Три слоя правды, три слоя лжи

***

Обычно Пасхальные каникулы большинство студентов проводило в Хогвартсе, но в этот год то же самое большинство собиралось покинуть ставший мрачным и неприветливым замок. Кэрроу и прочие тёмные личности то и дело шляющиеся в округе словно пропитали вековые стены ядом, и тот всё сильнее въедался в них с каждым днём. Джинни не была исключением — она, как и её однокурсницы, закончила собирать чемодан, когда в спальню вошла МакГонагалл, неодобрительно и встревоженно хмурясь. — Мисс Уизли, вас вызывает директор. Джинни чуть было не спросила «который?» С ноября прошлого года она как-то особо не сталкивалась со Снейпом, и, честно говоря, успела забыть, что он всё ещё занимает эту должность — его редко видели в замке, не говоря уже о Большом зале. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Зачем ему с ней разговаривать? Ещё и в первый день каникул? Она не стала спрашивать у декана, но та, очевидно, и сама не знала. Она лишь сжала плечо студентки в жесте поддержки и заверила, что если что, Джинни может найти её в кабинете Трансфигурации. — Мисс Уизли, присаживайтесь, — нейтральным голосом пригласил Снейп, неподвижной фигурой высясь возле шкафчика, за которым — Джинни знала это от Гарри — прятался омут памяти. Ну, по крайней мере, он был там при Дамблдоре. — Прошу прощения, но я боюсь опоздать на поезд, нам ведь уже скоро выходить… — Вы никуда не опоздаете, — отрезал Снейп и на долю секунду кинул ей мрачный взгляд. — Поезд ведь не станут задерживать ради меня, — не удержалась Джинни. И чуть не откусила себе язык. Ну дура дурой! — Конечно нет, — мерзко «улыбнулся» директор. — Потому что это вы задержитесь в школе. — Простите? — Вы никуда не поедете, мисс Уизли. Ваших родителей уже оповестили. — Вы не имеете права оставлять меня в замке. — А вы не имеете права покидать его без моего разрешения. Так что, увы, вам придётся остаться тут. Не расстраивайтесь, у вас будет компания. Насколько я знаю, Лонгботтом тоже не собирается навещать родственников. Джинни открыла рот, словила ещё один предупреждающий — и при этом странный взгляд, словно он действительно предупреждал о чём-то важном — взгляд Снейпа и нехотя кивнула. Честно сказать, она даже не знала, была ли так сильно огорчена и возмущена, как пыталась показать. — Рад, что мы друг друга поняли, свободны. — Это всё, что вы мне хотели сказать? — Разве я сказал недостаточно? — Снейп приподнял бровь. — Или вам не терпится получить отработку на эти каникулы, чтобы занять себя делом вместо праздника? Джинни вылетела из кабинета так быстро, словно за ней гнались Кэрроу верхом на соплохвостах. Невилл с тревогой воспринял новость — оба, пожалуй, понимали, что такая отсрочка для неё может быть связана с кем-то из семьи. Писем из дома она не получала и мучилась неведением, почти не покидая пределов башни Гриффиндора. Она не ходила в Выручай-комнату, а на приёмах пищи бездумно скользила взглядом по почти пустому слизеринскому столу. Как ни странно, Забини остался в школе — пару раз он ловил её неосторожные взгляды и ухмылялся, но ничего не говорил. Джинни надеялась, что он просто-напросто издевается или думает, что она стала витать в облаках, как Луна. Она нигде не спалилась — ни с Тео, ни с Малфоем, иначе Забини бы уже что-то сделал с этим, правда? Недолгие каникулы уже подходили к концу, как всё пошло по пизде. Джинни гуляла по Хогсмиду — не то чтобы ей сильно хотелось, но стоило совершить кое-какие покупки для занятий, в том числе для ОД. Она хотела как-нибудь тайком заглянуть к Аберфорту, но её дёрнули за руку в одном из переулков, ведущих к пристани Кабаньей головы. Она не успела ни возмутиться, ни достать палочку — краткого «это я» хватило, чтобы она обмякла и последовала дальше за тащившем её за рукав Ноттом. Его походка