11 День. Утро после бури.
26 марта 2026 г., 18:48
04:00
Рейд сидел на поваленном стволе дерева на опушке леса, в сотне метров от дома Аяны. Чёрный плащ прямого кроя был наброшен на плечи, чёрные прямые волосы чуть шевелил предрассветный ветер. Фиолетовые глаза без обычного свечения были устремлены на окна спальни на втором этаже — тёмные, спокойные, без единого проблеска света.
Хвост его лежал на земле, чёрные костные пластины с фиолетовыми прожилками переливались едва заметным, ровным светом — признак абсолютного спокойствия. Браслет на запястье, подаренный Аяной, мерцал тёплым фиолетовым, отражая состояние владельца.
...Пять часов... Ни единой вспышки ярости... Ни дрожи ауры... Только тишина...
Рейд смотрел на тёмное окно и внутри него боролись два чувства: облегчение, что Верховный успокоился, и глухая тревога за неё.
...Он там... С ней....
Пальцы Рейда коснулись браслета, поглаживая гладкие кристаллы. Воспоминание вспыхнуло острым кадром: она на колене перед ним, с коробочкой в руках, с этим ослепительным светом в глазах. Церемония, которую он не заслуживал. Доверие, которого он не стоил.
...Если он узнает... Если поймёт, что она стояла передо мной на колене... Что она называла меня...
Хвост Рейда дёрнулся, заострившись на конце. Вокруг него на мгновение взметнулась фиолетовая аура, и из-под земли у его ног бесшумно выросли три острых кристалла — инстинктивная, неконтролируемая реакция на мысль о гневе Верховного.
Рейд замер, глядя на кристаллы. Затем медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Кристаллы втянулись обратно в землю так же бесшумно, как появились.
...Он не узнает... Никто не узнает... Это останется между нами...
Взгляд Рейда снова поднялся к окну спальни. Тишина. Покой. Впервые за долгое время.
...Что там происходит?... Как она... Спокойно ли ей...
Рейд откинулся на ствол, прислоняясь спиной к шершавой коре, и продолжил смотреть на тёмное окно, готовый ждать хоть до рассвета.
....
6:00
Кайн сидел на краю кровати, прислонившись спиной к изголовью, в той же позе, что и много часов назад. Высокая чёрная фигура застыла неподвижно, как изваяние, высеченное из ночи. Безупречный костюм-тройка не смялся, ни единой складки не появилось на чёрной ткани. Гладкая белая кожа на месте глаз скрывала чёрные зрачки, устремлённые в окно, где небо начинало светлеть.
Аяна спала, уткнувшись лицом в его грудь, укрытая сплетением чёрных тентаклей. Дыхание её было ровным, глубоким — она спала дольше, чем вчера, тело требовало восстановления после всего, что случилось. Метка под бинтами пульсировала слабым золотым светом, спокойным, ровным.
Тентакли застыли в напряжённой неподвижности, создавая вокруг неё непроницаемый кокон. Тот, что служил ей подушкой, чуть приподнимал её голову. Другой, накрывавший сверху, бережно прижимался к спине. Остальные замерли, готовые в любой момент сорваться в атаку.
...Рассвет... Шесть утра... Сегодня она проснётся и снова заговорит о своих планах... Торговый центр... Библиотека...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались.
...Вчера я напомнил миру о себе... Ржавый пояс больше не существует...
Взгляд Кайна скользнул по её лицу, по светло-жёлтым волосам, разметавшимся по его груди. Рука его, лежавшая на её спине, чуть дрогнула — пальцы медленно, почти неосознанно, погладили ткань её рубашки.
...Цитадель... Доклады агентов... Сеть... Всё под контролем... Даже без меня...
Он мог уйти сейчас. Телепортироваться в цитадель, заняться делами империи, которые копились два десятилетия. Но он не двигался.
...Она спит... Рядом... Доверяет... После всего...
Кайн перевёл взгляд на окно, где первые лучи солнца начинали золотить горизонт.
— Сегодня... — голос его прозвучал низко, гулко, нарушая тишину спальни. — ...ты пойдёшь в свою библиотеку. А я... напомню ещё паре мест, кто я такой.
Он говорил это не ей — себе. Планируя, просчитывая, восстанавливая контроль над ситуацией, которая ускользала каждый раз, когда она открывала глаза.
6:03
Аяна зашевелилась во сне, веки дрогнули, пропуская первые проблески сознания. Она сильнее прижалась к Кайну, пряча лицо в складках его пиджака, пальцы вцепились в ткань крепче. Тело её реагировало на близость прежде, чем разум успел осознать происходящее.
Запах его — металлический, солоноватый, с глубокими нотками грозы и древней силы — заполнял лёгкие, заставляя прижиматься ближе, искать больше этого пьянящего аромата. Феромоны Альфы окутывали, проникали под кожу, будили что-то древнее, инстинктивное, заставляя сердце биться чаще.
Вторая рука Аяны поднялась, скользя по его торсу вверх, к спине, к самому краю, где под тканью пиджака угадывались основания тентаклей. Пальцы замерли в миллиметре, почти касаясь, но она не решилась — вместо этого обе руки крепко обняли его, прижимаясь всем телом.
Её собственный запах на мгновение стал слаще, ярче — ваниль, пионы, взбитые сливки, маршмеллоу — смесь, от которой у любого Альфы перехватило бы дыхание. Омега реагировала на близость доминанта самым естественным образом.
Через несколько секунд Аяна приоткрыла глаза.
Взгляд упёрся в чёрную ткань пиджака, в безупречно завязанный галстук, в тентакли, всё ещё обвивающие её тело. Она замерла, не двигаясь.
...Кайн...
