та-а-а-ак, я поняла. Это цитата. — Мэнди невольно заулыбалась.
— Да, ты права. — слегка усмехается он. Ибо на уме вертится теперь только одно слово —
рулетка.
— А если без цитат из песен, как там Фламбе говорил? Падучек? — диспетчер кивает.
—
Он мне нравится. — без промедления отвечает Роберт. — Но я до сих пор не определился: мне нравится его тело или он сам как человек…
— Или
всё сразу. — уточняет подруга, отпив ещё немного воды из стаканчика.
— Да… Мы годами пытались обезвредить друг друга. Я ему отрезал пальцы, он меня контузил. Вроде и квиты, и уже обсуждали с ним это не раз, но… Бля-а-а-а-адь, это так сложно объяснить словами. — Роберт ненадолго прикрывает лицо рукой и проводит ей вниз, немного оттягивая кожу.
— Знакомое чувство… — тихо говорит Мэнди, глянув под себя.
Наступает тишина, прерываемая лишь глотками воды и шумным пыхтением через нос. Отстранённые думы заполонили головы обоих героев… За дверью ходят люди; по стуку каблуков Мэнди точно знает, кто прошёл мимо и куда направляется на данный момент. Роберт же ничего не слышит, кроме собственных мыслей. А в голове только…
музыка. Он давно в своей жизни столько не думал о ней, не вспоминал про неё. «Наверное, я
заболел», — мелькает искоркой мысль, и тут же исчезает в бесконечном потоке слов и мелодий.
Последний раз Роберт так много проецировал в своей голове музыку в младшей школе. Без наушников мир казался пыткой. Пройти от дома до остановки, сесть в автобус и глядеть в окно, и слушать что-то грустное… На плечах — невыносимая тяжесть бытия, хоть тебе и всего-то считай двенадцать лет, но всё ощущается так остро, так…
больно. Каждое грубое слово, каждый подозрительный взгляд, каждая плохая оценка — день портился от
всего. И только музыка спасала, дарила надежду и веру в то, что завтра, да, непременно завтра, всё наладится. Иногда и правда становилось легче. А порой хуже… Но этот невидимый, но такой родной человек всё равно для тебя пел, изливал свою душу, день за днём.
Даже в самых депрессивных, убивающих песнях непременно есть…
мажорная нота. Да, Роберт помнит это точно, как это называется. Вся песня может быть в миноре, но вот её конец оставляет частичку надежды… Душа слышит послание: «
Держись. Ты существуешь. Ты дорог. Ты не один». И спустя какое-то время кто-то действительно протягивает тебе руку. Слушает тебя и понимает… Тебе всего лишь надо было настроиться на нужную частоту, чтобы тот
ты, что сидит глубоко внутри, до которого не всегда можно достучаться, понял, что в этом жестоком, холодном мире всё же есть дружба, есть…
любовь.
«Водички?» — нежный шёпот выводит Роберта из невольного самокопания. Мэнди протягивает ему стаканчик с кристально чистой водой, слегка сладковатой на вкус… Холодная, с непривычки обжигающая горло, в котором будто застрял камень.
— Спасибо…
— Какие планы на вечер?
— Пока что разговор с Фламбе.
— Оу. — Мэнди в лёгком замешательстве хлопает глазами. — Ясненько… А где вы планируете говорить, если не секрет?
— Не думал об этом. Есть идеи? — Роберт невольно заулыбался. В душевую им обоим путь теперь заказан.
— Всё что угодно, но не департамент. — тоже улыбается подруга. — Ты был хоть раз на набережной? — диспетчер мотает головой. — Серьёзно?
— Может, в детстве ходил, не помню…
— Там всё облагородили недавно. Наш департамент проспонсировал проект как раз. Сходите, посмотрите, какая там красота. — Мэнди треплет Роберта по плечу. — Там неподалёку есть прекрасная кофейня. И даже пончики с кремом!
— Хах, знаешь, куда давить! Ладно, схожу. — Робертсон заулыбался и чуть пригревает ладонь подруги, что всё ещё покоится на его плече, своей. — Спасибо ещё раз, Мэнди.
— Не за что, Роберт. А теперь пойдём работать.
Чейза нет на своём рабочем месте. Бекон же, завидев хозяина издалека, бежит ему навстречу и звонко гавкает; даже чуточку подпрыгивает. На чёрной макушке — следы от помады: синей и тёмно-фиолетовой. Красный бантичек на толстенькой шее слегка подпалён по краям, будто специально, как бы акцентируя на себе внимание: «Эй, не слейся в последний момент, сучка! А то ещё не то спалю!» Роберт широко улыбается, взяв питомца на руки. «Сообщение принято», — вслух бурчит он, потрепав Бекона за ушком.
