A Clock With No Numbers | Часы без циферблата

То ли боги благоволили плану Гермионы посетить предвыборный митинг Франта, то ли, возможно, Малфой совершил какое-то темномагическое ритуальное жертвоприношение, но график мероприятий в среду сложился идеально. Перемены на политической арене побудили Джастина отменить все публичные мероприятия на этой неделе в пользу утренних стратегических совещаний в штаб-квартире, а значит Гарри мог вернуться в Министерство и просто оставить в холле дежурного аврора. Также Джастин объявил вторую половину дня Оазисом — в это время сотрудникам предвыборного штаба предлагалось Размышлять о Будущем Кампании и Захватывающих Возможностях. (Гермиона не сомневалась, что более молодые участники кампании соберутся Размышлять в местном пабе.) Джастин собирался Размышлять на поле для гольфа в компании своего отца, а Тана объявила, что проведет остаток дня в Комнате Смерти. («Шепот Завесы становится тревожным, если я отсутствую слишком долго», — объяснила она.) Гермиона, ко всеобщему удивлению, объявила, что проведет весь день в своей квартире с Мистером Болячкой и попросила ее не беспокоить. Но сначала предстояло пережить утреннее стратегическое совещание. Джастин разделил сотрудников предвыборного штаба на команды по два человека и предложил каждой команде тему для мозгового штурма: финансы, политика, связи с общественностью и т.д. Гермиона оказалась в паре с Таной, потому что никто другой не мог с ней справиться. (Ну, Джастин мог бы, но у него уже и так осталась одна последняя нервная клетка, судя по галстуку, завязанному не так затейливо, как обычно, и заколотому простой серебряной булавкой.) Потратив час на мозговой штурм, все воссоединились в бальном зале и хором застонали, когда Джастин объявил, что Гермиона и Тана представят свои идеи по организации мероприятий. Гермиона предложила серию семинаров и политических мастер-классов для просвещения общественности, что само по себе было плохо, но затем Тана изложила дьявольский план по заманиванию Франта в полночь в Сад Циний в Косом переулке. — И что там случится? — спросила Хлоя, игнорируя отчаянные жесты Джастина и беззвучное бормотание, означающее «Не спрашивай!» — Только Духам дано знать, — зловеще ответила Тана. Вся команда уставилась на представительницу Отдела Тайн, мысли всех присутствующих были едины: «Она правда имеет в виду то, о чем я думаю?» — Мы не собираемся убивать моего соперника, — твердо сказала Гермиона. — Гермиона! — прошипел Джастин, оглядываясь по сторонам, словно у стен могли быть уши. — Ты меня слышишь, Тана? — повторила Гермиона. Она усвоила, что с Невыразимцами всегда лучше говорить напрямую. — Никаких заманиваний, никакого сада, никаких духов. — Но это самое эффективное решение, — возразила Тана. — Нет, это создаст еще больше проблем и отложит выборы, — привела аргументы Гермиона. — Сторонники Франта потребуют разрешить им провести новую кампанию с новым кандидатом, который может оказаться еще хуже. У Кингсли не останется выбора, кроме как согласиться, плюс они начнут расследование, и мы все, вероятно, попадем под подозрение. — Особенно учитывая присутствие Невыразимца из Комнаты Смерти. — Вы явно все заранее обдумали, доктор Грейнджер, — восхитился один из волонтеров. — Предпочитаю быть готовой ко всему, — пожала плечами Гермиона. Все нервно переглянулись, словно персонажи романа Агаты Кристи. Тем временем Джастин восторгался предложением Хлои и ее парня, которым достались связи с общественностью, — фотосессия с участием Гермионы, младенцев и щенков. Гермиона наложила вето на эту затею, поскольку ей очень не нравилось, когда на нее пускают слюни. — В пятницу Национальный день Эрклингов, если что, — весело заметила Гермиона. — Разве Эрклинги не едят младенцев? — уточнил кто-то. На этой радостной ноте Джастин закончил совещание, объявив, что у всех более чем достаточно поводов для Размышлений. Собственно, так было, и ни один из этих поводов не был приятным. Довольная Гермиона ретировалась в свою квартиру, чтобы пообедать и поразмышлять над тем, что надеть на митинг Франта. В конце концов она остановилась на короткой черной мантии с капюшоном и высоких сапогах, а кудри трансфигурировала в прямые, светло-русые волосы. Посмотрела на свое отражение в зеркале, затем накрасила губы черной помадой, ногти черным лаком и добавила пирсинг в носу. Идеально. Тем не менее, когда Гермиона прибыла в Сад Циний, то была весьма разочарована. Патриоты Косого переулка явно не утруждались — кусты циний уже поникли из-за недостатка солнца, а в маленьком фонтанчике в центре сада едва текла вода. — Позор! — проворчала Гермиона, поглаживая увядший лист. — Разговариваешь сама с собой? — спросил насмешливый голос. Гермиона обернулась и увидела Малфоя, прислонившегося к покосившейся каменной арке с чашкой чая в руке. Он не особенно пытался замаскироваться — сделал волосы темнее и надел очки в роговой оправе. Однако, разглядев Гермиону, он вздрогнул и чуть не уронил свою фарфоровую чашку с блюдцем. — Мерлин, Грейнджер! — Говори тише! — прошипела Гермиона. — Мы же не хотим, чтобы нас заметили? — Поэтому ты так выглядишь? — Я читала в «Пророке», что «Профсоюз готических ведьм» поддерживает Франта, — пожала плечами Гермиона. — У готических ведьм есть профсоюз? — спросил Малфой. — Да, они часто подвергаются как явной, так и скрытой дискриминации в Министерстве, — ответила Гермиона. — В прошлом году их профсоюз договорился о дополнительном отгуле после сеанса пирсинга. — Очевидно, люди Франта добрались до всех магических профсоюзов Британии, и Гермиона кусала локти, что не сделала того же. Малфой тем временем продолжал пялиться и (к сожалению) думать. Довольно соблазнительно, на самом деле… эти длинные ногти… черная помада, подчеркивающая контур этих нежных губ… — Мал… — начала было Гермиона, затем вздохнула и сдалась. Пора идти. — Ты берешь чай с собой на митинг? Мысли волшебника о пирсинге в пупке и возможностях использования тонких цепочек оборвались. Он развеял чашку и блюдце, затем посмотрел на карманные часы. — Без десяти три, — сказал он и протянул руку. — Позвольте вас проводить? Гермиона вздернула бровь в ответ на такую любезность, но не стала колебаться и удивилась, когда Малфой протянул ее кисть через пространство, образованное его согнутой рукой, и положил себе на локоть. Она моргнула, уставившись на него, а серые глаза Малфоя за этими нелепыми очками засияли. — Тогда вперед, — сказал он и аппарировал.