Аяна подняла глаза к его лицу — и тут же отвела вниз, щёки залились румянцем.
...Снова... На нём сплю... Который раз уже? Так близко... Смущает...
Кайн чувствовал каждое её движение. Каждое изменение дыхания. Каждый всплеск её запаха, который ударил в него с сокрушительной силой, когда она проснулась.
...Она проснулась... И прижимается... Ещё сильнее...
Чёрные зрачки под белой кожей расширились, вбирая её образ. Челюсти сжались — не в ярости, а в сосредоточенном усилии сохранить контроль. Двадцать два тентакля за спиной дрогнули, напряглись, их кончики заострились, реагируя на всплеск её феромонов.
Те, что обвивали её тело, стали чуть теплее — физиологическая реакция, которую он не мог контролировать. Тот, что служил ей подушкой, чуть приподнял её голову, устраивая удобнее. Другой, на спине, плотнее прижался к её лопаткам.
...Она смущена... Краснеет... Но не отстраняется...
Рука Кайна, лежавшая на её спине, дрогнула. Пальцы медленно сжались, притягивая её ещё ближе, хотя ближе уже было некуда.
— Ты проснулась. — голос его прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину спальни. В нём не было вопроса — только констатация.
Он смотрел на неё сверху вниз, на её покрасневшие щёки, на её взгляд, спрятанный от него. И ждал.
Аяна чувствовала, как сильно бьётся сердце под рёбрами — так громко, что, казалось, он должен слышать каждый удар. Тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань её домашней одежды, тентакли на спине и талии прижимались плотно, но не больно, и от этого по коже бежали мурашки. Запах его — металлический, солоноватый, с нотками грозы — кружил голову, смешиваясь с её собственным сладким ароматом, который стал чуть интенсивнее от близости.
Аяна подняла взгляд на Кайна, встречаясь с чёрными зрачками под белой кожей. Голос её прозвучал тихо, хрипловато из-за сухости в горле:
— Д-доброе утро... Кайн.
Она обвела глазами тентакли, всё ещё обвивающие её тело, и снова посмотрела на него. На губах появилась неловкая, слабая улыбка.
— Отпустишь? Я бы хотела привести себя в порядок. А потом спущусь на кухню, как вчера.
Кайн смотрел на неё, и каждое слово врезалось в сознание с новой силой.
...«Доброе утро»... Снова... Как в пятый день... И «Отпустишь?»... Снова эти слова...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались до глухого скрежета. Двадцать два тентакля за спиной напряглись, их кончики заострились — не в угрозе, в сосредоточенном усилии.
Те, что обвивали её тело, дрогнули. Тот, что служил подушкой, медленно, почти неохотно, соскользнул из-под её головы. Другой, на спине, задержался на секунду дольше, прижимаясь напоследок, и тоже начал втягиваться.
Рука Кайна, лежавшая на её спине, сжалась на мгновение — и разжалась, отпуская.
— Иди. — голос его прозвучал низко, гулко, с металлической твёрдостью. В нём не было вопроса. Только приказ.
Он смотрел, как она поднимается, и в пустоте его глазниц читалось то, чему он сам не мог дать названия.
— Я буду ждать.
Аяна поднялась с кровати. Но. Вместо того чтобы сразу уйти, она быстро наклонилась и коснулась губами его скулы — лёгкое, почти невесомое прикосновение, длящееся лишь мгновение.
Она отстранилась и тут же выскользнула из комнаты. Из коридора донёсся тихий хихикающий звук, а затем щёлкнула дверь ванной.
Кайн остолбенел.
...Она... коснулась... Щеки... Губами...
Чёрные зрачки под белой кожей расширились до предела. Челюсти разжались сами собой. Двадцать два тентакля за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном движении, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы в пространстве. Те, что ещё не до конца втянулись, застыли в неестественной неподвижности.
Через Метку хлынуло — не волна, а ослепительный поток тепла, нежности, игривого счастья. Тот самый свет, который он ненавидел и без которого больше не мог существовать. Он был таким концентрированным, таким невыносимо чистым, что Тьма внутри него закричала.
...Никогда... Никто... Не касался меня так... Не целовал... В щёку... Как...
Он не мог подобрать слова. В его лексиконе не существовало понятий для этого жеста — слишком нежного, слишком интимного в своей простоте. Губы — для поцелуев, да. Но это... это было чем-то иным.
Рука Кайна медленно поднялась и коснулась того места на скуле, которого только что касались её губы. Кожа там всё ещё хранила слабое тепло.
— ...Что это было? — голос его прозвучал низко, хрипло, надтреснуто. В нём не было привычной властной мощи. Только непонимание и глухой шок.
Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в бешеном ритме, вторя золотому мерцанию, оставшемуся в коридоре.
Он сидел неподвижно, прижимая пальцы к скуле, и впервые за тысячелетия не знал, что делать дальше.
Пространство вокруг него дрогнуло. Тьма сгустилась, поглощая чёрную фигуру, и через мгновение он уже стоял у окна в гостиной, глядя на светлеющее небо, всё ещё касаясь щеки.
Аяна стояла под тугими струями воды, прикрыв глаза. Пар поднимался к небольшому окну, унося с собой запах шампуня и её собственный сладкий аромат, который становился всё интенсивнее от мыслей, заполнявших голову.
...2 метра... Такой высокий....
Образы из сна смешались с воспоминаниями о том вечере, четыре дня назад. Тентакли, проникающие под одежду, скользящие по коже — гладкие, тёплые, живые. Один из них — ниже, касаясь самого сокровенного места между ног, заставляя тело выгибаться навстречу. Другой — обвивающий талию, третий — грудь, четвёртый — бедро. Они двигались синхронно, будто зная, где нужно коснуться, чтобы вырвать этот сдавленный вздох.
