A Clock With No Numbers | Часы без циферблата

Эксклюзивный репортаж! Только в «Ведьмополитене»! УИЗЛИ ПРЕДАННО БРОСАЮТСЯ СПАСАТЬ КАМПАНИЮ ГРЕЙНДЖЕР Рональд Уизли, бывший муж: «Моя семья убеждена, что Гермиона красивая». «Мне выпала большая честь присутствовать на вечеринке по случаю семнадцатого дня рождения Роуз Грейнджер-Уизли», — сообщает наш специальный корреспондент Парвати Патил. На праздновании в Норе — самобытном особняке семьи Уизли — собрались самые известные герои войны, включая первых членов Ордена Феникса Артура и Молли Уизли, их очаровательного сына Уильяма и легендарное Золотое Трио. Но даже такое теплое семейное собрание не могло остаться в стороне от политики, учитывая присутствие Гермионы Грейнджер, бывшей жены Рональда Уизли и кандидатки на пост Министра Магии. Оказавшись в Норе, я ощутила щемящую боль от накала страстей — Уизли окружили мать именинницы любовью. Грейнджер, со своей стороны, похоже, наслаждалась вниманием — до определенной степени. «Семья Уизли очень меня поддерживает», — подтвердила Грейнджер нашему корреспонденту, похлопывая Рональда Уизли по руке. — «И я очень благодарна». Как далеко простирается эта благодарность, покажет время, но нашему корреспонденту стало ясно, что сорокатрехлетняя Грейнджер держит семью бывшего мужа на расстоянии вытянутой руки. На вопрос об участии семьи Уизли в ее предвыборной кампании Грейнджер ответила однозначно. «Ни один из членов семьи Уизли не занимает официальную должность в моем предвыборном штабе», — заявила Грейнджер. «Может быть, вы знакомы с руководителем моей предвыборной кампании, Джастином Финч-Флетчли?» Многие из нас действительно с ним знакомы. Финч-Флетчли, выпускник факультета Хаффлпафф, уважаемый юрист, а также основатель Магического института права. Многие политические обозреватели были удивлены, что Грейнджер выбрала Финч-Флетчли руководителем своей кампании. Все ожидали, что она привлечет кого-нибудь из многочисленных Уизли, работающих в Министерстве. Несмотря на то, что кампания Грейнджер сталкивается со значительными трудностями (см. «Почему Гермиона Грейнджер не станет Министром», стр. 4), возможно, ключ к победе находится не в руках Уизли. «Мы собираем средства, чтобы сделать Гермиону красивой», — поделился Уильям Уизли, придерживаясь не совсем понятной линии беседы, заданной его семьей. (См. «Секреты красоты знаменитых пожилых ведьм», стр. 6.) Остается лишь только гадать о личности возможных спонсоров, готовых профинансировать масштабные магические улучшения внешности сорокалетней кандидатки на пост Министра Магии. (См. «Как разгладить морщины вокруг глаз и кудри», стр. 9.) «Гермиона очень нуждается в нашей помощи», — заявил Рональд Уизли. Наш корреспондент вынужден с этим согласиться — по крайней мере, в политическом плане нуждается. Можно было бы предположить, что Гарри Поттер — Мальчик, Который Выжил, и давний друг Грейнджер — поддержит ее кампанию, но Глава Аврората заявил, что не имеет права поддерживать кого-либо из кандидатов. (См. «Избранный отказывается избирать», стр. 9.) «Семья, как правило, заставляет нас сталкиваться с неприятной правдой о самих себе», — говорит Хильда Хорват, автор книги «Необязательно визжать как банши» и бестселлера «Как не проклясть всю семью». «Мисс Грейнджер стоило бы умерить свою гордость и прислушаться к мнению любящих ее людей». Однако остается открытым вопрос, помогут ли приоритеты Уизли политическим амбициям Грейнджер. Она столкнулась с серьезным соперником в лице чистокровного Валериана Франта, уважаемого сотрудника Министерства Магии, происходящего из древнего рода политиков и имеющего прочные связи с магическими профсоюзами. (См. статью «Франт блистает на ярком предвыборном митинге», стр. 10.) И хотя предвыборный штаб Грейнджер планирует собственное мероприятие (См. статью «Планы Грейнджер по проведению митинга сошли с рельсов?», стр. 11), ясно, что бывшей жене Рональда Уизли и Золотой Девочке понадобится нечто большее, чем просто красивое личико, чтобы склонить избирателей на свою сторону.