***

Луга Мерлина представляли собой покрытую травой поляну недалеко от Косого переулка, куда можно было попасть через образованный цветущей живой изгородью туннель, выйдя из которого Гермиона и Малфой уставились на открывшуюся им картину. На поляне присутствовало около сотни сторонников Франта. Луга могли вместить и больше, но все же людей собралось приличное количество. По краям стояли палатки, дети бегали по траве, но большая часть людей, многие из которых носили круглые желтые значки, собралась вокруг деревянной сцены в центре. Тут и там колыхались связки желтых воздушных шаров, а над сценой висел огромный баннер с надписью: «СНОВА СОЛНЕЧНЫЕ ДНИ». В полном молчании Гермиона и Малфой подошли к ближайшей палатке, где, как оказалось, продавались значки, и Малфой купил два. Гермиона повертела в руках значок в форме солнца с вращающимися маленькими лучами — прекрасный образец магического ремесла. Надпись черными буквами в центре сменилась с «ГОЛОСУЙ ЗА ФРАНТА» на «СНОВА СОЛНЕЧНЫЕ ДНИ», а затем на смайлик. Определенно лучше, чем простые красно-золотые значки «ГРЕЙНДЖЕР В МИНИСТРЫ». — Умно, — только и сказал Малфой, прикрепляя желтый значок к своему черному пиджаку. На значке было написано «УЛЫБНИСЬ!». Затем надпись сменилась на «ТЕМНЫЕ ДНИ» и «ПОЗАДИ», а потом снова на «УЛЫБНИСЬ!». Посмотрев на Малфоя с большим значком «УЛЫБНИСЬ!» на воротнике, Гермиона не могла сдержать улыбку и наложила крошечное беспалочковое заклинание, чтобы закрепить надпись. К ее удивлению, заклинание отскочило. Она сощурилась. Мало где производили такие не поддающиеся изменениям значки. Гринготтс, может быть, и… Колокола на лугу зазвонили, и раздались ликующие крики. Заиграл небольшой духовой оркестр, и Малфой повел Гермиону к сцене. Гермиона была слишком занята, пытаясь совладать с сотнями окруживших ее мыслей, поэтому даже не обратила внимание, что Малфой обнял ее, защищая от толкотни. О, вот и мой Эрнест, так здорово играет на трубе! Где еда? Умираю от голода… Лиза, о, Лиза… Гермиона сосредоточилась на последней услышанной мысли, и, конечно же, неподалеку обнаружился репортер «Пророка» с блокнотом в руке. Она вздрогнула, когда тот окинул толпу взглядом, но он не обратил на Гермиону внимания. — Все в порядке, — тихо сказал Малфой. Тут и там сновали волонтеры, раздавая желтые листовки. Гермиона взяла одну и увидела текст песни.