в целом была дёрганной, не такой плавной, как обычно, но она знала, что это совершенно точно был он — от него так же пахло в Больничном крыле. Травяными настоями и чем-то шипровым, но едва уловимым. Чем-то, от чего у неё неизменно поджимались пальцы ног. И Джинни была уверена, что речь шла не о каком-то супер-дорогом парфюме. Скорее всего, она вообще сама себе придумала этот запах в гормональном угаре. — Куда ты меня ведёшь? — с опаской прошептала она, едва они добрались до воды. Река протекала мимо Кабаньей головы, спускаясь ниже по окраине деревни, но Нотт потащил её вверх по течению, в сторону мельницы и холмов, наспех наложив дезиллюминационные чары. — Я объясню, но тебе надо уходить. — Куда? — Из Хогвартса. — Ты спятил? — она резко остановилась. Теодор наконец-то обернулся на неё, на секунду его лицо исказила гримаса злости — непривычная, чужая, превращающая его в Тома, но на самом деле злился он не на неё, а на себя. Маска треснула — было понятно, что произошло что-то из ряда вон выходящее. — Я никуда не пойду, пока ты не скажешь мне, что происходит. — Я расскажу тебе, но не здесь! Не будь дурой! — Я буду дурой, если пойду за тобой без объяснений! Хватит уже говорить намёками. Ты пугаешь меня. И не плети мне опять свою корзинку. — Просто доверься мне! Хотя бы до ближайшего укрытия. — Довериться тебе? С какой стати? Ты… — она осеклась. Он не врал ей. По крайней мере, насколько она знала. Не договаривал — да, и это мягко сказано. Но не врал. — Ты вполне можешь завести меня в ловушку, — прошептала она ещё тише, на грани уловимости. Нотт дёрнулся, словно она дала ему при этом пощёчину, эхом прокатившуюся по всему Хогсмиду. — Я спасаю тебя, идиотка, — прошипел он, шмыгнув носом — из правой ноздри у него потекла кровь. Джинни инстинктивно потянулась к его лицу, но он отмахнулся, небрежно вытер её рукавом и снова потянул за собой. На этот раз она не стала сопротивляться. — Тебе лучше не светиться в Хогвартсе в ближайшие пару дней. — И что я скажу в своё оправдание? Снейп знает, что я здесь. — И я знаю, что Снейп знает. И давай, раз уж ты так хочешь, начистоту — спрятать тебя его идея. Так лучше? Топай быстрее, пока тебя не хватились те, кто патрулирует улицы. Им насрать на распоряжения директора. Нотт дотащил её до какого-то заброшенного каменного сарая, впихнул внутрь и, не спрашивая никакого разрешения, аппарировал. Нужно сказать, это была не худшая совместная аппарация в её жизни, но элемент неожиданности сыграл свою роль — она потерялась в пространстве, и на выходе завалилась на него; Нотт — на удобно стоящий позади диван, пытаясь её поддержать и явно не твёрдо стоя на ногах, а кровь снова потоком хлынула уже из обеих ноздрей, пачкая губы и подбородок. Джинни иррационально захотелось слизать её языком. Вместо этого она подняла руку и вытерла его лицо уже собственным рукавом. Поза была самая что ни на есть провокационная: она сидела у него на коленях, почти распластавшись на груди, глаза — на уровне его подбородка; правая рука Нотта сжимала её где-то между бедром и ягодицей. И она не собиралась слезать. Вместо этого выхватила палочку и приставила кончик к его многострадальному носу. Целитель из неё был так себе, но к её удивлению, она даже не успела как следует подумать о том, какое заклинание можно использовать, как кончик палочки засветился мягким синеватым светом, и кровь остановилась. Даже засохшего следа не осталось. — Смотрю, теперь из нас двоих это ты целитель, — устало пошутил Нотт и прикрыл глаза. — Спасибо, так куда лучше. Надеюсь, ты сделала это не для того, чтобы меня проклясть следом? — Раздумываю над этим, — почти честно сказала Джинни, но тут же испугалась своих мыслей. Она ещё помнила тот Летучемышиный сглаз в Выручай-комнате, который накрыл их с Малфоем в порыве её