***

— Что думаешь? — спросила Гермиона Джастина во время их воскресного завтрака. Она перевернула журнал обложкой вниз, чтобы не видеть сделанную в Министерстве фотографию, на которой выглядела как угодно, только не красиво. — Я не знаю, что думать, — ответил Джастин, и его мысли подтверждали сказанное. — Возможно ли одновременно испытывать ужас и облегчение? Гермиона усмехнулась. — Конечно. Если верить статье, я — жалкая, а Уизли — полные идиоты. — Вечеринка, должно быть, была та еще, — резюмировал Джастин, наливая себе еще одну чашку чая. Они завтракали в зале Бэгшот, используя четвертый в рейтинге фамильный сервиз Финч-Флетчли. (Хаффлпаффец настоял на том, что сервиз необходим в штабе, чтобы производить впечатление на спонсоров, но сам пользовался им чаще всех.) — Хочешь узнать, что произошло? — спросила Гермиона с ухмылкой. — НЕТ, — вздрогнул Джастин. — Как твой адвокат, я должен правдоподобно все отрицать. Видимо, она их как-то прокляла, или, может быть, сварила зелье, подавляющее работу мозга, или, может быть, шантажировала беднягу Парвати, я НЕ хочу знать… — Уверен? Рон был очень милым, хотя и напился в стельку, и я спросила Перси, стоит ли… — Я сказал НЕТ, — строго повторил Джастин. — Мы выпустим милое заявление, в котором поблагодарим Уизли за их любовь и поддержку, и, надеюсь, на этом все закончится. — А что насчет насмешек над моей кампанией? — Гермиона удивилась, что Джастин не завелся из-за статьи «Почему Гермиона Грейнджер не станет Министром». Хаффлпаффец пожал плечами. — Этого следовало ожидать. «Ведьмополитен» сосредоточился на недостатках твоей политической программы, и это мы можем опровергнуть. А от идеи выставить тебя банкротом они, похоже, отказались. — Он выглядел самодовольным. — Я знал, что бриллианты помогут. Гермиона покачала головой, но не стала возражать. — Так что дальше? — Твой митинг. — Джастин поджал губы. — Интересно, есть ли у них источник в нашем штабе? Думаешь, они знают о лозунге «Веду волшебный мир по правильному пути»? — Думаешь, они поэтому написали, что мы «сошли с рельсов»? — спросила Гермиона. — Сомневаюсь, и я думала, мы давно отказались от этого дурацкого лозунга. — Ничего лучше мы не придумали, — мрачно заметил Джастин. Чертов Франт и его чертовы солнечные дни. Почему мы сами до этого не додумались? Наши дни тоже солнечные! — Может, нам стоит кого-нибудь нанять? — предложила Гермиона. — И как это будет выглядеть? — ужаснулся Джастин. — Так, словно мы кого-то наняли, — терпеливо пояснила Гермиона. Однако руководитель ее предвыборной кампании и слышать об этом не хотел, и Гермионе пришлось признать, что в магической Британии мало специалистов по брендингу. — Уверена, у кого-то из штаба Франта есть связи с магглами, — сказала она. — Возможно, нам тоже стоит позаимствовать слоган у маггловских политиков. — Возможно, — согласился Джастин. — Но я не могу вспомнить ни одного, который не звучал бы ужасно. Гермиона рассмеялась. — Ты прав. — Она воздела руки. — «Британия может стать лучше»! — «Новые лейбористы — новая опасность»! — воскликнул Джастин. — «Сделаем Британию снова великой»! — «Типпекану победит и Тайлер тоже»!* — Что? — воскликнула Гермиона. — Что это вообще значит? — Понятия не имею. Но кто может с этим поспорить? Гермиона хихикнула. — Никто. Тогда наш слоган может быть «Жижешмель жужжит — Грейнджер победит»!* Джастин так расхохотался, что чуть не пролил чай. Они могли бы просидеть все утро, придумывая кошмарные слоганы, но Джастину нужно было уходить на праздник по случаю полугодовщины свадьбы. (К годовщинам хаффлпаффцы относились невероятно серьезно.) После его ухода Гермиона вернулась в свою квартиру и долго разговаривала по телефону с находящимися в Австралии родителями. Ее мать была немного обескуражена чарами под названием «Гермиона красивая», а отцу идея понравилась, и он настоял, чтобы Гермиона отправила им статью из «Ведьмополитена». (Родители были не в восторге от Рона и развод полностью поддержали.) Закончив разговор, Гермиона открыла несколько писем, которые пришли от друзей этим утром. В письме из Хогвартса от Невилла говорилось, что, конечно, Гермиона всегда была красивой, но все ли в порядке с Уизли? Луна внесла свой вклад, посоветовав привлечь к участию в кампании крылатых снарглампов — вид, который Министерство зачастую игнорирует, несмотря на их несомненную политическую проницательность. Падма Патил-Бут, целительница из больницы Святого