Снова солнечные дни!

Снова небо ясное!

Снова веселимся мы!

Снова солнечные дни!

Гермиона подняла взгляд на Малфоя. — Текст неправильный, должно быть «Снова счастливые дни», это предвыборная песня американского президента Франклина в 1930-х… — Не ори, — прошипел Малфой. — На вид тебя, может, никто и не узнает, но этот занудный тон ни с чем не спутать. Гермиона фыркнула, но кивнула и замолчала. Малфой был прав. — Но я не понимаю, — продолжила она. — Он что, хочет сказать, что годы правления Кингсли были мрачными? Но ведь его реформы явно улучшили… — Код: «Зануда», — оборвал ее Малфой, и Гермиона снова замолчала, поняв, что от негодования начинает говорить громче. Это будет сложнее, чем она думала. Толпа взревела, когда на сцену вышла полная ведьма в желтой мантии. Неустойчивую башню из темных локонов венчал желтый бант. Гермиона не смогла удержаться от сравнения с Долорес Амбридж. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДРУЗЬЯ! — воскликнула ведьма. — Я Дотиана Франт, и я рада представить вам следующего Министра Магии, моего мужа Вала! Гермиона обменялась взглядами с Малфоем. Она отчетливо услышала его мысли: «Возможно, она — мозг этой предвыборной кампании. Наверняка, у нее есть блюдца с котятами…» — Давайте поприветствуем Вала его любимой песней! — продолжила Дотиана. — Снова солнечные дни! — Счастливые! — не удержалась Гермиона. Малфой закатил глаза, скрытые очками в роговой оправе. Оркестр заиграл мелодию, и толпа начала громко петь:

Снова солнечные дни!

Снова небо ясное!

Снова веселимся мы!

Снова солнечные дни!