Я-команда что-то бурно и громко обсуждает между собой, это слышно даже до того, как Роберт надевает наушники. Но сначала нужно подготовить отчёт… Бекон послушно лежит на коленках и внимательно разглядывает любимого хозяина: как он слегка поджимает губы, как желваки играют на скулах (давняя привычка — стискивать челюсти при напряжении). «Блядь», — тихо матерится Робертсон, понимая, что вписал данные не в ту строку. Берёт ещё один лист, запасной, и снова всё переписывает… Наконец надевает наушники…
— Что за шум, а драки нету?
— Ты всё проебал, Бобби, как и всегда. — заявляет Кортни.
— Так объясните проебавшему. Коротко, пожалуйста.
— Чейз хотел присоединиться к нам, но мы его послали. — объясняет Фламбе.
— Этот старый хуй посмел оскорбить моего лучшего друга и теперь пытается переобуться в воздухе! Ага, ща-з, разошёлся, блядский кудесник! — Призма, как всегда, не сдерживается в выражениях. — А я сучка злопамятная!
— Народ, я понимаю ваши чувства. Сам не в восторге от его поведения сегодня… Давайте направим гнев на тех, кто этого больше всего заслуживает… Призма, я разрешаю тебе навсегда ослепить кого-нибудь. Но один раз.
— Йо-о-оу, ха-ха, лучший, блядь, день моей жизни!
— А можно мне тогда сжечь к хуям «Сардину»? — урчит будто кот Фламбе.
— Сделай это случайно, тогда я закрою на это глаза. — легко отвечает Роберт. Чед на радостях вопит во всё горло. — Короче: одна выходка на всю эту смену. Это всех касается, ясно?
— Вай, нас балуют сегодня! — смеётся Невидива.
— Бобби, от души! С меня пончики! — говорит Сонар.
— Да-а-а, вот это подгон. Теперь нужно придумать оригинальную выходку. — Малевола явно призадумалась.
— Я спизжу нам с Куп вискарь из магаза. Ой, точнее, возьму на проверку контрафакта, хе-хе-хе! — смеётся Громила.
— Я закидаю грязью свою школу. — оповещает Голем.
— Я не верю, Роберт. — вдруг заявляет Водобой.
— Не веришь во что? — Роберт заулыбался, и это слышно в его голосе. Хоть кто-то просёк…
— Стой! Хочешь сказать, что это проверка?.. — встревает Малевола.
— Ба-а-аля-а-а-а! — тянет Фламбе. — Обратная психология?! Опять?! Сука, ты где этому учился, ебать тебя в рот, Роббо?!
— Эх, минус алкашка на вечер. Прости, Куп.
— Ничего, всё нормально… Я согласна с Водобоем. Это проверка.
— «Ловушка влажного Бобби», ясно. Слышь, запатентуй этот приём. — с улыбкой язвит Невидива.
— Обязательно… Вы же в курсе, что сейчас в наших тюрьмах сидят почти два миллиона человек?.. Я точно знаю, что вы не хотите снова войти в их число. Я в любом случае не позволю вам перейти черту, но лишняя проверка не повредит, верно?
— Они, блядь, строят тюрьму-у-у, они, блядь, строят тюрьму-у-у, — напевает Фламбе.
— Для тебя и меня. — продолжает Роберт и невольно хрюкает со смеху. Да, они пели «Тюремную песню» в баре. Пиздец.
— О, я помню этот трек. Он про наркоту. — хохочет Призма. — Я пришлю в наш чат видос.
— Водобой, а ты хоть что-нибудь помнишь с нашей тусовки? В смысле, что вы втроём пели? — интересуется Сонар.
— Не особо. — признаётся он.
— Мой телефон помнит всё! — гордо заявляет поп-дива. — Прислала. Ищите себя в прайс-листах на эскорт-услуги, сучки!