Тело в чёрном костюме, к которому она прижималась всю ночь, чувствуя бёдрами крупную твёрдость сквозь ткань брюк. Губы, которые она целовала. Запах Альфы — металлический, древний, с нотками моря и озона — которым она дышала все эти часы. Его аура, заполняющая не только спальню, но и весь дом, проникающая в каждую клетку её тела.
Метка на запястье дёрнулась, вспыхнув ярче на секунду. Дыхание сбилось.
...Нет... Хватит... Не думай... Вдруг поймёт... Нельзя...
Аяна сжала руки в кулаки, заставляя метку успокоиться. Свечение послушно сгладилось до ровного золотого фона.
Она быстро смыла маску с волос, вышла из кабинки, высушила волосы и привычным движением уложила концы в лёгкую волну. Средний хвост до талии — как всегда.
Аяна посмотрела на своё отражение в зеркале. Светлая кожа, худое, стройное тело с маленькой грудью. Синяки исчезли — регенерирующие бинты сделали своё дело. Только на солнечном сплетении оставался бежевый едва заметный пластырь, прикрывающий заживающее ранение в лёгком.
Она оделась: голубые светлые джинсы, белая свободная рубашка, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, открывая ключицы, но не больше. Голубые серёжки-капельки звякнули при движении, кулон-перо лёг на грудь.
Лёгкий бальзам на губы — и она готова. На лице всё тот же татуаж стрелок на глазах и контур губ. На щеках — лёгкий румянец, который она не могла контролировать.
Аяна выдохнула, осмотрела себя в зеркале и вышла. Заскочила в комнату, надела белые кроссовки, нажала кнопку на телефоне, убирая его в карман. Взгляд на часы — и она начала спускаться по лестнице на первый этаж.
Внутри бушевало смущение, паника и ещё что-то радостное, тёплое оттого, что он здесь.
Верховный стоял у окна в четырёх метрах от барной стойки, в своей привычной властной позе — руки за спиной, чёрный костюм-тройка безупречен, ни единой складки. Высокая фигура возвышалась в пространстве гостиной, отбрасывая длинную тень на пол, залитый первыми лучами рассвета. Гладкая белая кожа на месте глаз скрывала чёрные зрачки, устремлённые в окно, но его внимание было приковано к звукам, доносящимся сверху.
Пятнадцать минут он стоял так, впитывая тишину дома, из которой она исчезла. Через Метку текло смазанное, неясное ощущение — образы, вспышки, тепло, смешанное с чем-то, чему он не мог дать названия. А затем — резкий всплеск, яркий и жгучий, заставивший его тентакли под пиджаком дёрнуться. И сразу после — спад, приглушение, будто она накрыла что-то рукой.
...Она глушит связь... На мгновение... Что-то... Что не хочет показывать...
Челюсти Кайна сжались. Неприятное чувство шевельнулось внутри — смесь раздражения и чего-то ещё, чему он не находил объяснения.
Шаги на лестнице. Лёгкие, почти неслышные, но для его сверхчувствительного слуха — отчётливые, живые. Запах ударил за мгновение до того, как она появилась в поле зрения — сладкий, цветочный, такой интенсивный, каким бывал только в минуты особой близости.
...Её феромоны... Сильнее, чем обычно... Как тогда...
Аяна спустилась, мельком глянула на него и, не останавливаясь, прошла к кофемашине. Белая свободная рубашка, расстёгнутая сверху, открывала ключицы. Голубые джинсы облегали стройные бёдра. Светло-жёлтые волосы, уже сухие, собраны в средний хвост до талии. Голубые серёжки-капельки тихо звенели при каждом движении.
— Кофе? Хотя... вчера ты к нему даже не притронулся.
Она отвернулась к холодильнику, открывая дверцу, и её спина оказалась к нему. Пальцы достали йогурт, молоко, привычные жесты, за которыми чувствовалась попытка сохранить видимость спокойствия.
Через Метку хлынуло — смущение, радость, и что-то ещё, тёплое и живое, от чего Тьма внутри него сжималась. Её эмоции были яркими, чистыми, без приглушений, и он впитывал их, пытаясь разобрать этот невыносимый коктейль.
...Она смущена... Рада... И ещё что-то... То же, что глушила минуту назад...
Тентакли за спиной Кайна дрогнули под тканью пиджака. Ни один не вырвался наружу — только лёгкое движение чёрной материи выдавало внутреннюю реакцию. Руки, сцепленные за спиной, сжались чуть сильнее.
— Кофе. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. Он не повернулся к ней, продолжая смотреть в окно, но всё его внимание было приковано к её движениям. — Я пил его. Однажды. С тобой.
Пауза. Он вспомнил то утро — как она назвала его «шкафом», как он стоял у стойки, как она ставила перед ним чашку с чёрным кофе.
— Сегодня выпью.
Кайн медленно повернул голову, чёрные зрачки под белой кожей остановились на её спине. Он видел, как движутся её лопатки под тканью рубашки, как пальцы сжимают ручку холодильника, как лёгкий румянец заливает щёки, отражаясь в зеркальной поверхности кофемашины.
— Твои феромоны... — голос его стал чуть ниже, напряжённее. — Сильнее, чем обычно. Как в те моменты, когда ты...
Он не договорил. Слова застряли в горле, разбиваясь о непонимание того, что она чувствовала там, наверху, в ванной, и почему теперь стоит к нему спиной, делая вид, что всё обычно.
— Ты что-то глушила. — каждое слово высекалось с металлической твёрдостью. — На мгновение. Я почувствовал. Что это было?
06:20
Аяна поставила вторую капсулу в кофемашину и взяла кружку для Кайна. Пальцы её замерли над бутылочкой с карамельным сиропом.