Дотиана затянула песню еще дважды, и к тому моменту, когда Франт наконец вышел на сцену, у Гермионы уже звенело в ушах. Толпа ликовала, хотя их кандидат не то чтобы производил впечатление: пухлый лысеющий волшебник с острым носом и близко посаженными маленькими глазками на круглом лице. Франт поцеловал жену в щеку, и собравшиеся зааплодировали. «Черт, — подумал Малфой. — Он выезжает за счет поддержки жены». Гермиона нахмурилась. Об этом можно было и не упоминать, даже ненамеренно. Фотограф снимал счастливую пару. Годрик всемогущий, Уизли наверняка это так не оставят. Как и Джастин. — Спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнул Франт высоким, писклявым голосом. Дотиана что-то прошептала ему на ухо, и волшебник тут же наложил Сонорус. — СПАСИБО, СПАСИБО, СПАСИБО, ДРУЗЬЯ! — прогремел Франт. — И спасибо моей прекрасной жене Дотиане, с которой мы уже тридцать три года вместе! Толпа ликовала, Дотиана помахала рукой и покинула сцену. — Друзья мои! — продолжил Франт немного тише. — Я так счастлив и так благодарен, что нахожусь сегодня здесь! Для меня это большая честь! Он продолжил нести какую-то ерунду, поблагодарил всех десятью разными способами под бурные аплодисменты, а затем вытащил из кармана лист пергамента и начал похлопывать себя по мантии. — Не могу найти очки, — объяснил он. Наконец очки нашлись, и толпа поприветствовала их аплодисментами. — Итак, люди спрашивают меня: «Вал, почему ты баллотируешься на пост Министра Магии?» — зачитал Франт с пергамента. — Я вам отвечу почему. Потому что Кингсли Шеклболт… Раздались неодобрительные возгласы. — Нет, нет, Кингсли Шеклболт был отличным Министром, в этом нет никаких сомнений. Он герой войны, как вы все знаете. Он помог нам пережить довольно мрачные дни. Толпа неохотно согласилась. — Но ведь война далеко позади? — спросил Франт, прищурив скрытые за очками глаза. — Сейчас мирное время. Старина Кингсли многое изменил — что-то к лучшему, кое-что нет. Гермиона и Малфой обменялись взглядами и оба подумали: «Старина Кингсли? Они же ровесники!» — Настал новый, эээ… — Франт взглянул на пергамент. — Настал новый день для магической Британии, друзья мои! Нам не нужны дополнительные законы и реформы! Или дополнительные налоги! Настал новый солнечный день! Толпа ликовала, оркестр снова заиграл мелодию, Гермионе и Малфою пришлось еще дважды насладиться исполнением припева «Снова солнечные дни», пока все не успокоились. — У нас великая страна, великое Министерство! — воскликнул Франт. — Нам не нужен какой-то реформатор, который до сих пор не пережил войну и разрушает устоявшиеся традиции! Дождь закончился! У нас счастливая страна, счастливое Министерство, и нам нужен счастливый лидер! Нам нужен лидер солнечных дней! Снова солнечные дни! Гермиона и Малфой застонали в один голос, когда толпа подхватила реплику Франта и запела. Затем люди начали скандировать: «ФРАНТ! ФРАНТ! ФРАНТ! ФРАНТ!» Франт снова начал читать с пергамента заученные слова. — Я не могу не восхищаться миссис Гермионой Уизли, — сказал он. — Она очень умная и энергичная. Но нам не нужен новичок, который переворачивает все с ног на голову и говорит нам, что мы делаем все неправильно! Нам не нужна куча реформ! — НЕТ РЕФОРМАМ! — выкрикнула откуда-то сбоку Дотиана, и толпа послушно подхватила: — НЕТ РЕФОРМАМ, НЕТ РЕФОРМАМ! — ВСЕ, ЧТО НУЖНО МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ, — ЭТО ДРУЖБА И СИЛЬНЫЕ ПРОФСОЮЗЫ! — выкрикнул Франт. — Именно это я и предлагаю! Дружбу и сильные профсоюзы! — ДРУЖБА И СИЛЬНЫЕ ПРОФСОЮЗЫ, — пыталась скандировать толпа, но лозунг получился неуклюжим, некоторые пропустили «и», другие просто повторяли «СИЛЬНЫЕ ПРОФСОЮЗЫ», и все превратилось в бессвязные выкрики, пока не ожил оркестр и все не начали петь. — СНОВА СОЛНЕЧНЫЕ ДНИ, СНОВА НЕБО… — Валим отсюда, ​​— пробормотал Малфой. — Они все с ума посходили. — Господи, да, — согласилась Гермиона. Но было легче сказать, чем сделать. На Лугах Мерлина действовал строгий запрет на аппарацию, поэтому Гермионе и Малфою пришлось пробиваться к выходу. Каждый, кого они обходили, вел себя так, будто его лично оскорбляло то, что кто-то пытается уйти во время речи Франта, а два здоровенных волшебника, носившие и значки Франта, и еще более крупные значки КРУЖКА, преградили им выход. — Прощу прощения, — начала Гермиона. — Кем вы себя… Малфой крепко сжал ее руку и выпрямился во весь рост, глядя на громил свысока. — Господа, — процедил он голосом, полным презрения. — Пропустите нас. — Франт еще выступает, — упрямо сказал один из волшебников. — Думаете, что сможете нас остановить? — губы Малфоя изогнулись. Волшебники замерли, даже до них дошло, что Малфой не шутит. Гермиона стояла как вкопанная. Этого опасного, угрожающего тона она не слышала со времен войны. Она задумалась, не подражает ли Драко Люциусу. — А это кто? — с