Мунго, написала короткое письмо, в котором принесла извинения за свою сестру и предостерегла Гермиону от доверия к любым магическим косметическим процедурам, проводимым неаккредитованными специалистами. Гермиона еще раз перечитала статью в «Ведьмополитене» и обнаружила, что находится в необычной ситуации — беспокоится о чем-то сильнее, чем Джастин. Все могло быть и хуже, но Гермионе не нравилось такое развитие событий. Да, Уизли выглядели нелепо, но и сама она тоже не блистала — стареющая бывшая героиня войны, пытающаяся вернуть себе былую славу. Наконец она отбросила журнал в сторону и обратилась к более интересному чтиву: «Гоблины и кровные долги». Эту книгу определенно можно было судить по обложке — окровавленной и потрепанной. Осторожно перелистывая забрызганные кровью страницы, Гермиона обнаружила, что понятие кровных долгов было очень древним и уходило корнями в жестокое прошлое гоблинов. Если такие долги не выплатить, они передавались из поколения в поколение, накапливая проценты. Условия, как правило, были выгодными в течение первых ста лет, затем становились все более жесткими, и многочисленные потомки первоначальных заемщиков тяготились непосильными долгами, накопленными за предыдущие столетия. Гермиона обнаружила, что кровные долги, по сути, чуть не уничтожили расу гоблинов целиком, став причиной бесконечных ожесточенных распрей, поскольку каждая гоблинская семья была должна выплатить золотом долг кого-то из прошлых поколений. Наконец, в 1474 году главы всех семей подписали «Великое Прощение», закрывающее все кровные долги и запрещающее их дальнейшее применение. Лишенный возможности взимать ростовщические проценты, гоблин по имени Гринготт в том же году основал волшебный банк, предлагающий волшебникам и ведьмам различные сложные финансовые инструменты, включая кровные долги. Гермиона откинулась на спинку кресла и задумчиво погладила Мистера Болячку. Нельзя было не задаться вопросом, не имел ли Билл в виду именно такие долги, когда говорил о партнерстве с гоблинами. Гоблины и в лучшие времена не доверяли волшебникам, а действия Гермионы, Гарри и Рона во время войны потеплению отношений не способствовали. Было сложно представить, что гоблины станут одалживать деньги Министерству без каких-либо гарантий. Что подразумевало либо кровные долги, либо какую-то сделку по возвращению изготовленных гоблинами предметов, оказавшихся в руках волшебников. Или и то и другое. Честно говоря, сама идея казалась безумной. Неужели Билл действительно считал Гермиону настолько отчаявшейся, чтобы привлекать гоблинов в качестве спонсоров избирательной кампании? Гоблины наверняка попытаются отомстить ей, составив дьявольский контракт, согласно которому в случае просрочки платежа (дата будет случайным образом меняться в зависимости от таинственных гоблинских праздников и фаз луны) Гермионе придется отдать все свое имущество и имущество своих потомков на шесть поколений вперед. Джастин был блестящим юристом, но даже он не смог бы разглядеть все ловушки гоблинского контракта. Бормоча себе под нос, Гермиона унесла книгу «Кровные долги» в кабинет и перечитала, вклеивая стикеры. Она остановилась только для того, чтобы разогреть и съесть ужин, прежде чем вернуться к своему столу и заметить, что в обычном офисном лотке с надписью «Джастин» появилась стопка писем. (Они использовали магически соединенные лотки для писем в своих домашних кабинетах, чтобы передавать друг другу документы во внерабочее время.) Джастин, по-видимому, нашел время после вечеринки в честь годовщины, чтобы просмотреть воскресные письма Гермионы, поскольку в лотке лежала аккуратная стопка вскрытых конвертов. Большинство писем от читателей по поводу статьи в «Ведьмополитене» были довольно позитивными (очевидно, Джастин их одобрил): ей желали удачи, давали советы по уходу за собой, говорили, что она по-прежнему привлекательна, несмотря на преклонный возраст, и предлагали познакомиться с их дядей Шелдоном, который, несмотря на радикулит, оставался довольно активным. Одна ведьма-пенсионерка, которой когда-то довелось по работе столкнуться с Перси Уизли, разнесла в пух и прах характер этого волшебника с такой тщательностью, которую оценила бы даже тетушка Мюриэль. И кстати, об Уизли — в лотке лежало еще одно вскрытое письмо, написанное, по-видимому, коллективно. Тон указывал на Билла и Перси (возможно, с участием Одри) и не оставлял сомнений в их ожиданиях:

Дорогая Гермиона,

Мы разочарованы и, честно говоря, обеспокоены твоим поведением на празднике Роуз. Такие действия не красят человека, стремящегося стать нашим следующим Министром Магии.

Мы понимаем, что ты испытываешь сильный стресс, но предать тех, кто тебя любит, и выставить их на посмешище перед волшебной публикой — это за гранью допустимого. Рон убит горем, а ты насмехаешься над его страданиями. Перси и Одри пытаются тебе помочь, а ты отвечаешь оскорблениями. Билл пытается найти подходящие источники финансирования, а ты игнорируешь его усилия. Даже Гарри не может пробить эту стену эгоизма и неуместной самоуверенности.

Возможно, ожидать извинений — это слишком, но мы настаиваем на том, чтобы ты выступила с заявлением в ответ на клевету «Ведьмополитена» в адрес семьи Уизли. Мы не до конца уверены, что Финч-Флетчли способен подобрать правильные формулировки, поэтому ниже приводим предлагаемый нами текст.

Гермиона сделала глоток русалочьего виски для храбрости, а затем прочитала предложенное заявление:

СРОЧНО В НОМЕР:

Я опечалена и разочарована тем, что «Ведьмополитен» решил высмеять мою кампанию и ту бесконечную любовь, которую дарит мне семья Уизли. Я очень тронута и благодарна им за их любовь и поддержку. Я также уважаю компетентность Уизли в вопросах политики и никогда бы не решилась баллотироваться на пост Министра Магии без их советов и поддержки. Хотя мои глубокие чувства к Рональду остаются личным делом, я заверяю волшебную общественность в нашей неизменной преданности друг другу и нашим детям, Роуз и Хьюго. Каких бы высот я ни достигла, я никогда не забуду свой женский долг перед семьей и перед своей страной.

Гермиона Джин Грейнджер

Гермиона моргнула. Женский долг?