...Почувствовал...
Она спокойно налила сироп в свой кофе, голос прозвучал ровно:
— Моё личное пространство.
Аяна взяла кофе и йогурт, сделала несколько шагов к своему месту у барной стойки — тому самому, где сидела всегда. Поставив еду, она вернулась к кофемашине, выкинула пустые капсулы, забрала его кофе и поставила кружку на стойку, чуть в его сторону.
Она села на высокий крутящийся барный стул. Внутри мелькнула детская радость от того, что они крутятся, и уголки губ её дрогнули в лёгкой улыбке. Ноутбук лежал на углу стола, закрытый, — она не трогала его, просто открыла йогурт, помешивая ложкой.
Светло-голубой браслет Энигмы на запястье активировался сам, выводя на круглый экран время. На нём замелькали значения, тексты, узоры — Аяна не смотрела. Взгляд её поднялся на Кайна, всё ещё слегка улыбаясь, и привычка вежливости взяла верх:
— Присядешь?
Кайн стоял у окна, чёрная фигура застыла в неподвижной властной позе, руки за спиной. Его сверхчувствительное восприятие впитало каждое её движение, каждый жест, каждое изменение запаха, когда она приблизилась к нему с кофе.
...Личное пространство... Она говорит об этом... После всего...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились, вбирая её образ — светлые волосы, собранные в хвост, белую рубашку, расстёгнутую у горла, голубые джинсы, облегающие стройные бёдра. Её феромоны всё ещё были сильнее обычного, сладкие, цветочные, окутывающие пространство вокруг неё.
...Она улыбается... Приглашает сесть... Как тогда... Утром...
Двадцать два тентакля за спиной напряглись под тканью пиджака, но ни один не вырвался наружу — только лёгкое движение чёрной материи выдавало внутреннюю реакцию. Челюсти сжались.
Кайн сделал шаг от окна. Высокая фигура пересекла пространство гостиной, и его шаги были бесшумными, но тяжёлыми, как движение Тьмы. Он не присел. Он остановился у барной стойки, напротив её стула, нависая над ней всей своей мощью.
— Твоё личное пространство. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, с металлической ноткой. В нём не было вопроса. Была констатация факта, который он не принимал. — Ты говоришь об этом... после того, как спала на мне всю ночь. После того, как целовала меня в щёку.
Он протянул руку к чашке с чёрным кофе. Пальцы обхватили тонкую ручку — огромные, точные, на фоне фарфора казавшиеся почти нелепыми. Он поднёс чашку к губам — единственной чёткой черте на белом лице — и сделал глоток.
Горький. Пустой. Ничего, кроме ритуала.
Кайн поставил чашку обратно на стойку и перевёл взгляд на неё. Чёрные зрачки под кожей расширились, вбирая её лицо, её улыбку, её руки, помешивающие йогурт.
— Ты сидишь там же. Делаешь то же, что и всегда. Будто ничего не изменилось.
Он склонил голову, и в этом движении читалось непонимание.
— А изменилось. Сегодня утром ты сделала то, чего не делала раньше. — его голос упал до хриплого шёпота, но не потерял твёрдости. — И теперь ты сидишь и говоришь о «личном пространстве».
Тентакли под пиджаком дрогнули, но Альфа даже не шелохнулся. Он ждал, величественный и неподвижный, и в пустоте его глазниц читалось то, чему он сам не мог дать названия.
Аяна отвела взгляд, беря кофе. Щёки её тронул лёгкий румянец, голос стал тише:
— У людей... это считается проявлением симпатии. Но если тебе неприятно... я не буду...
Она сделала глоток, последняя фраза прозвучала почти грустно, но смиренно.
Кайн слушал, и каждое слово врезалось в сознание раскалённым лезвием. ...Симпатия... Неприятно... Не буду...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились до узких щелей. Челюсти сжались до глухого скрежета. Двадцать два тентакля за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном движении — не для атаки, а в рефлекторном порыве, который он не мог сдержать. Их кончики заострились, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы.
...Симпатия... Её поцелуй... Симпатия...
Через Метку хлынуло — смирение, грусть, и поверх всего тот самый ослепительный свет, который он ненавидел, который обжигал Тьму до самых основ. Она не боялась. Она просто... предлагала ему выбор.
...Она говорит, что не будет... Если мне неприятно...
Воздух в комнате сгустился до предела, стал вязким, тяжёлым, непроницаемым. Иней стремительно пополз по стеклу, покрывая окно причудливыми узорами. Тентакли за спиной замерли в напряжённой неподвижности, их кончики всё ещё были заострены, но не двигались.
— «Неприятно». — голос Кайна прорвался низким, гулким рёвом, в котором не осталось ничего человеческого. Он рванулся вперёд, сокращая расстояние до неё в один шаг. Высокая чёрная фигура нависла над ней, заслоняя утренний свет.
— Ты ЦЕЛУЕШЬ меня... В щёку... Говоришь о «симпатии»... И спрашиваешь, НЕПРИЯТНО ли мне?!
Он наклонился, приближая своё лицо к её, и в пустоте его глазниц плескалось то, чему он не мог дать названия.
— Твой поцелуй... он ЖЖЁТ. Как свет, который ты носишь в себе. Как ВСЁ, что ты делаешь со мной.
Он выпрямился, делая шаг назад. Тентакли за спиной начали медленно втягиваться под ткань пиджака, но полностью не исчезли — несколько щупалец остались снаружи, напряжённо подрагивая.
— И ты спрашиваешь, неприятно ли мне. — голос Кайна стал тише, но каждое слово было высечено из Тьмы. — Ты... ЕДИНСТВЕННАЯ, кто вообще думает об этом. О том, что МОЖЕТ быть неприятно МНЕ.
