Три слоя правды, три слоя лжи

***

Джинни не считала девственность чем-то сакральным или тем, что нужно хранить до брака. Так что и рассталась с ней без всяких сожалений. Единственное, что, пожалуй, ей не понравилось — отсутствие каких-либо приятных ощущений. Всё произошло быстро, скомкано, в сарайчике на заднем дворе, где в детстве Джинни и Рон прятались от разгневанной Молли, отчитывающей близнецов за очередные проделки. А матрас, на котором они с Гарри перешли от поцелуев к сексу и вовсе, наверное, когда-то переехал к ним из кладовки тётушки Мюриэль. Въевшееся в ткань пятно крови так и не удалось полностью свести, но чего только ни проливали на этот злосчастный матрас, так что Джинни просто накинула на него не менее ветхое покрывало, скрывая пятно с глаз. Всё равно в этот сарай уже давно никто не заглядывал, да и вряд ли стал бы инспектировать содержимое. Как ни странно, первый опыт не сблизил Гарри и Джинни, скорее наоборот. Гарри было неловко, Джинни — не торопилась ни успокаивать его, ни повторять опыт. Они, не сговариваясь, начали избегать друг друга прямо перед свадьбой Билла и Флёр и, конечно же, это не прошло незамеченным. — Вы поругались? — спросил Рон, без стука заходя в её комнату. Джинни оторвалась от чтения книги про историю Холихедских Гарпий, которую Билл подарил ей на день рождения, и недовольно посмотрела на брата. — С чего ты взял? И где ты потерял Гарри? — Он же не садовый гном, чтобы его терять, — закатил глаза Рон, широким шагом подошёл к её кровати и плюхнулся рядом, зарываясь пальцами в собственные рыжие вихры. — Гарри с отцом, что-то там обсуждают про маггловские штуки. Он какой-то дёрганный в последние дни. — И как это связано со мной? — спросила Джинни. Она, правда, считала, что настроение Гарри не было обусловлено их импульсивным перепихом. Что-то терзало его глубже и дольше, и он никому не позволял лезть в эту тёмную часть души. — Ну, наверное, потому что ты сама запираешься в комнате вместо того, чтобы пытаться провести время с нами? — Раньше тебя бесило, когда я пыталась провести время с вами, — раздражённо напомнила Джинни. — Раньше вы с Гарри не встречались, и мы были детьми. — То есть, ты по мне соскучился? Не драматизируй, мы всё ещё живём в одном доме. И учимся в одной школе. Рон промолчал и как-то грустно посмотрел на неё своими небесно-голубыми глазами. Из всех детей Молли и Артура только у него они были такими выразительными. Джинни порой завидовала, потому что свои считала слишком обычными и слишком тёмными. — Джинни, я беспокоюсь за тебя. Не уверен, что это хорошая идея — возвращаться в Хогвартс. — Ты звучишь как мама! — И она права. Ты слышала, что Снейп стал директором? — Он меня не пугает. — И зря. — Хочешь сказать, ты не собираешься ехать в Хогвартс? И Гарри тоже? Рон выглядел виноватым и снова молчал. И Джинни всё поняла. Когда Гарри целовал её, застёгивая — или растёгивая? — платье, она уже знала, что они расстанутся. Что он уйдёт. Что в школу она вернётся одна, без трио, и будут нескончаемые вопросы от всех, кто состоял в ОД. На которые у Джинни, конечно, не будет ответов. Чего Джинни не знала, это того, что ответы она будет искать не для друзей и соратников, и даже не для себя самой.