ярости. С тех пор, как они там столкнулись палочка вела себя очень странно, но Джинни списывала это на собственную неустойчивость. Молли говорила, что у её дочери, седьмого ребёнка, с рождения были вспышки магии, связанные с эмоциями, так что, скорее всего, дело было именно в этом. Прежде, чем она успела сделать что-то ещё, сзади послышался второй хлопок аппарации. Она развернулась, наугад кидая тот самый Летучемышиный сглаз. — Чёрт, Уизлетта! Опять?! Убрать его на этот раз оказалось куда проще, и Джинни не сдержала нервного смешка, увидев всклокоченного и очень несчастного Малфоя. Он в ответ уставился с гневом, который быстро перетёк… в неописуемое выражение лица. Нет, серьёзно, она бы даже не смогла описать всю палитру эмоций, которые успели сменить друг друга буквально за секунду. Только потом она сообразила, что всё ещё… ну, сидит на Тео. — Ты пригласил меня сюда полюбоваться на ваши… чем вы вообще тут занимаетесь?! — прошипел Малфой, срываясь в фальцет, словно застал за сексом своих родителей в придачу с Беллатрикс Лестрейндж. Или самим Волдемортом. — Тебя сюда не я пригласил, — недовольным тоном отозвался Нотт, всё-таки убирая тёплую ладонь с того места, где она вполне комфортно грела Джинни. Впрочем, саму девушку он снять с себя не спешил. И было у неё подозрение, что это не потому, что он хочет полюбоваться на шок сокурсника, а тупо потому, что у него даже нет сил встать или поднять руку выше. — А твоя мать тебя выгнала из дома, чтобы тебя не прибили на месте. И раз уж мы собрались наконец втроём, давай просветим нашу союзницу о том, что случилось в вашем поместье. — Святой Поттер случился, вот что, — выплюнул Малфой. Джинни вздрогнула и нехотя слезла с Нотта, соскользнув рядом на диван. Схватила первое, что ей попалось под руку — его запачканный кровью рукав — и сжала до побелевших костяшек. Она ждала худшего. И боялась задать два главных вопроса: он был один? Его убили? — Не дрожи, Уизлетта. Он жив, грязнокровка жива, твой тупой братец тоже. Они сбежали, прихватив даже твою полоумную подружку и бывшего, с которым ты сосалась в прошлом году, ещё до Поттера. — Фу, Драко, — сморщился Нотт. — Рот закрой, пока на меня не попала твоя ядовитая слюна. И ты забыл рассказать, как сыграл в героя. — В смысле? — выдохнула Джинни. Она пока не могла понять, что творится внутри неё, но весть о том, что все живы и спаслись заставила её быстро заморгать, чтобы не заплакать от облегчения. — В смысле, он успешно притворился тем, кем притворяется большую часть времени. В первую очередь перед самим собой. — Пошёл нахуй! — взвился Малфой, подошёл к буфету, который Джинни заметила только сейчас, вытащил оттуда бутылку огневиски и хлебнул прямо из горла. — Тебя же опять стошнит, — напомнила Джинни его ноябрьский позор. — И ты нахуй иди, Уизлетта. Я не герой! И не тупой! А теперь моя мать в опасности из-за твоих тупых дружков! — Твоя мать в опасности из-за твоего тупого отца, — ледяным тоном произнёс Нотт. — Твой не лучше. — Прекратите вести себя как дети! — крикнула Джинни. — Ты можешь мне нормально объяснить, что случилось? Как Рон, Гарри и Гермиона оказались у вас в поместье? И при чём тут я? — При том, что твоей семье теперь придётся скрываться. Если ты ещё не поняла, правда про твоего якобы больного братца раскрылась. Всё, финита ля комедия. Хотя и так было понятно, что это тупой блеф. И твой шрамоголовый парень забрал мою палочку! Хотя, вижу, тебе на него насрать, раз ты тут обжимаешься с Ноттом. В комнате повисла такая густая тишина, что её можно было зачерпнуть ложкой. Малфой покрылся знакомыми красными пятнами и снова хлебнул из горлышка. То ли, чтобы не сказать ещё лишнего, то ли топил горе от потери палочки. — Я всё ещё не понимаю… — Джинни запнулась и впервые полностью оглядела помещение. — Где