Он сжал кулаки, костяшки побелели.
— Делай, что хочешь. Я не запрещал.
6:22
Глаза Аяны на мгновение расширились, вбирая его сжатые кулаки, побелевшие костяшки. Она встала со стула, кроссовки с тихим стуком коснулись пола. Шаг к Кайну.
— Тогда... я хочу сделать это...
Голос её был тихим, но твёрдым. Руки Аяны поднялись и аккуратно накрыли его сжатые кулаки своими ладонями. Она сделала ещё один маленький шажок, почти вплотную. Взгляд её был устремлён на его лицо, внутри неё росло волнение, но она не отступала.
Большой палец Аяны мягко провёл по его костяшкам — успокаивающий жест, полный тихой нежности.
Кайн застыл.
...Она... касается... Снова... Не боится...
Чёрные зрачки под белой кожей расширились до предела, вбирая её лицо — сосредоточенное, тихое, без тени страха. Двадцать два тентакля за спиной дёрнулись в едином судорожном движении, но не взметнулись — замерли, напряжённо подрагивая в воздухе.
Кулаки Кайна под её ладонями дрогнули. Медленно, с нечеловеческим усилием, пальцы начали разжиматься. Не полностью — кончики всё ещё касались ладоней, но хватка ослабла.
Через Метку хлынуло — спокойствие, нежность, принятие. Она не требовала, не настаивала. Она просто... была здесь. С ним.
...Она чувствует... ВИДИТ... Когда я сжимаю кулаки... И приходит... Чтобы...
Он не мог закончить мысль. Слова застревали в горле, разбиваясь о непонимание того, что она делала с ним.
Рука Кайна медленно перевернулась под её ладонью, пальцы разжались полностью — и осторожно, почти невесомо, сомкнулись вокруг её пальцев. Не сжимая, не удерживая — просто касаясь в ответ.
— Ты... — голос его прозвучал низко, хрипло, надтреснуто. — Ты всегда... делаешь это...
Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт золотому мерцанию под её рукавом.
Аяна мягко улыбнулась, и взгляд её задержался на его жесте — на его пальцах, сомкнувшихся вокруг её руки. Внутри что-то перевернулось, тихое счастье разлилось по груди, щёки её тронул лёгкий румянец.
...О боже... он касается... Сомкнул... Так приятно...
Живот Аяны слегка заболел — она так и не начала есть. Она снова подняла взгляд на Кайна, рассматривая его лицо: чёрный пиджак, безупречный галстук, чёрные зрачки, едва видимые под гладкой кожей. Рука её дрогнула, напряжение сковало плечи, и она отвела взгляд — стало больнее.
Кайн почувствовал это мгновенно.
Через Метку ударила острая, режущая вспышка — боль, которую она пыталась скрыть, спрятать за лёгкой улыбкой и тихим счастьем. Та же самая боль, о которой он уже говорил ей. Которую она обещала не скрывать.
...Снова... Она СНОВА прячет боль... После всего... После того, как я сказал...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались, обнажая белоснежные клыки в сдерживаемом оскале. Двадцать два тентакля за спиной дёрнулись — не в ярости, в сосредоточенном напряжении.
Пальцы Кайна, сомкнутые вокруг её руки, не разжались. Наоборот — сжались чуть сильнее, фиксируя, удерживая, не давая отстраниться.
— Ты опять. — голос его прорвался низко, гулко, с металлической ноткой. — Прячешь.
Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до неё вплотную. Свободная рука поднялась и коснулась её подбородка, заставляя поднять лицо, смотреть на него.
— Я чувствую это. Каждый раз, когда ты делаешь вид, что всё в порядке. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — Сколько можно?
Кайн смотрел на неё сверху вниз, и в пустоте его глазниц читалось раздражение, смешанное с чем-то, чему он не находил объяснения.
— Ешь. Сейчас же. Или я заставлю.
Аяна задержала взгляд на его клыках, глаза её расширились.
...Вау... Какие белые... Ой, он кажется злится... ВСМЫСЛЕ ЗАСТАВИТ?! Ну и обращение... Опять приказы...
— Извини... — тихо сказала она, отводя взгляд.
Аяна убрала руку, сделала пару шагов назад и села на стул.
Кайн смотрел на неё, и раздражение внутри него росло. Чёрные зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались.
...Смотрит на клыки... Как тогда... В первый день... «Прекрасные»... А теперь... Извиняется... Опять...
Двадцать два тентакля за спиной напряглись, но не двинулись с места. Кайн сделал шаг назад, возвращаясь к окну. Руки его скрестились за спиной в привычной властной позе.
— Ты извиняешься. — голос его прозвучал низко, гулко. — Снова. За то, за что не нужно.
Он отвернулся к окну, но его внимание оставалось прикованным к ней.
— Ешь.
...
06:28
Аяна доела йогурт и допила кофе. Телевизор на стене тихо проигрывал музыку, камин потрескивал, создавая уютный фон. Она повернулась на стуле, встала, открыла дверцу утилизатора, выкинула упаковку из-под йогурта, затем убрала посуду в посудомойку.
Рядом с холодильником, на столешнице кухонного гарнитура, лежала аптечка. Аяна открыла её, достала таблетку, запила водой из стакана. Вернулась к столу, поставила стакан, села, открывая ноутбук.
Пока экран загружался, Аяна глянула на Кайна, потом на телевизор. Экран вдруг мигнул, переключаясь на другую сеть Энигмы. На тёмно-синем металлическом шестиграннике загорелся голубой логотип — буква «E» в центре.