Смена прошла весело, результативно и, что удивительно, без выходок и саботажей. Если бы не Водобой, кто знает, чем бы по итогу закончился этот понедельник для всей Я-команды?.. Но от этого только интереснее и веселее работать. Провалится ли всё в тартарары или удастся удержаться на плаву. Хотя бы ради этого можно любить свою работу. Такая же непредсказуемая, как и на геройской передовой…
«И сколько я раз за день песни использовал?.. Да и Чед тоже… Мы что, и правда с ним окончательно сошли с ума, что довершаем друг за другом?.. Но блядь, так приятно, что он тоже помнит. Не так страшно стать ебанутым, когда ты не один такой», — размышляет Роберт, выключая свой компьютер после окончания смены. Бекон на руках; в офисе полумрак…
В кабинете Мэнди по-прежнему горит свет. Должно быть, снова ставит печати в отчётах, бедная… А вдруг она хотела попросить о помощи? Роберт тяжело вздыхает, и тем не менее продолжает свой путь на выход из департамента. В следующий раз он обязательно поможет подруге. Бюрократия может убить кого угодно и в любой неподходящий момент.
На стоянке стоит одинокий Понтиак Фаербёрд со включёнными фарами. За рулём — Фламбе; одетый цивильно, что удивительно. Роберт невольно смеётся, вспомнив о чём-то, и подходит ближе.
— Я просто сижу в тачке…
— И жду свою тёлку.
— «Гипноз», да? — задорно смеётся Робертсон, обходит машину.
— Да, садись уже, сучка. Даже Чейз на костылях быстрее тебя бы пришёл.
— Что ж, раз ты моё такси на вечер… Предлагаю съездить на набережную. — вполголоса говорит Роберт, гладит Бекона.
Собакен с большим интересом осматривает внутренности салона машины Фламбе. Ароматизатор с лимоном, кожаная обивка на креслах… рукоятка со стеклянной насадкой в виде розочки.
— Это чё, свидание? — Чед несколько конфузится.
— А ты куда хотел поехать? — с улыбкой недоумевает Роберт. Чед пристально глядит на него. — А, точно. Ремень. — и диспетчер спешит пристегнуться.
— В качалку. Но твоя идея тоже неплоха. — спустя минуту молчания говорит Фламбе, начиная движение.
— Ты же не боишься воды?.. Ну, учитывая, через что ты прошёл…
— Ты чё, реально думаешь, что раз я огнём управляю, то боюсь воды? Хех, ну ты, бля, даёшь, конечно. — огрызается с ухмылкой Фламбе, не сводя глаз с дороги. — Вроде умный мужик, но иногда такую хуйню несёшь…
— Я не совсем так выразился. — пытается оправдаться Роберт. — Ты был заперт в огромной бочке с водой, в темноте…
— Ты когда-нибудь застревал в лифте?
— Нет.
— А в кладовке хоть раз запирали?
— Да…
— Вот
этого я боюсь, Роберт.
— Понял.
Дальше они едут молча, думая о чём-то своём. Кто бы мог подумать, что Чед — клаустрофоб. Но это вполне объясняет его отказ от использования лифта в зданиях. И его реакцию после того случая с саботажем… «Отец часто запирал меня в кладовке, когда я приносил хуёвые оценки… Иногда на чердаке… М-да, кто бы сомневался, что мы споёмся… Хех, вот это каламбур», — улыбается своей мысли Роберт. Бекон мирно сопит на его коленках с открытым ртом. Слегка укачивает…
Вот и набережная… Роберт не узнаёт её: новая цветная плитка, чистые и целые мусорные баки, скамейки без всяких надписей. Неподалёку действительно расположена кофейня; называется «Кактус». В окнах видны полупустые витрины с самыми разными пончиками… Фламбе заезжает на стоянку и паркуется.
— Ты не против, если я Бекона тут оставлю? — тихо спрашивает Роберт, отстёгивая ремень безопасности.
— Охуел? Чтобы мой пиздатый салон пропах псиной? Нет уж.
— Ну пожалуйста, Чед. Я поводок забыл, вдруг он убежит.
Начинается игра в гляделки. Чед медленно наклоняется к лицу Роберта, не моргает… И останавливается только тогда, когда начинает ощущать на своих губах его дыхание… Ровное и тёплое. «Меня ещё никто не переиграл», — заявляет Роберт с ухмылкой. Лицо тем не менее предательски краснеет. Чед это видит и тоже расплывается в загадочной улыбке. «Да? А если так?» —
кусь! Роберт громко айкает от боли и жмурится. Кончик носа тут же покраснел…
Бекон просыпается и начинает лаять на Фламбе, что посмел укусить его хозяина за нос. «Я победил! Так что вылезайте, сейчас что-нибудь придумаем», — Чед стремительно покидает машину, звеня связкой ключей.
