Три слоя правды, три слоя лжи

***

Джинни стояла на платформе 9 и ¾, нервно дёргая ручку чемодана, и та в скором времени грозилась отвалиться, ведь, конечно же, чемодан был далеко не новый. Поезд выглядел так, словно в декабре с ним совсем ничего не случилось — впрочем, тут наверняка обошлось самым обычным репаро, — но Джинни была на пределе не из-за того, что в ней проснулись неприятные воспоминания. Бывали и хуже, если вспомнить и первый, и четвёртый, и даже начало шестого курса. Нет, Джинни, наоборот, спешила забраться в поезд, пока мать не передумала. А та всё стояла, обнимая единственную дочь, и руки матери еле заметно, но тряслись. Джинни мягко ущипнула её за бок, поцеловала в мягкую щёку и всё-таки побежала к вагону, когда раздался последний гудок. Устроившись в купе с Невиллом, Джинни смотрела на маму через новенькое стекло до тех пор, пока состав не тронулся. Она никогда раньше не видела у Молли настолько тёмных кругов под глазами и настолько потухшего взгляда. Мать большого семейства понимала, что все они должны должны нести свой вклад в победу над злом. Но она была, в первую очередь, матерью, которая не просто переживала, а смертельно боялась за своих детей. Отец в этот раз не смог выбраться из министерства, так что невысокая пухленькая фигура матери вдруг показалась Джинни бесконечно одинокой. Она отвернулась, чтобы Молли не почувствовала всего того, что раздирало Джинни изнутри. Её мать ведь могла и Хогвартс-экспресс на ходу остановить, если бы хоть о чём-то догадалась. Невольно у Джинни вырвался смешок. — Ты в порядке? — спросил Невилл, перебирая что-то в рюкзаке, который он взял в дополнение к чемодану. Тревор чинно высиживал на сиденье, не пытаясь куда-то сбежать, и Джинни подумала, что даже жаба, кажется, повзрослела и остепенилась. — В полном, — соврала Джинни. И сняла с плеча Арнольда, посадив рядом с Тревором. У приятелей тут же завязалась их любимая игра — кто кого быстрее достанет языком. — Мы не говорили о том, что… — И не будем говорить об этом тут, — поспешно оборвал Невилл. — Джин, в любой момент кто-то может зайти или подслушать. — А в Хогвартсе нет? Там тоже есть недоброжелательные уши. — Там тоже, — согласился друг. — Но замок всё равно нас защищает. Ты ведь помнишь слова профессора Дамблдора. Например, слизеринцы не могут зайти без нас в Выручай-комнату. — Это не потому, что они злые, а потому что в глубине души она не так-то сильно им нужна, — закатила глаза Джинни, и Невилл прищурился. Ну да, Драко Малфой же в прошлом году туда как-то попал… вызвав в замок орду Пожирателей. Впрочем, он был в той самой стадии отчаяния… Джинни запнулась на собственных мыслях. Вот именно, что он всё ещё был в том же отчаянии, но, тем не менее, заявил, что больше не может туда попасть. Потому что его отчаяние не так велико? Потому что, как бы глупо это ни звучало, теперь у него появились союзники, с кем можно разделить боль? Невилл громко вздохнул, стряхнул с рюкзака запрыгнувшего в ажиотаже игры Тревора и выудил, наконец, что искал — крохотную книгу по трансфигурации, явно уменьшенную магией. В качестве закладки там была карточка Мерлина из коллекции шоколадных игрушек, и Джинни рассмеялась. — Ох, Невилл, ты напоминаешь мне Рона. Он тоже всё ещё хранит свою коллекцию, и повторные карточки использует как закладки в учебниках. — Да, я… — Невилл очень неловко улыбнулся… — на самом деле никогда их не собирал, просто эту сохранил. Мне нравится Мерлин. Вот на кого стоит равняться, правда? — Ээээ наверное, — растерянно отозвалась Джинни. Если так подумать, она мало что знала о самом великом волшебнике. Обычно он упоминался вслух во время эмоциональных всплесков, ну, или в нецензурной брани. Почему Бинс никогда не рассказывал им про такую важную фигуру волшебного мира? Потому что из года в год они повторяли почти одно и то же про восстание гоблинов? Или потому что на половине уроков она спала и просто забыла программу? — Зачем тебе книга по трансфигурации? — перевела тему Джинни. — Ты решил взяться за учёбу? — Я и так стараюсь, — фыркнул Невилл. — Нет, хотел почитать про Протеевы чары, бабушка, конечно, обрадовалась и тоже решила, что я «взялся за ум». — Но ведь это не заклинание трансфигурации. — Чары основываются на трансфигурации, — напомнил Невилл. — Базовую информацию я и так уже прочитал. — И почему тебе стали вдруг интересны именно эти