Гермиона, пожалуйста, прислушайся к своему сердцу и совести и выпусти это заявление.

Неужели ты настолько подавила в себе заложенные природой чувства, чтобы позволить опорочить имя нашей семьи из-за неприязни?

С бесконечной любовью,

Семья Уизли

Гермиона снова и снова перечитывала письмо, пока ее мысли беспорядочно кружились. Только после третьего прочтения она заметила приклеенный Джастином стикер. (Как и Гермиона, Джастин считал, что в волшебном мире нет такого заклинания, которое перещеголяло бы обычный маггловский стикер.) Она отклеила записку и прочитала: Гермиона, я думаю, заявление Уизли — это отличное начало. Я бы его просто немного сократил:

СРОЧНО В НОМЕР:

Я тронута и благодарна семье Уизли за их безусловную любовь.

Я знаю, что независимо от моих решений и поступков, я всегда могу рассчитывать на их поддержку и одобрение.

Доктор Гермиона Грейнджер

Гермиона улыбнулась, глядя на стикер, взяла ручку, обвела заявление Джастина и написала «Одобрено — ГГ», после чего положила обратно в лоток с именем Джастина. Стикер тут же исчез. — Мяу, — подал голос Мистер Болячка. — Мрррр. — Да, я согласна, это заявление звучит прекрасно, — сказала Гермиона. — Пора немного перекусить, да мистер-котистер? Да, думаю, нам обоим пора немного перекусить. Продолжая ворковать, Гермиона весело взяла кота на руки и вышла из кабинета, закрыв дверь на ночь и оставив позади долги гоблинов и оскорбленных Уизли.