— Только не говори мне, что у тебя есть… — вышедший из автомобиля Роберт сразу же видит в открытом багажнике… Тонкую верёвку, связанную скользящим узлом. — Блестяще… Она тебя не удержит.
— Не обязательно вешаться под потолком, Боб-Боб. Хватит и трубы в ванной. — тихо приговаривает Чед, взяв в руки верёвку и небольшой пластиковый пакет.
— Хм, изобретательный способ суицида. — покачивает головой Робертсон. — Предлагаешь засунуть Бекона в пакет и привязать верёвку к ручкам?
— Да, сейчас всё сделаю.
Роберт приходит к выводу, что Чед уже так делал раньше: разрезал и дырявил горящими пальцами пакет и тут же делал спайки; благо пакет биоразлагаемый и практически не воняет. Скользящий узел развязывается. На ручках пакета теперь красуется крепкий бантичек, а другой конец верёвки всучивается в руки Роберта. Пёселя наряжают в самодельный комбинезончик; лапки попадают точно в отверстия. Бекона опускают на землю и он вполне уверенно стоит на своих четверых.
— Хех, а что, выглядит оригинально. Спасибо. — заулыбался гордый хозяин милейшего пёсика во всём Торрансе.
— Сам же не мог додуматься ни хуя. — тоже улыбается Чед, пихнув Роберта в плечо. — Пошли.
Люди в округе в восторге от Бекона и его комбинезона из остатков жёлтого пакета: снимают его на телефон, хвалят хозяев за креатив. Тёмные воды океана практически не шумят, ветра тоже нет. Плитка под ногами переливается всеми цветами радуги под ярким светом уличных фонарей. Вот и стенд: «Проект набережной реализован при поддержке Супергеройской Диспетчерской службы». И в самом низу уже кто-то успел пририсовать маркером фаллос с волосатыми яичками.
— Удивительно, что он ещё стоит. Даже не порван. — делится мыслью вслух Роберт.
— Подожди, ещё не вечер. — хмыкает Чед. — Шторм тут всё к хуям снесёт.
— Ну, понадеемся, что подрядчики всё-таки постарались и не спиздили все деньги себе.
— Хочется верить, но верится с трудом… В Сиэтле с этим пиздец какие проблемы.
— Ты жил в Сиэтле? — Роберт внимательно разглядывает Чеда. Рубашка поло бежевого цвета, узкие джинсы и чёрные сандали.
— Пока учился, да… Сжечь бы его нахуй ещё разок.
— Чтобы потом закатать руины под ещё один слой бетона?. Как по мне, проще переехать.
— Я так и сделал, прикинь.
— А на кого ты учился, если не секрет?
— На авиационного инженера. — говорит в сторону Чед, разглядывая океан.
— Круто! Это, наверное, тяжело, особенно для…
— Нихуя подобного. Ты просто заперт в тюрьме с калькуляторами… Слышь, я может и не тут родился, но я сюда переехал с родителями, когда мне было два года. — чуть огрызается Фламбе, недовольно зыркнув на Роберта.
— Прости, не знал этого… Но почему у тебя тогда акцент?
— Дома был запрещён английский. — коротко объясняет Чед.
— Интересно… В младшей школе я делал проект генеалогического древа… Кажется, мои предки родом с Норвегии. — делится Роберт с мягкой, ностальгирующей улыбкой. — Роберт-сон. Сын Роберта… И вот он я, последний из могикан.
— Нашёлся, ебать, викинг. — хохочет Чед. — Но это многое объясняет.
— В смысле?
— Слышал про берсерков?.. Это когда викинги объедались грибами и хуярили врагов голыми руками. И их было практически невозможно убить.
— А, понял… Если что, я не ем грибы, хех.
— Знаю… Ты просто сам по себе ёбнутый берсерк, которому и грибы не нужны.
— Спасибо за комплимент, ходячий Фаербол.
Бекон настойчиво тянется к спуску, ведущему на песочный пляж. Герои останавливаются и многозначительно переглядываются между собой… И всё же идут к лестнице. Собакен весело семенит ножками; когда же лапки касаются мягкого песка, Бекон и вовсе приходит в восторг: начинает кувыркаться, активно копаться. Роберт решает отпустить питомца. Он заслужил порезвиться на свежем воздухе после стольких часов сна в душном офисе…
На пляже никого, кроме Роберта и Чеда, нет. Тёмная вода мягко облизывает золотистый берег, оставляя после себя небольшую пену. Фонари светят где-то позади, у самых волн царит сумрак, в котором трудно разглядеть лицо. А если что-то уронить, то без фонарика не найти. Бекон играется сам с собой и верёвкой там, где светлее. Хозяин же и его друг подходят к воде как можно ближе.