чары? — Гермионы нет в Хогвартсе. Мы пользуемся тем, что она создала, но для нашего ОД важно искать свой путь. К тому же, если что-то пойдёт не так… хочу, чтобы наши специалисты с Рейвенкло были готовы не только к атакующим и защитным заклинаниям. Доводы Невилла были слишком рациональными. Джинни уважительно кивнула, потому что он был прав, и даже вот что-то делал на каникулах, чтобы помочь отряду. Сама она даже не догадалась и, честно говоря, совсем забыла про школу и всё с ней связанное, отчего теперь почувствовала себя глупой на фоне бывшего «тюфяка Лонгботтома», чьи оценки были на порядок ниже её собственных. На платформе в Хогсмиде, когда все ученики высыпали из вагонов, Джинни поняла, что их стало ещё меньше, чем в декабре. Отказываться от возвращения напоказ было чревато, так что она даже думать не хотела о том, по каким причинам они не досчитались части студентов. Если это были не связи в министерстве, то для семьи оставалось два варианта: подполье или смерть. В толпе Джинни невольно выцепила взглядом блондинистую макушку. Малфой был не самым высоким парнем в Хогвартсе — а вот Нотт, пожалуй, одним из; удивительно даже, как он не привлекал к себе внимание хотя бы этим! — но его можно было безошибочно опознать по шевелюре. Настолько светлого оттенка волос не было ни у одного другого блондина в школе. И таких ярко-розовых, особенно на контрасте с кожей и волосяным покровом, обкусанных губ. Явно, что он не бросил эту дурацкую привычку. Джинни смотрела на его губы всего лишь секунду, а когда подняла взгляд обратно к глазам, поняла, что он тоже смотрит на неё — пристально, брезгливо, при этом недовольство, явственно сквозящие в изгибе губ словно не касалось глаз. Малфой скорее изучал её с привычно надетой маской. И, конечно, ни одним жестом не показал, что у него к ней есть разговор, что у него какие-то новости относительно Луны, да даже просто, что он помнит их… сцену в поезде. Малфой просто отвернулся, следуя за Забини и Паркинсон к ближайшей свободной карете. Странно, что не со своей свитой из Крэбба и Гойла, которые делили один мозг на двоих. Впрочем, места на сидениях, наверное, они вдвоём занимали как за четверых. Сама Джинни разместилась с Демельзой, Пиксом и Кутом. Невилл с Симусом отправились отдельно. Разговор не клеился, но все четверо вяло попытались говорить про квиддич. Кэрроу, к удивлению, не стали запрещать матчи. Скорее всего, чтобы получать садистское удовольствие от того, как слизеринцы вынуждены были нарушать все возможные правила спорта, калеча остальных игроков, а нормальные профессора вроде Хуч и МакГонагалл с этого кипят без возможности противостоять несправедливости в открытую. На ужине Джинни честно попыталась съесть хоть что-то помимо одного куриного крылышка и двух картофелин. Она то и дело поглядывала на пустующее место Нотта, спрашивая себя о том, какие у него-то могли быть причины не вернуться в школу? Вряд ли его банальная простуда. Вряд ли те же самые, что у полукровок и магглорождённых. Но наверняка не менее опасные. Она посмотрела на Малфоя. Он о чём-то спокойно разговаривал с Забини, но этот жест — барабанить пальцами правой руки по любой поверхности от злости — Джинни уже знала. То ли разговор ему не доставлял удовольствия, то ли сам Забини. Невилл больно ущипнул её под коленку под столом, и Джинни очнулась, возмущённо уставившись на друга. — Муха в рот залетит, — с ухмылкой пожурил друг, делая вид, что не отвлекает её от очевидной глупости: пялиться на слизеринский стол без ненависти и сопутствующих комментариев. — Уже залетела, — буркнула Джинни, разминая вилкой бедную оставшуюся картофелину, сиротливо катающуюся по тарелке среди куриных костей, превращая её в пюре. Хотя если кто и был мухой, залетевшей в чужой рот, то это Джинни. Она тяжело вздохнула и, бросив столовый прибор, закрыла лицо ладонями. Теперь, когда Малфой был так близко, он занял всё пространство в её голове, потому что был единственным источником столь необходимой ей информации. Той, которую никто другой не мог предоставить. В первую очередь, конечно, о Луне. И, чёрт возьми, Джинни с трудом удержала себя от того, чтобы не отправиться вылавливать его в тёмных коридорах подземелья сразу после ужина. Главной валютой получения вестей теперь стало то, что Джинни ненавидела всей душой — терпение и зависимость от слабого слизеринского недруга-друга.