мы? — В Уэльсе, — отозвался Тео. — Больше не спрашивай. Я не могу сказать, это место под чарами Фиделиуса. Джинни не понадобилось много извилин, чтобы понять — хранителем тайны, скорее всего, был Северус Снейп собственной персоной. От кого ещё Малфой и Нотт могли узнать местоположение? Учитывая, что судя по всему, он и организовал эту… встречу. Что пряталось за фасадом желчного убийцы? Почему он так странно смотрел на Джинни? Словно пытался найти в её чертах чьи-то другие, знакомые… родные? Или по крайней мере те, которые вызывали у него эмоции. Луна ведь что-то говорила… что-то, что Джинни не могла сейчас ни вспомнить, ни расшифровать. Она не знала, куда они сбежали, не знала, в порядке ли они, но то, что их не поймал Том уже было радостью. Луна просидела в подземелье Малфоев три месяца, а теперь наконец-то была свободна! С грехом пополам и не без помощи Нотта Малфой что-то объяснил про егерей, гоблина, Олливандера, стычку, опухшее лицо и приступ сумасшествия у Беллатрикс. При этом не отрываясь от бутылки. В этот раз его не стошнило — он просто заснул на середине фразы, и Нотту, не без помощи Джинни, пришлось оттаскивать его с кресла на кровать в соседней комнате. Домик, где они оказались, был небольшим. И кровать, собственно, была только одна. Ладно хоть двухместная, а не как её старая в Норе, куда Джинни чудом втискивалась, благодаря себя за то, что не выросла больше метра шестидесяти пяти. Решив, что спрашивать о том, кто будет спать в середине, она пока не хочет, Джинни вернулась в гостиную. Она думала, что Теодор тоже ляжет — он выглядел, честно говоря так, словно тоже был то ли пьян, то ли просто мог рухнуть в любой момент от перегруза, но тот присоединился к ней через несколько минут. Джинни уже успела хлебнуть из бутылки то, что не вылакал Малфой. — Мне кажется, тебе лучше не пить. — Ты не мой брат, не мои родители, не декан и не мой парень, — отчеканила Джинни. — Я делаю что хочу, особенно после того, как меня похитили и вывалили на меня те новости, которые мне надо ещё переварить. — Ты, кстати, когда в последний раз ела? — встрепенулся Нотт, пропустив мимо ушей всё остальное. — Будешь омлет? Тут кроме яиц и бекона больше ничего, увы. — Ты ещё и готовить умеешь? — полупьяно восхитилась Джинни. — Сколько у тебя скрытых талантов? — Много, — хмыкнул Теодор. Помолчал некоторое время и выдавил, явно через силу: — Наш главный эльф умер через день после моей матери. Отец больше… не держит их дома. Готовит нанятый сквиб. Но я не люблю рано вставать. — Серьёзно? Ты вообще спишь? — Я — человек, а не призрак, — закатил глаза Теодор. Затем ещё помолчал, пару раз открывая и закрывая рот, словно не решаясь что-то сказать. Джинни сузила глаза, щедро хлебнула — огневиски обжёг горло и желудок и заставил кружиться голову — и поймала его сочувствующий взгляд из-под чёлки. — Драко не сказал, но Добби, я знаю, ты его помнишь, скорее всего погиб. Беллатрикс достала его кинжалом в момент аппарации. Джинни всхлипнула. Она плохо знала Добби. И наверное, ей было жалко не столько несчастного домовика, сколько себя, всех вокруг и даже тот факт, что тот нежный собеседник из дневника в какой-то момент ступил не на ту дорожку. И теперь был главным кошмаром всей магической Британии. Слёзы сплошным потоком хлынули из глаз. Она выла внутри себя, но наружу больше не пробивалось ни звука, кроме выскользнувшей из рук бутылки, которая с тихим звоном приземлилась на пол, чудом не разбившись, но расплескав янтарную жидкость по доскам. Проклятый Нотт не сделал ни шага вперёд, поэтому Джинни как обычно взяла на себя роль ведущей. И ей потребовалось всего два, потому что она просто схватила его многострадальный окровавленный рукав и опустилась на корточки. Она не видела ясно, но знала, как крупные капли срываются с её ресниц, падая