Заставка сменилась списками. Списки охотников C-класса, B-класса — номера без имён, изменённый рейтинг мест, сухие цифры и значки. Аяна не всматривалась. Взгляд её опустился на правую руку, на браслет. Бело-голубые кристаллы переливались, встроенная светящаяся окантовка мягко пульсировала. Она слегка повернула руку, рассматривая дизайн, который сама изменила.
Кайн стоял у окна. Высокая чёрная фигура застыла неподвижно, руки скрещены за спиной. Чёрные зрачки под белой кожей были устремлены на экран, на синий логотип, на списки, что текли вверх.
...«Энигма»... Их иерархия... Клетки и ярлыки...
Двадцать два тентакля под пиджаком напряглись. Ни один не вырвался наружу, но чёрная ткань за спиной слегка колыхнулась. Челюсти сжались.
Взгляд Кайна скользнул по её запястью, по браслету с кристаллами, который она рассматривала. Тот самый, который он уже видел. Который носил Рейд. Который она сделала для него.
— Твой браслет. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. Он не повернулся к ней, продолжая смотреть на экран. — Ты изменила его.
Пауза. Он вспомнил тот день. Как она сидела за ноутбуком, перекрашивая окантовку в фиолетовый. Как сказала, что это для Рейда. Как назвала это «щитом».
— Он не снимается. — каждое слово было высечено из Тьмы. — Пока ты носишь его, ты — их. Их цифра. Их инструмент.
Кайн медленно повернул голову. Чёрные зрачки под белой кожей встретились с её взглядом.
— Ты сделала такой же для Рейда. Чтобы он мог быть рядом. Чтобы его не трогали. — голос его стал тише, но не потерял твёрдости. — А себя ты защитить не можешь.
Он ждал.
6:29
Аяна положила руки на стол, открывая рот, чтобы ответить Кайну, когда телевизор издал резкий звуковой сигнал, переключаясь на новую информацию.
Голос диктора зазвучал чётко, протокольно:
— Внимание. Данная информация предоставлена охотникам А-класса выше номера пятьдесят и S-классу.
Аяна медленно повернула голову к экрану, взгляд её застыл, глаза сузились.
— Объявлена угроза уровня «Тета» — Ø. Верховный Альфа появился вновь. Координаты: Ржавый Бор. Зафиксирована тотальная ликвидация биологических угроз в радиусе трёх километров. Уничтожено: сто сорок три особи класса Альфа, тридцать один Пробуждённый, один Пробуждённый А+. Время операции — менее полутора часов.
На экране развернулись панорамные снимки: выжженная земля, усеянная костями, остовы заводов, изрезанные глубокими бороздами, и в центре — чёрный столб, уходящий в небо, снятый с дрона за десятки километров.
Изображение сменилось старым файлом. На синем фоне высветилось искажённое, едва различимое фото — контур мощной фигуры в чёрном костюме на фоне руин, лицо стёрто помехами. Ниже — краткое досье с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
— Охотникам, не состоящим в спец-отрядах или ниже S-класса, не рекомендуется вступать в бой. При обнаружении — доложить в штаб. Если же вы столкнулись с ним без возможности отступить... — голос диктора стал чуть ниже, — ...приоритет — захват живым.
Верховный стоял у окна, и каждое слово, произнесённое безэмоциональным голосом из телевизора, врезалось в сознание раскалённым лезвием.
...Угроза уровня «Тета»... Ржавый Бор... Тотальная ликвидация... Сто сорок три Альфы... Тридцать один Пробуждённый...Один А+...
Чёрные зрачки под белой кожей расширились, вбирая искажённое фото на экране — его силуэт на фоне руин, стёртый помехами, похожий на призрак. Он смотрел на себя, и внутри него поднималось нечто тяжёлое, густое, невыносимое.
...Меньше полутора часов... Они считают... Они знают...
Двадцать два тентакля вырвались из-под пиджака с хлёстким, свистящим звуком. Их чёрные гладкие поверхности заострились на концах до смертоносных шипов, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы в пространстве. Два из них с глухим стуком вонзились в стену рядом, взрывая штукатурку, оставляя глубокие трещины.
...«Приоритет — захват живым»... Они хотят... ПОЙМАТЬ МЕНЯ...
Челюсти Кайна сжались до глухого скрежета. Белоснежные клыки обнажились в опасном оскале. Руки, сжатые в кулаки, побелели от нечеловеческого напряжения.
...«Спец-отряды»... «Ниже S-класса не рекомендуется»... Они готовятся... Думают, что могут...
Воспоминание мелькнуло острым кадром: бирюзовая вспышка, Арсений, отшвырнувший Алистера одним движением. Купол, который он пробил с трудом. Сила, равная его собственной. Но Арсений — один. А они говорят о спец-отрядах.
...Сколько их?... Сколько таких, как он?...
Тентакли взметнулись в яростном, хаотичном танце, пробивая воздух, круша всё вокруг. Один из них обвил его предплечье, сжимаясь, и из сгустка Тьмы начало формироваться лезвие. Чёрное, абсолютное, впитывающее свет. Кайн смотрел на него, и ярость внутри него достигла предела.
— Захват. — голос Кайна прорвался низким, вибрирующим рёвом, в котором не осталось ничего человеческого. — Они хотят... ЗАХВАТИТЬ МЕНЯ...
Он рванулся вперёд, его мощная фигура двинулась к экрану, но замерла в шаге от него. Тентакли вокруг него застыли в напряжённой готовности, их кончики всё ещё были заострены.
— Они не знают... — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — Они не понимают... ЧТО Я ТАКОЕ...
Кайн смотрел на своё искажённое изображение на экране, и в пустоте его глазниц плескалось то, чему он не мог дать названия. Тентакли медленно, почти неохотно, начали втягиваться обратно, но клинок в его руке оставался.