***

— Проклятая комната! — Драко пнул ни в чём не повинную стену и скривился, потому что, конечно же, больно стало только его ноге. — Ты же открывалась в прошлом году, чтоб тебя! Но стена оставалась глухой к его проклятиям. Драко устало прислонился к ней спиной и сполз на пол, на всякий случай проверив с «Ревелио», что никто после отбоя не шастает поблизости. Не хватало ему вылавливать тупых гриффиндорцев или, что ещё хуже, наткнуться на Кэрроу. Эти жирные псы, кончено, не подозревали ничего об его двойной игре, но общаться с ними было неприятно. Кроме того, доверие Тёмного Лорда к Люциусу пошатнулось, и теперь каждая мелкая шавка норовила так или иначе поехидничать над его сыном. Самое главное — у него не отнимали привилегий. Лорд ясно выразился, что Драко должен передавать ему информацию о студентах и настроениях в школе. Ведь Драко был единственный с тёмной меткой среди студентов. И Драко прекрасно понимал, насколько важны уроки окклюменции. Тётка Белла предложила на каникулах потренировать его, и Драко приходилось искусно выкручиваться каждый раз, чтобы отказать — если бы она залезла в его голову и увидела ненужное, он бы не вернулся в школу. Ему повезло, что Нарцисса ещё умела осаждать старшую сестру. И что Беллатриса не догадалась надавить на его мать через Лорда. Возможно, кое-какие семейные привязанности у неё ещё остались в очень, очень глубокой части остатков души. Драко закрыл глаза и со всей отчаянностью возвал к Выручай-комнате. Со всей, на которую был способен. И внезапно позади него образовалась пустота. Драко, не успев среагировать, завалился назад, стукнувшись макушкой о холодный пол. Сверху на него с недоумением смотрела Джиневра-чёртова-Уизли. Что ж. Драко был благодарен и такому повороту. — Что ты тут делаешь? — шёпотом спросила гриффиндорка, нервно оглядываясь по сторонам. — Ты одна? — вопросом на вопрос ответил Драко. — Мне нужно в комнату. — Я одна, да, но… — Тогда подвинься, — он бы хотел сказать это надменно, но, валяясь спиной на полу в ногах девушки это было глупо. Так что Драко наконец перевернулся, встал и небрежным жестом отодвинул Уизли. — Я вообще-то собиралась уходить. — Мне не нужна твоя компания, — скривился Драко. — Так что делай, что задумала. — Не раньше, чем ты мне расскажешь про Луну, — тут же набычилась рыжая, решительно следуя за ним вглубь помещения. Драко только вздохнул, оглядывая интерьер. — Кроме того, это моя комната. — У Уизли появилась личная собственность в стенах Хогвартса? — ухмыльнулся Драко, кидая ей взгляд из-за плеча. — Вы бы если и наскребли денег на что-то, так это на чулан с ночными горшками. — Ты в каком веке застрял? Или у вас в Слизерине нет туалетов в гостиной? — предсказуемо вспыхнула Уизли. — Ты меня понял. Она обставлена так, как мне было удобно. — Вижу, тебе было удобно страдать тут по Поттеру, — выплюнул Драко, окончательно уверившись, что Омутом Памяти тут и не пахнет. Комната вообще выглядела куда меньше, чем он запомнил. В прошлом году она была огромная, с кучей непонятного хлама, среди которого он с трудом отыскал Исчезающий шкаф. Когда они встретились в первый раз втроём в этом году — с уютным камином, диванами, но всё ещё достаточно просторная. На тренировке — как раз тогда, когда он и зацепился взглядом за Омут — посередине было что-то вроде пьедестала дуэльного клуба, вокруг тренировочные манекены и много