и смешиваясь с огневиски. Слишком. Это всё было слишком. Палочка в её кармане нагрелась, но почти сразу стала ледяной. — Ладно, ужин отменяется. Пойдём, тебе надо поспать. Надеюсь, ты не против, что рядом будет бревно, но он хотя бы не храпит. Говорю тебе, как тот, кто делил с Малфоем комнату на протяжении семи курсов. Джинни всхлипнула особенно некрасиво. Через дурацкий смешок, идущий из глубин горла. Она не понимала как, но даже в таком положении этот высоченный слизеринец умудрился оказаться ниже, заглядывая ей в глаза через завесу спутавшихся рыжих волос. — Я не дотащу тебя, не спортсмен, в квиддич не играю и по утрам не бегаю вокруг Чёрного озера. Дойдёшь сама? — Дойду, — кивнула Джинни, поднялась, не отпуская из захвата его мантии и повела за собой. Завалившись в середину на жалобно скрипнувший матрас, она потянула его за собой — Нотт сдался без единого возражения, скромно устроившись с краю. За спиной сопел Малфой, но до него Джинни сейчас не было особого дела. Она продолжала глотать слёзы, пока внезапно ставший якорем странный загадочный парень с парой веснушек на кровоточащем носу неловко поглаживал её волосы. Джинни сама не заметила, как провалилась в сон. Но он не продлился долго. В комнате и до этого было темновато; когда она вынырнула из неясного кошмара и вовсе царил мрак. Под её ладонью мерно вздымалась и опадала чужая грудь. Она не сразу поняла чья, но запах лекарств и мха уже почти прописался в её сознании. Хотя она почувствовала его лишь единожды и то не была уверена, что он реален. Её рука скользнула под его рубашку, по плоскому животу — не слишком твёрдому, не слишком мягкому, с удивительно нежной кожей. В следующую секунду прохладная рука жёстко, но не больно зафиксировала её запястье. — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Теодор. Ей показалось, что в этом шёпоте был священный ужас. Джинни не знала, что она делает. Ей просто хотелось, вот и всё. Это было неправильно, ужасно неправильно, вдвойне неправильно потому, что у неё за спиной сопел Малфой. Точнее, уже не сопел, а лежал подозрительно тихий, как убитый. Она и надеялась, что он там умер, ну хотя бы на ближайший часик. Ей было стыдно. Ей было ужасно неловко. Ей было ужасно. Ей было ужасно хорошо. Словно какая-то чёрная часть души, которую ей когда-то оставил Том, вдруг вырвалась наружу и взяла контроль над «хорошей девочкой». Но ведь она никому не делала плохо? Она никого не мучила, не убивала, не подставляла. Она просто хотела, чёрт возьми, немного для себя — тепла, страсти, хороших эмоций, нормального секса, блять! А не душных воспоминаний о матрасе тётушки Мюриэль. — Джинни… — и она так и не узнала что именно он хотел сказать: его голос сорвался в то ли хрип, то ли всхлип, когда она провела ногтями по тонкой коже ниже, до пояса штанов, с бешено стучащим сердцем чувствуя, как у него проваливается живот и проходит дрожь по всему телу. Её саму мелко потряхивало от возбуждения, от того, как всё было неправильно и не в том месте, и не в то время, и они даже не были наедине, и они даже не были парой! И за этими стенами странного дома где-то были в опасности её брат, её родители, её друзья… но от тяжёлого травяного дыхания рядом её колени превращались в желе, мозги — в сироп, лёгкие — в сахарную вату, а по венам явно текла какая-то гремучая смесь, названия которой не смогли бы придумать ни Снейп, ни Слагхорн, ни даже её братья-близнецы. Малфой внезапно всхрапнул за её спиной, заставив Джинни вздрогнуть, перевернулся на бок и… положил тяжёлую руку ей на талию, уткнувшись лицом куда-то между лопаток. Она застыла, при этом неосознанно вонзив ногти глубже в ох-какую-твёрдую часть тела Нотта, слава Мерлину, через штаны. И ему же судорожно дунула панически в шею, заставив шумно втянуть воздух через нос. Ей