6:31
Аяна медленно встала из-за стола, голубые глаза сузились до дрожащих точек, впиваясь в знакомые изображения на экране — выжженная земля, чёрный столб, кости. Те же образы, что мучили её вчера. Те же, от которых она пыталась спрятаться.
Голова взорвалась острой, пульсирующей болью.
Аяна схватилась за неё обеими руками, наклонившись вперёд, и сделала шаг назад, пошатнувшись. Из горла вырвался сдавленный крик — не громкий, но надрывной, полный агонии.
Перед глазами вспыхнули образы: кровь, хлещущая из разорванных тел; крики, застывшие в воздухе; тентакли, пронзающие, разрывающие, крушащие всё на своём пути. Глаза Аяны бегали, пытаясь найти фокус, но картинки накладывались друг на друга, смешивались с реальностью — стены дома, чёрный столб на экране, чёрные щупальца, мелькающие перед глазами, будто она сама держала их в руках.
Дыхание сбилось, стало прерывистым, рваным. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный ритм. Метка под рукавом замерцала нервно, хаотично, цвет начал меняться с золотого на тревожный голубой, будто пытаясь вырваться, сбежать от этого ужаса.
...НЕТ. нет. нет. Снова. ХВАТИТ. Остановись. Только не это... Только не вырвись...
Аяна сжала челюсти до хруста, пытаясь задавить образы, но они лезли, заполняли сознание, стирали грань между её страхом и тем, что она видела на экране.
...Это... это сделал Кайн... Я надеялась, что это неправда...
Тело Аяны дрожало, мелкая дрожь сотрясала плечи, руки, ноги. Она сделала ещё один шаг назад, споткнулась и ударилась спиной о дверцу холодильника. Холод металла пронзил лопатки, но не принёс облегчения — только усилил озноб.
В ушах зашумело. Образы не прекращались. Тентакли, которые она гладила сегодня утром, — они же разрывали тела, сжимали, уничтожали. Оно было там, на выжженной земле, среди смерти. Руки, которые обнимали её всю ночь, — они сжимали чьи-то глотки, ломали кости.
Аяна с трудом дышала, каждый вдох давался через боль, каждый выдох — через усилие. Голова шла кругом, сознание разрывалось между реальностью и видениями, между её Кайном и тем, кого показывали на экране.
Она едва стояла, опираясь спиной о холодильник, пальцы вцепились в край полки, костяшки побелели. Голубые глаза были широко раскрыты, но не видели ничего — только смерть, только Тьму, только то, что он сделал.
Кайн развернулся к Аяне в тот же миг, когда её крик разорвал тишину. Высокая фигура пересекла пространство между ними в одно движение — пять метров исчезли, превратившись в смазанную чёрную вспышку.
Он видел её глаза — голубые, расширенные до предела, мечущиеся, невидящие. Он чувствовал через Метку её боль, её ужас, её сознание, разрываемое образами, которые он сам оставил в Ржавом поясе. И вместе с её эмоциями в него хлынули они — картины того, что она видела. Его тентакли, пронзающие, сжимающие, ломающие. Его Тьма, заливающая всё вокруг. Его лицо, застывшее над выжженной землёй.
Кайн застыл в полуметре от неё, нависая над хрупким телом, прижатым к холодильнику. Чёрные зрачки под белой кожей расширились до предела, вбирая её агонию, её страх, её отвращение к тому, что он сделал.
Двадцать два тентакля за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном движении, но не к ней — они обвились вокруг его собственного тела, сжались, застыли в неестественной неподвижности, будто пытаясь сдержать ярость, которую он сам не понимал. Кончики заострились, но не для атаки — в слепом рефлексе.
Челюсти Кайна сжались до глухого скрежета. Клыки обнажились, но не в оскале — в немом отражении бури, разрывающей его изнутри.
...Она видит... ВСЁ видит... То, что я сделал... И она... БОИТСЯ...
Рука Кайна рванулась вперёд, белые пальцы сомкнулись на её плече, прижимая к металлу, фиксируя, не давая упасть. Хватка была жёсткой, но не причиняла боли — только удерживала, не позволяла ей соскользнуть в пустоту, куда уходило её сознание.
— Смотри на меня. — голос Кайна прорвался низким, гулким рыком, в котором не осталось ничего от властного спокойствия. — СМОТРИ. НА. МЕНЯ.
Он наклонился, приближая своё лицо к её, заставляя видеть его, а не те образы, что пожирали её изнутри. Чёрные зрачки пульсировали, сужаясь и расширяясь в бешеном ритме.
— Ты смотришь на это. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческим усилием. — Ты видишь, что я сделал. Ты видишь, КТО Я.
Он сжал её плечо сильнее, притягивая ближе, заставляя стоять прямо, не давая отвести взгляд.
— Я говорил тебе. С первого дня. Я — смерть. Я — конец. Я — ТЬМА, от которой бегут. А ты... ты смотрела на меня и улыбалась. Гладила мои тентакли. Целовала мои клыки. — голос его сорвался на сдавленный, рваный шёпот. — А теперь ты знаешь. ВИДИШЬ. И боишься.
Тентакли вокруг его тела дёрнулись, несколько из них рванулись к ней, но замерли в сантиметре от её спины, не решаясь коснуться. Метка на его запястье полыхала ослепительным чёрным светом, вторя тревожному голубому мерцанию под её рукавом.
— Скажи. — одно слово, выдохнутое хрипло, надтреснуто. — Скажи, что я — Чудовище. Скажи, что ты ошиблась. Что я — это ТЬМА, которую нужно бояться. Что ты... никогда не хотела этого видеть.