свободного пространства. Сейчас площадь едва ли превышала четыреста тридцать квадратных футов, обстановка напоминала… честно говоря, Драко даже не мог объяснить что именно. Не типичную жилую спальню, по крайней мере. Наверное, в дешёвых кабаках типа «Дырявого котла» или даже «Трёх мётел» были подобные номера, но Драко в них, естественно, никогда не бывал. Он бывал в Лютом переулке, в странных плебейских магазинах, но не в съёмных «отелях» сомнительного качества. — Это что? — вопрос вырвался сам собой, когда Драко заметил на одной из стен плакаты квиддичных комманд «Пушки Педдл» и «Холихедские Гарпии». — Не твоё дело, — отрезала Уизли. — Что с Луной? — С ней всё в порядке, сидит в подземелье, — небрежно отозвался Драко, и в следующую секунду обнаружил себя прижатым к той самой стене с плакатом. На впадинку между ключицами болезненно нажимал кончик её прямой, несгибаемой палочки из тёмного дерева. — Уизли, ты спятила? Он с трудом сглотнул, обратив внимание на то, как её взгляд на секунду опустился к шее. Рыжие брови были сведены к переносице, а тёмный взгляд не обещал ничего хорошего. Драко попытался выхватить собственную палочку, но девчонка, каким-то образом заметив его аккуратный жест, не снижая напора выхватила её раньше. Без всякой магии — просто нагло засунув руку в карман его мантии. — Нападёшь на старосту? Давно баллы не теряла? — просипел Драко. — Кому они вообще сдались, эти баллы? — яростно прошипела Уизли. — Не играй в клоуна. Для тебя это нормально, сидеть в подземелье? Ты издеваешься? И сколько её там будут держать? Не зли меня, Малфой, иначе я могу сделать глупость. И жалеть о ней не буду. Следующие слова вырвались у него так быстро, что он сам не успел осознать, что ляпнул: — Как не пожалела о том, что присосалась ко мне в поезде? По крайней мере это стоило того выражения шока, что появилось у неё на лице. Драко воспользовался её оцепенением, чтобы выхватить ту палочку, которой она ему угрожала. Уизли очнулась, отпрыгнула, и через секунду они стояли друг напротив друга с чужими палочками, в дуэльных позах, готовые на любые глупости. Уизли атаковала первой. Правда, рука её дрогнула, и Летучемышиный сглаз улетел чуть влево. Но этого было достаточно, чтобы комната наполнилась визжащими летучими тварями, которые заполонили собой всё пространство. — Чёрт возьми! — сквозь чёрную пелену до Драко донёсся потрясённый голос Уизли. — Оно не должно было… почему такой сильный? — Сделай что-нибудь, — взвизгнул Драко, отчаянно размахивая палочкой девушки и пытаясь вспомнить хоть одно подходящее контрзаклинание. Тот факт, что мыши лезли в лицо, волосы, под ноги, никак не помогал сосредоточиться. Они не кусались — пока, во всяком случае, — но больно царапали своими острыми коготками и крыльями. Когда он был готов выпустить «Агуаменти», всё внезапно прекратилось. Уизли стояла напротив, тяжело дыша. Её твари, к сожалению, не покалечили, хотя знатно потрепали причёску. Драко опустил палочку, и у него вырвался нервный смешок. Как-то он заходил в портретную комнату особняка, и на одном была изображена древняя старуха, века пятнадцатого, которая вышла за его предка, уступив семье, хотя была влюблена в какого-то Блэка. Эта ведьма пережила и мужа, и любовника, и считала себя вправе травить всех вокруг — от предков до потомков и их жён. Драко она, естественно, приходилась какой-то там «пра», но не