«Я давно не видел океан… Хотя, что в нём смотреть. Солёный, грязный и шумный. Ещё если волна сильная, то унесёт или собьёт с ног… Отец обожал вечеринки у океана. Пиво, сигары, девушки на любой вкус…» — размышляет Роберт, невольно скрестив руки на груди. Где-то далеко искоркой маякнул большой буй.
— Не хочешь искупаться?
— Да ну тебя нахуй. — хмыкает Чед. — Я не собираюсь потом тебя отогревать.
— Просто предложил… — пожимает плечами Роберт с улыбочкой. — А ведь в душевой ты меня отогрел.
— В душевой я тебя
зажарил, не путай понятия, Роббо.
— Ну, ладно, спорить не буду… Не хочешь обсудить этот момент? В смысле, как мы пришли к
этому?..
Чед смотрит в чёрное небо с крошечными звёздочками… Луны нет, но она непременно появится завтра, и осветит воду красивой серебряной полосой ближе к ночи. И звёзды будут мигать ярче, и можно будеть выискивать созвездия прямо так, без телескопа… С океана дует ветерок: тёплый как дыхание на коже, лёгкий как пушинка. «Я думал… Если трахну тебя, то…
всё пройдёт», — вполголоса говорит Чед, не прекращая разглядывать небо над своей головой. Тяжело вздыхает и на долю секунд прикрывает свои мерцающие янтарные глаза… «И как?..» — аккуратно спрашивает Роберт шёпотом. Самоуничижительная улыбочка, тут же возникшая на губах, говорит громче и понятнее любых слов.
И снова музыка заполонила голову. Струны гитары тихонько дрожат, задевая сердце, заставляя его трепетать. На языке уже лежат нужные слова… Роберт уверен, что Чед помнит эту песню. Её они пели
последней, без Германа… Помнит жар изувеченной руки в своей, ледяной как у трупа. Так бывает, когда давление вдруг резко падает, когда звенит в ушах… И хочется сойти с ума окончательно, раствориться в пустоте, забыться…
— В руинах весь мой мир, сколько боли в нём. — тихо растягивает слова Роберт, стараясь попасть в ритм и мелодию, что играет внутри него. Чед ухмыляется с лёгкой грустью в глазах.
— Притворись, что не видишь, как я пал. — продолжает он в нужной тональности.
«И за руку возьми, стань же моим огнём… — тихо поют голоса во мраке, — Как хочу, чтобы ты меня целовал». Замолкают на секунду… И следом же на весь пляж раздаётся громкий, задорный смех двух мужчин; Бекон поворачивает голову в сторону шума, но потом понимает, что его не звали по имени, а значит можно и дальше заниматься своими делами.
— Так нет таких слов, сучка! — всё смеётся Чед.
— Да уж знаю! Но как хорошо легло! — гогочет Роберт. — Ты это на лету придумал тогда, или заранее готовился?
— Я никогда не готовлюсь. Подготовка для педиков. Нужно следовать зову сердца, особенно когда поёшь. Чтобы за душу брало, понимаешь?
— Хех, нас так взяло, что до сих пор не отпускает…
— Да-а-а-а-а…
И снова тишина, бесконечный тёмный океан и чёрное небо, мягкий золотой песок под ногами… Ветер усиливается, гладит волосы и пытается проникнуть под одежду, желая вызвать мурашки по коже… Роберт встаёт на носочки и быстро клюёт Чеда в губы, после чего принимается бежать вдоль волн, задорно
и нервно хохоча при этом.
«Эй, а ну стоять!» — яркое пламя растворяет темноту вокруг. Стремительный полёт, столкновение, несколько кувырков в воздухе — плюх! И вот уже Чед нависает над Робертом, что лежит на мокром песке и гогочет как ребёнок, которого поймали на безобидной шалости; и ему совсем не стыдно. Карие глаза искрятся будто звёзды, а широкая улыбка растворяет всё недовольство за считанные секунды… И как его можно ненавидеть?.. «Только
любить», — заключает про себя Чед, тут же накрывая губы Роберта своими. Один сладостный поцелуйчик, второй, седьмой…
— Постой-ка… — шепчет Роберт, чуть отодвигая руками пылающее жаром лицо от своего. Он облизывается кончиком языка и вдруг понимает, что теперь на его губах есть гигиеническая помада со знакомым вкусом и ароматом. — Банановый?..