казалось, что всё это сон. Такой типичный, о котором нет-нет, а грезят все девушки её возраста. Это просто не могло происходить с ней и сейчас, тем более с двумя слизеринцами, которых она толком не знала даже, с которыми связалась меньше года назад. Просто сон. Просто фантазия. Горячая фантазия. Едва она об этом подумала, её губы попали в самый желанный плен: не поцелуй, скорее отчаянный укус нижней губы, но всё ещё осторожный и робкий. Гарри тоже был робким, но совсем по-другому. Гарри боялся навредить и сделать больно. В этом неуверенном прикосновении была боязнь совсем другого рода. Того, что губы слишком мягкие, союз перестал быть слизерински-удобным, а союз этих двух умных, но таких тупых идиотов с ОД — глубже, чем просто расчёт. Куда глубже. Почти до глотки и желания его выблевать, но слишком страстным, чтобы прекращать. Волнистые тёмные волосы пощекотали шею, когда он полуукусами-полупоцелуями покрыл её правое плечо. Джинни всхлипнула и вцепилась зубами в ухо идеальной — как ей сейчас казалось — формы. Хотя она вообще ничего не видела во мраке. — Ты — дура, — провибрировал Тео куда-то в её внезапно оголённую грудь, которой она одно время стеснялась…. почему-то. Причины выпали из её памяти. Она только заметила краем сознания, что снова оказалась на его коленях или бёдрах, что влажный язык прошёлся слишком близко к тому месту, где она хотела но не совсем, и что потом он сполз ниже, и… ох. — И я дурак. А потом ей прилетел внезапный и очень болезненный укус в ухо. — Драко, мать твою, — прошипела Джинни. Язык Тео замер на коричнево-розовом ореоле соска и с энтузиазмом пополз вниз. Джинни судорожно вздохнула, вцепилась в мягкие волнистые волосы с твёрдым намерением не упускать свой шанс. Хотя ей хотелось вцепиться себе же в волосы и рвать их до полного облысения. — Моя мать страдает из-за твоих уродов-друзей, Джиневра, — прохрипел полупьяный голос в правое ухо. Следом последовал второй укус, выбивший из неё дух, потому что прохладные ладони снизу подхватили её за бёдра и язык прошёлся совсем рядом с точкой невозврата. Хотя куда тут было возвращаться? Разве что в небытие. — Вы тоже уроды. Оба. Я… — он нервно задышал ей в шею, послав стадо мурашек-мозгошмыгов вниз по позвоночнику, прямиком к тому месту, которое Тео облюбовал своим горячим языком. Джинни не увидела, но услышала дёрганье кадыка Малфоя. — Ненавижу вас. О, она тоже ненавидела его. Ровно в той степени, в которой сейчас вся мораль горела сине-серым пламенем. — Сильнее, — пожалуй, на всё, на что её хватило перед тем, как она затряслась от нахлынувших сильнее квиддичного урагана порывов… ну уж не ветра, нет, но точно урагана. Сильнее даже не требовалось. Ей просто хотелось стереть своё существование. Оргазм накрыл её настолько неожиданно и сильно, что Джинни неосознанно замотала головой — в голове что-то хрустнуло, словно череп разломился пополам, она даже услышала этот звук. Собственная ладонь, которую она даже не с дрожью, а конвульсиями, приложила к покрытой испариной лбу, взорвала бы даже температуру пламени камина Выручай-комнаты. Джинни пылала, Джинни чувствовала себя живой, желанной, целой, впервые… может не за всю жизнь, но за этот ёбанный год уж точно. Она всё ещё никого не видела во мраке незнакомой комнаты в затерянном Уэльсе, только фиксировала два типа дыхания на своей коже. Когда Тео кратко поцеловал её в живот, она потянула его на себя — для большего. Ей требовалось взорваться. Прямо сейчас, как никогда. Но он внезапно ослаб, опустившись на её грудь, а Малфой, который и так был наполовину пьян, уткнулся носом ей в плечо и засопел в знакомой тональности. Джинни закрыла глаза, обхватила обоих, как могла, и провалилась в сон, где Рон и Невилл спорили о том, чья китайская жующая капуста лучше взрывает головы слизеринцев.