испытывала по этому поводу ни малейших сантиментов, сразу выдав ему комментарий вроде «бледная сопля, а вот от Блэков у нас вышла бы порода получше». Так вот, причёска этой древней старухи напоминала ту, которая сейчас была на башке Уизли. Разве что волосы гриффиндорки были тёмно-рыжими, а не седыми. Зато веснушки стали такими яркими, как пигментные пятна на морщинистом лице портрета. — Смешно тебе? — рявкнула Уизли. — Так я могу ещё раз, и на этот не промахнусь. Драко булькнул что-то нечленораздельное и примирительно поднял руки, вспомнив слова Нотта. — Как такое возможно? — тем временем продолжала Уизли. — Твоя палочка самая обычная! Почему вызвала такой всплеск? — Кто-то просто не умеет сдерживать свой долбанный темперамент, — протянул Драко, и тут же поднял руки чуть выше, словив подтверждение того самого темперамента. Невольно промелькнула мысль, что у Уизли тоже ведь были предки из Блэков — сейчас рыжая как никогда напоминала ему тётушку Беллу. И пока его палочка была у неё в руках, лучше было не испытывать судьбу. — Давай успокоимся, — сквозь зубы предложил Драко. — И обменяемся личными вещами. — Что с Луной? — повторила Уизли как заведённая. Но голос её сломался. — Она хорошо ест? Её не мучают? Луна любит… — Холодный тыквенный сок с корицей и булочки с маком, — перебил Драко, закатив глаза. — Уизлетта, ты даже не представляешь, сколько бесполезной и опасной для мозга чуши я наслушался, пока проверял твою подружку. — Например то, что сама Уизлетта любит курицу с паприкой и родилась одиннадцатого августа. Мерлинова борода, ну вот чего ради ему эта информация? — Я выделил для неё личного домовика. Теперь ты довольна? Отдай мне палочку. Уизли разом как-то сдулась и подошла. Приняв из её руки родной волшебный инструмент, Драко несколько успокоился, и в ответ расстался с её палочкой без жеманства и попыток поиграть в «отбери» — та, правда, напоследок сама ехидно выпустила ему в лицо сноп искр, опалив брови. Что-то поменялось, но Драко не мог понять, что именно. Он пробормотал «Репаро», восстанавливая приченённый ущерб, и палочка слушалась его как обычно, но… это «но» отправилось в недра сознания, как и тот самый поцелуй, которым он спровоцировал Уизли. — Я знаю, что ты делаешь, — раздался её тихий голос совсем рядом. — Не думай, что не понимаю твою ситуацию. Ты… — она скрипнула зубами и подняла на него взгляд; на этот раз открытый, даже жалостливый, — … ты молодец. Правда. Но этого недостаточно. К тому же, сейчас в школе нет… — У нас через неделю Хогсмид, — холодно оборвал Драко. Про Нотта он слышать сейчас не хотел. Вообще. — Пойдём вместе. И да, Уизлетта, не забудь про матч первого февраля. Драко мог попросить её вернуть комнату с Омутом. Но почему-то не нашёл в себе храбрости этого сделать. Вместо этого засунул палочку обратно в карман мантии, ласково поглаживая тёплое дерево кончиками пальцев, и покинул помещение, оставив Уизли переваривать сказанное. «Этого недостаточно» — сказала она, и Драко сам знал. Его обкусанные губы горели огнём при воспоминании о первом в его жизни поцелуе, который так и не спас его ни от дементоров, ни от собственной никчёмности. Ни от тёмных воспоминаний, которые необходимо было сохранить… на всякий случай. Ладно, пока у него нет доступа к Омуту, он попробует хотя бы собрать их вне Выручай-комнаты. Опасно хранить при себе, но другого выхода Драко не видел.