сомнением спросил один из головорезов, разглядывая шикарный костюм Малфоя, черную помаду и серебряный гвоздик в носу Гермионы. Малфой усмехнулся и приобнял Гермиону за талию. — Это моя… подруга, — многозначительно ответил он. — Мал…фред! — возмущенно воскликнула Гермиона. Оба волшебника вытаращились на нее. — Мы немного торопимся, — Малфой притянул Гермиону к себе еще крепче, и его рука скользнула на ее бедро. — Я немного… нетерпелив. Волшебники усмехнулись и отошли в сторону, хлопнув Малфоя по спине. Гермиона была слишком возмущена, чтобы что-то говорить, и позволила Малфою практически протащить себя к выходу. Конечно, его мысли совершенно не соответствовали его словам. «Это была безумная идея, ей не стоило сюда приходить, — молча ворчал он. — Толпа непредсказуема… о чем мы думали?… Нужно вытащить ее отсюда…» — Малфой, — тихо прошипела Гермиона. — Отпусти меня! Он даже не подумал ослабить хватку на ее талии. — После туннеля можно аппарировать, — сказал он. — Малфой, если ты не выпустишь меня прямо сейчас, я тебя прокляну, — огрызнулась Гермиона. — Не забыл, что я работала в Комнате Времени? Понравится тебе прожить остаток жизни, отставая от всех на пять минут? — Как только мы выберемся отсюда, можешь проклинать меня как хочешь, — ответил Малфой. Гермиона начала вырываться, но потом поняла, что они остановились возле будки с значками и привлекают к себе внимание. — Вы в порядке, мэм? — спросил молодой волшебник в желтом цилиндре. — О, да-да! — радостно воскликнула Гермиона. — Мой… любовник очень страстный и хочет поиграть с цепочкой в моем пупке! У волшебника отвисла челюсть, Малфой тоже выглядел шокированным. Он ослабил хватку, Гермиона выскользнула из его объятий и побежала к цветущему туннелю, ведущему наружу. — Догоняй, любовничек! — проворковала она. Естественно, Малфой ее догнал, потому что Гермиона не успела уйти далеко, прежде чем разразилась смехом. Высокий волшебник подошел к ней с мрачным выражением лица. — Должна признать, это веселее, чем проклятия, — сказала она ему. Малфой, продолжая хмуриться, прижал ее к стене питомника магических растений. — Ты за это заплатишь, Грейнджер. — Но у меня нет цепочки в пупке, — грустно ответила она. Малфой склонил голову, и она снова ощутила прикосновение его теплой, большой ладони на своем бедре. — Давай купим, — пробормотал он, почти касаясь губами ее губ. Его мысли вторили словам: «Цепочка от пупка до вагины, от соска до соска, маленький гвоздик в языке, которым она лижет мой…» Громкий визг оборвал эти захватывающие размышления, Гермиона с Малфоем вздрогнули и увидели, что в двух футах от них затормозил «Ночной рыцарь». Шанпайк висел на поручне, рассматривая их с любопытством. — Едете или еще пососетесь? — спросил он. Гермиона моргнула, глядя на кондуктора, и с трудом сфокусировалась на большом желтом баннере «ФРАНТА В МИНИСТРЫ», висящем над лобовым стеклом. Весь автобус был выкрашен в желтый цвет, на нем красовалась еще одна вывеска: «АВТОБУС СОЛНЕЧНЫХ ДНЕЙ». — Мы не… — начал Малфой. — Мы да! — воскликнула Гермиона. — Мы едем! Вот плата за проезд за нас обоих! — Она протянула галлеон. — Проезд бесплатный, — отказался Стэн. — В честь митинга. И куда вы, ребята, направляетесь? — В Глазго, — ответила Гермиона и, вырвавшись из цепких рук Малфоя, запрыгнула в автобус. Затем рванула к местам в задней части салона. — Что ты творишь? — разъяренно рявкнул Малфой, шагая по проходу. — Мы не можем… — Конечно можем, — возразила Гермиона. — Это отличная возможность услышать, что люди на самом деле думают о митинге Франта. — Мы и так знаем, что они думают! Они думают, что он чертов солнечный луч с залысиной! — прошипел Малфой. — Теперь выходим из автобуса и… Но этому не суждено было сбыться, потому что остальная толпа добралась до «Ночного рыцаря» и хлынула внутрь, растекаясь по проходам и этажам автобуса. Малфою пришлось занять место рядом с Гермионой, прежде чем это сделал бы кто-то другой. Вскоре толпа заполнила и проходы, и Гермиона с Малфоем оказались в ловушке, поскольку аппарировать из «Ночного рыцаря» тоже было запрещено (одна из немногих попыток Министерства обеспечить безопасность пассажиров после того, как трое пьяных волшебников расщепились, аппарировав в паб, который увидели из окна автобуса). Даже самые угрожающие взгляды Малфоя не смогли заставить кого-либо убраться с пути — невозможно было даже встать, не говоря уже о том, чтобы выбраться из переполненного автобуса до того, как тот тронулся. Вместо этого Малфой съежился на сиденье, пытаясь уклониться от хватающихся за него пассажиров, потому что «Ночной рыцарь» резко тронулся и на бешеной скорости помчался по лондонским улицам. — Первая остановка — Лавенем! — крикнул Стэн. Малфой застонал и рухнул на сиденье, затем повернулся и сердито посмотрел на Гермиону. — Ты об этом пожалеешь, — пригрозил он.