***

Джинни очень хотела хотя бы на краткий миг отпустить ту пружину, которая засела у неё в груди. Не получалось как следует сосредоточиться на уроках, не получалось даже чувствовать нормально вкус еды. Но когда взгляд Джинни скользил к фигуре Малфоя в Большом зале, она брала вилку и впихивала в себя то, что было на тарелке. Она не могла позволить себе выглядеть полуживым скелетом. Больше всего волнений вызывали у неё студенты младших курсов. Многие вдохновились слухами про Отряд Дамблдора и пытались самостоятельно выступать против ненавистных Кэрроу. Остальные профессора как могли покрывали детей, но тех, кого ловили Амикус и его ещё более чокнутая сестра, наказывали со всей безжалостностью. Джинни злилась и на них, и на себя, и на ОД — ведь они подавали пример! Единственная, рядом с кем у Джинни получалось хоть как-то расслабиться, была Луна. Но им так редко удавалось остаться вдвоём, что Джинни готова была на стенку лезть каждый раз в ожидании таких встреч — просто с подругой, без отряда, без слизеринцев на подступах, без остальных студентов, где-то, где не было никого, кроме неё и Лавгуд. В ноябре Джинни выбрала для этого берег Чёрного Озера, за валунами, которые прятали их от любопытных глаз. Погода и штормовые ветра давно загнали всех либо с замок, либо хотя бы в те места, где было укрытие. Но Джинни, наплевав на погоду, тащила Луну дальше от чужого присутствия. Ей, как глоток чистого воздуха, был необходим приватный разговор. — Что-то случилось в Хогсмиде с Драко Малфоем? — спросила Луна, едва они опустились на плоский камень, постелив захваченный рейвенкловкой плед. — Что? А, нет, ничего особенного. Он напился и блеванул. Как МакЛагген в прошлом году от твоих пирожных. — Их привезли из Румынии, — напомнила Луна. — И Кормаку их дала Гермиона. — С твоей подсказкой, — закатила глаза Джинни. — Да и что могло случиться в Хогсмиде с Драко Малфоем? — Что угодно, — сообщила Луна. — Но хорошо, что не случилось ничего страшного. В следующий раз скажи ему, что не надо пить на пустой желудок. — Луна, я не его нянька, и не собираюсь вообще следить за тем, что он пьёт. Почему мы вообще говорим про Малфоя? Я привела тебя не для этого. — А для чего? — Точно не для Малфоя! — взбеленилась Джинни. Луна легонько сжала её локоть, смягчая градус непонятной самой Джинни злости. Но, конечно, не остановилась на Малфое: — Значит, тебя беспокоит Теодор? — Лунааааааа, — простонала Джинни и легла, уткнувшись в колени подруги. — Нет, Нотт меня тоже не беспокоит. — Тогда тебя беспокоят оба, — заключила Луна. Джинни шлёпнула её по бедру. — Если ты хочешь моё мнение, им можно доверять. По крайней мере относительно их убеждений. — Малфой струсит, когда речь дойдёт до выбора стороны, — сдалась Джинни. — А Теодор… он слишком много знает, хотя у него нет метки, и он не был в поместье Малфоев с тех пор, как там обосновался Том и вся шайка тёмных колдунов. Я не понимаю, Луна. — Нам не стоит знать больше необходимого. Это может быть опасно и для нас, и для Теодора. Как будто в школе вообще осталось что-то безопасное. Как и в магическом мире Великобритании. Луна умудрялась оставаться тёплой, хотя согревающие чары давно развеялись. Джинни было лениво их накладывать заново, она лишь натянула на себя край пледа и закрыла глаза, когда Луна начала ласково перебирать её волосы, заплетая маленькие косички. В воздухе пахло рыбой и — чуть-чуть — травяным мылом, которое Луна сама варила дома и потом пользовалась им в Хогвартсе. Она и Джинни дарила, но с цветочными нотками. Только вот для мытья головы оно никак не подходило: буйные рыжие пряди путались и высыхали. Увы, даже с волосами Джинни не повезло — они были красивыми, но слишком уж проблемными, не то, что прямые, гладкие и тонкие, как паутинки, пряди подруги. — Я хочу уснуть тут и проснуться, когда всё закончится, — призналась Джинни. — Знаешь, что самое страшное? Мне даже всё равно, как это закончится. Я просто не могу больше ждать неизбежного. — Ты не одна, Джинни, — напомнила Луна. — А темнее всего перед рассветом. Джинни всё же умудрилась задремать. А проснулась, словно от толчка. Кто-то смотрел на неё с противоположного берега, она была в этом уверена. Луна что-то тихо напевала на незнакомом Джинни языке; она почти успела заплести последнюю косичку. На противоположном берегу действительно стояла тёмная, мрачная фигура, даже не скрываясь. Джинни почувствовала, как по её позвоночнику пробежало целое стадо мурашек, ну или каких-нибудь неведомых невидимых зверушек, чьё название Луна бы точно смогла придумать в мгновение ока. Снейп. — Луна, там… — Тшшш, он просто смотрит. — Зачем он смотрит? — Потому что пытается увидеть, ради чего это всё. — Мы сейчас про Снейпа говорим. — Ты когда-нибудь видела его патронуса? — Конечно нет, у Снейпа есть патронус?! — Джинни резко привела себя в вертикальное положение и в шоке уставилась на подругу. — Ты видела?! Но метка… — Метка не влияет ни на какие заклинания. Важно, чтобы тут, — Луна коснулась её виска, заправляя единственную выбившуюся прядь за ухо, — и тут, — опустила руку к груди Джинни, — оставалось то светлое, которое удалось в себе сохранить. Оно и будет патронусом. На нос Джинни приземлилась первая капля шелестящего по опадающей листве дождя. Джинни чихнула и снова посмотрела на директора — точнее, на то место, где он был секундами ранее. Она вспомнила, как они всего пару недель назад попытались выкрасть меч Гриффиндора из его кабинета. — Как выглядит его патронус? — Не знаю, — улыбнулась Луна. — Но я знаю, что он у него есть. Я слышала, как он призывал его. Давай заглянем на кухню? Я думаю, тебе совершенно точно стоит выпить горячего тыквенного сока с корицей, чтобы не заболеть. Когда Добби радостно подал Джинни чашку с соком, сверкая своими огромными зелёными глазами, Джинни чуть ли не впервые, с августа, вспомнила про Гарри. Не про их цель, не про сопротивление, а про неловкого, искреннего, честного Гарри, который взял на себя всю тяжесть собственной судьбы. Про того, о ком она мечтала с детства. И если внутри неё что-то и теплилось, этого — с горечью осознала Джинни — точно бы не хватило для вызова патронуса. Гарри перестал быть её путеводной звездой, и она даже не могла точно сказать, когда это случилось.