— Ну конечно, ёба. — тихо огрызается Чед, невольно глядя в сторону. Он видит, как около него и Роберта покорно сидит Бекон: весь мокрый и в песке. — О, а ты тут чё забыл? — и слегка поднимает голову.
— Нагулялся?
Роберт приподнимает свой корпус и случайно касается губ Чеда своими, повернув к нему лицо. Немая сцена… Робертсон натянуто лыбится и только теперь краснеет, наконец осознав,
что только что произошло между ним и Чедом. Янтарные глаза смеются, слегка щурятся, разглядывая его заметную перемену. «
Сучка ты несчастная», — констатирует Чед вслух, утробно хохоча. Встаёт в полный рост и бьёт руками по коленкам, на которые успел налипнуть песок. Роберт резко вскакивает и спешит отряхнуть свой бомбер.
Герои молча идут к лестнице, поднимаются по ступенькам… Людей в округе практически нет. Кофейня уже закрывается: это видно по пустым прилавкам и отсутствующему кассиру, хотя свет внутри помещения ещё горит. На парковке стоит одна машина Фламбе.
— Стой, ты грязный. — Чед быстро хлопает Роберта по спине, явно чтобы убрать песок… И под конец с силой шлёпает диспетчера по пятой точке.
— Ай! А это обязательно было? — чуть хмурится он.
— А нехуй было со мной заигрывать! — злобно огрызается Фламбе, садясь за руль. Роберт закатывает глаза и садится с Беконом на переднее сидение. — Ремень, сука!
— Да помню я!.. — недовольно бурчит Робертсон, тут же пристёгиваясь… С минуту молчит и затем продолжает: — Ты что такой злой теперь?
— Потому что твоя ненаглядная псина пялилась на нас всё это время!
— Он всё равно не понимает. — спокойно говорит Роберт.
— Он всё понимает, Роббо! И меня это бесит! — машина выезжает на дорогу.
Минут десять Чед тяжело пыхтит, немигающе смотрит на дорогу; на скулах играют желваки. Бекон засыпает на коленках Роберта, всё ещё наряженный в комбинезончик; только без верёвки: она развязалась и осталась теперь где-то на пляже, зарытая в золотых песках… «Просто хочу, чтобы ты знал… Ты мне действительно нравишься. И я ценю твоё внимание. Неважно какое оно», — тихо говорит Роберт, слегка наклонив голову к Чеду, чтобы он услышал его. Тот молчит и никак не реагирует.
Вот и нужный дом… Дверца открывается, и Бекон спрыгивает, семенит ножками в сторону двери в подъезд. «Ну, спасибо, что довёз. Доброй ночи», — Роберт не успевает договорить «Чед», ибо горячие, сладкие губы закрепляют на его губах сухой и жгучий, как ветер в пустыне, поцелуй. Непривычно холодная ладонь удерживает его за шею… В голову будто ударил алкоголь, а ноги невольно стали ватными. Пёсик послушно сидит лицом к двери и ждёт, не оборачиваясь.
— Так уж и быть, проявлю внимание. — урчит Чед прямо в губы Роберту. — Твоя тощая задница хоть и сводит меня с ума, но ей не помешает…
тренировка. Так что как только будешь
готов, приходи в спортзал. — он расставляет нужные акценты. — Я буду тебя
ждать.
— Чтобы
опять выебать меня? — с языка соскользнул лёгкий смешок.
— Это мой язык любви, Боб-Боб, если ты ещё не понял.
— Понял… И
мне это нравится.
— Вот и отлично… — теперь Роберта ничего не держит. Он вылезает из машины и захлопывает за собой дверцу. — Не сдохни во сне! — и Понтиак Фаербёрд стремительно уезжает прочь.
Роберт мотает головой и широко улыбается. Медленно поднимается домой с Беконом… Уже зайдя в квартиру, он включает телефон, чтобы проверить, писал или звонил ли кто-нибудь ему. В общий чат Я-команды кто-то прислал фотографию… Где он и Чед стоят на берегу. «Йоу,
Герм, ты что, следил за ними?!» — пишет Призма капсом. Он отвечает: «
Случайно заметил». Робертсон звонко смеётся на всю квартиру; сон как рукой сняло. Это уже какая-то закономерность…