***

На следующее утро лоток с именем Джастина оказался завален документами, поэтому Гермиона принесла кофе и сконы в кабинет и принялась за усердную работу прямо в халате и пушистых туфлях. Она едва успела принять душ и одеться к назначенной на 10 утра встрече в кофейне с Малфоем, но все равно выделила несколько драгоценных минут, чтобы найти любимую шелковую блузку и зачаровать кулон в виде часов, чтобы тот выглядел как простой золотой медальон. Гермиона также потратила слишком много времени, пытаясь воссоздать симпатичную корону из кос, как у Парвати на вечеринке, но локоны постоянно выбивались, и оставалось либо смириться с этим, либо опоздать. Гермиона в одиночестве аппарировала во двор за «Дырявым котлом» и вышла в маггловский Лондон. (Джастин не включил эту встречу в копию расписания для Аврората.) Когда она вошла в кафе «Зерна истины» (где снова оказалось подозрительно мало посетителей), Малфой уже сидел за их обычным столиком у окна, попивая чай, словно его ничто в этом мире не беспокоит. Как здорово, что у некоторых людей нет никаких проблем. Однако она сильно ошибалась. Приблизившись к столику, Гермиона поняла, что Малфой молча бубнит: Какая наглость с ее стороны! Я знаю, что прошло уже десять лет! Я знаю, что я одинок! Я знаю, что мне сорок два! Я знаю, что Скорпиус совсем не похож на настоящего Малфоя! И я этому рад! Марселла Флинт? Тесса Розье? Серьезно? Зачем, Салазар помоги, мне приводить одну из этих сушеных чистокровных стерв в свой дом, чтобы она превратила наши со Скорпиусом жизни в сущий ад? Ради регулярного секса? У меня и так достаточно секса, когда я этого хочу, и мне не нужен секс с этими меркантильными ледышками из Священных Двадцати Восьми, которых возбуждает только размер моего хранилища! Мне нужен теплый, чувственный, страстный, огненный секс с горячей ведьмой, которая командует мной… Гермиона остановилась в трех футах от Малфоя, ее щеки горели. Она постаралась успокоиться и не думать о том, как именно могла бы командовать сидящим перед ней красивым светловолосым волшебником, который аккуратно намазывал джем на скон, мысленно перебирая в уме различные предметы антикварной мебели, подходящие для того, чтобы разложить на них упомянутую горячую ведьму. Рядом с его тарелкой лежал смятый лист пергамента. Гермиона откашлялась. — Э-э-э, Малфой? Малфой поднял взгляд, щеки на мгновение слегка порозовели, но в остальном он выглядел невозмутимым. Думай про скон, Драко, да, это отличный скон, мне всегда нравились сконы с изюмом, сконы с миндалем не так часто встречаются, но думаю, что он добавляет приятный привкус… Гермиона села и попыталась тоже подумать о сконах. И о чае. Она уставилась на чайник и задумалась, смогут ли они с Малфоем вести себя хоть сколько-нибудь соответственно возрасту. — Эрл Грей, — произнес Малфой слегка сдавленно. Успокойся, черт возьми, ты как ребенок… — Спасибо, — чопорно ответила Гермиона и справилась с тем, чтобы налить себе чашку, добавив немного сахара и дав Малфою время собраться с мыслями. К сожалению, ее темно-красная блузка была с V-образным вырезом и намеком на декольте, и Малфой сразу это заметил. Она меня убивает. Она меня буквально убивает, и я истекаю кровью на эту дешевую скатерть… неужели обязательно было подбирать помаду в тон этой мягкой, шелковой блузке? Это было так необходимо?.. Что если слегка подтолкнуть ее беспалочковой магией, чтобы она уронила салфетку и наклонилась… и, ради всего святого, мне же не двенадцать! Мне даже меньше, чем двенадцать… Мне лучше уйти. Будем общаться с помощью сов… Ты наказан на неопределенный срок, Драко Малфой, пока не придешь в себя! Мерлин, интересно, смогу ли я заставить ее это сказать… Гермиона просто уставилась на Драко, не в силах осознать, что этот холодный, элегантный волшебник, методично и плавно размешивающий чай, молча сходит с ума. Она сама разрывалась между желанием застегнуть блузку до подбородка и желанием опустить вырез еще ниже, чтобы посмотреть, что сделает Малфой. Очевидно, он был не единственным незрелым подростком за этим столом. Гермиона попыталась вспомнить, зачем она здесь. Кто бы мог подумать, что поцелуй в щеку произведет на этого мужчину такое впечатление? Или на них обоих? Ей следовало бы думать о неприкосновенности частной жизни, а не о том, как незаметно показать, что под блузкой на ней черный кружевной бюстгальтер с маленьким красным бантиком. Или сдерживать самодовольную улыбку, глядя на этого чистокровного отпрыска, презирающего предоставленных его матерью благовоспитанных дам и вместо этого вожделеющего разведенную магглорожденную ведьму. Гермиона отвела взгляд от Малфоя и сосредоточилась на том, чтобы руки не дрожали, пока она наливает себе чай. Она не была уверена, что вообще могла бы завести отношения с этим волшебником, даже если бы захотела (нужно было подумать об этом до поцелуя, гений). И честно ли вообще вступать в интимные отношения с мужчиной, если она может читать его мысли? Возможно, Малфой прав, и стоит использовать сов с этого момента. Гермиона загрустила при мысли о том, чтобы вот так вот от него отказаться. Она и раньше испытывала интерес, вожделение, даже любовь к мужчинам, но сейчас все было как-то иначе, почти… — У меня к тебе вопрос, Грейнджер, — голос Малфоя прервал ее размышления, гласные он тянул максимально надменно. — Не могла бы ты отвлечься от этого очаровательного кувшинчика со сливками? Гермиона моргнула и поняла, что действительно схватила маленький кувшинчик и уставилась на него так, словно в нем находилось решение всех ее проблем. Она откашлялась и осторожно добавила немного сливок в чай. — Конечно, — спокойно ответила Гермиона. Честно говоря, ее голос звучал не очень спокойно, даже немного раздраженно, но, по крайней мере, она не краснела и не пищала, так что засчитала себе победу. — Скажите, доктор Грейнджер, — начал Малфой, с ухмылкой наклоняясь ближе. — Каково это — быть такой красивой?