Верховный Альфа ждал, величественный и страшный, и в пустоте его глазниц читалось то, что он сам не мог назвать.
6:32
Аяна сделала шаг вперёд, всё ещё дрожа, дыхание вырывалось прерывистыми, рваными толчками. Руки её вцепились в его пиджак, пальцы побелели от напряжения. Она спрятала лицо у него в груди, зажмурившись, ожидая, когда боль в голове утихнет.
Метка под рукавом медленно возвращала золотой цвет, но всё ещё пульсировала нервно, сбивчиво, как сердце, которое никак не могло успокоиться. Образы исчезли, но отпечаток остался — тяжёлый, липкий, въевшийся в сознание. Она просто спряталась в нём, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать.
Голос прозвучал едва слышно, сорванный, почти беззвучный:
— Нет...
Кайн ощутил её руки на своём пиджаке — хрупкие, дрожащие, вцепившиеся в ткань так, будто он был единственной опорой в мире, который только что рухнул. Её лицо прижалось к его груди, и через тонкую ткань рубашки он чувствовал её дыхание — рваное, горячее, и её страх, всё ещё пульсирующий сквозь Метку.
...Нет... Она говорит... НЕТ... Не «чудовище»... Не «ошибка»... НЕТ...
Через Метку хлынуло — не отказ, не отвращение. Боль, страх, ужас от увиденного — и поверх всего этого свет, тот самый, который он ненавидел, который обжигал Тьму до самых основ. Она видела его чудовищем, знала, что он сделал, и всё равно прижималась к нему. Всё равно выбирала его.
...Она... НЕ ОТВЕРГАЕТ... После всего... После того, как увидела...
Кайн почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Или, может быть, встало на место. Челюсти разжались, клыки скрылись за сомкнутыми губами. Рука, всё ещё сжимавшая её плечо, дрогнула, пальцы разжались — и легли на её спину, осторожно, почти невесомо. Тентакли, сжимавшие его собственное тело, начали медленно распускаться.
Он стоял, чувствуя её вес, её дрожь, её дыхание у своей груди. Аяна едва доставала ему до середины груди, и сейчас она казалась ещё меньше — хрупкой, потерянной, цепляющейся за него, как за единственное, что ещё имело значение.
Кайн медленно, с неестественной для него осторожностью, обвил её свободной рукой, прижимая ближе. Тентакли, до этого замершие в воздухе, опустились, обвивая её со всех сторон — не клеткой, не коконом, а чем-то вроде защиты, стены, отгораживающей её от мира, который только что показывал ей все его чудовищные дела.
Он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить. Не знал, зачем она всё ещё здесь, в его руках, после того, что увидела.
— Ты... — голос Кайна прозвучал низко, хрипло, надтреснуто. — Ты говорила... В седьмой день... Что никогда не признаешь свой выбор ошибкой.
Он замолчал, чувствуя, как её пальцы всё ещё сжимают ткань его пиджака.
— Теперь ты знаешь, что выбрала. Ты видела. И всё равно... — он не договорил, слова застряли в горле, разбиваясь о непонимание того, что она делала с ним.
Тентакль, самый длинный, медленно поднялся и осторожно, почти невесомо, коснулся её затылка, нежно прижимая её лицо к его груди, туда, где под тканью билось сердце. Другой — обвил её талию, поддерживая, не давая упасть.
— Я не понимаю. — голос Кайна упал до хриплого шёпота, лишённого всякой властной силы. — Я не понимаю, почему ты... после этого... всё ещё здесь. Почему ты смотришь на меня... как прежде...
Метка на его запястье пульсировала ровным чёрным светом, вторя золотому мерцанию под её рукавом. Их ритм медленно сливался в один, тяжёлый, глубокий, похожий на биение двух сердец, бьющихся в унисон.
6:40
Камин тихо потрескивал, телевизор перешёл на едва слышную музыкальную передачу. Дыхание Аяны выровнялось, она просто стояла, держась за Кайна, чувствуя его руки и тентакли, обвивающие её со всех сторон.
Она поморгала, приходя в себя, и медленно отпустила его чёрный пиджак. Руки её бессильно опустились вдоль тела. Аяна слегка приподняла голову, едва доставая ему до груди. Голос её прозвучал тихо, хрипло — сорванное горло давало о себе знать — с едва уловимой ноткой вины:
— Кайн... Я стоять устала...
Он смотрел на неё сверху вниз. Чёрные зрачки под белой кожей были широко раскрыты, вбирая её лицо — бледное, измученное, но уже не потерянное. Тентакли, обвивавшие её, дрогнули, но не разжались. Тот, что лежал на её спине, медленно скользнул вверх, поддерживая её голову.
— Тогда сядь. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, но без привычной властной мощи. Он развернулся, увлекая её за собой, и опустился на край дивана — того самого, что стоял в трёх метрах от них, разделяя кухонную и гостиную зоны.
Аяна оказалась у него на коленях, укрытая сплетением чёрных тентаклей, прежде чем успела что-то сказать. Кайн прижал её к себе, не спрашивая разрешения.
Её спина прижалась к его груди, светло-жёлтый хвост волос рассыпался по чёрной ткани пиджака. Тентакли уже обвивали её, поддерживая, прижимая, не давая соскользнуть.
Аяна распахнула глаза от неожиданности, смущение залило щёки румянцем. Она не понимала этих жестов — таких резких, необъяснимых, контрастирующих с его привычной жестокостью. Голова её лежала на его плече, голубые глаза устремились на его лицо, а затем она уткнулась обратно в его воротник, прикрывая веки. Феромоны Альфы окутали её, проникая в лёгкие, заставляя сердце биться чаще.
Одна рука Аяны осторожно легла ему на грудь, туда, где под чёрной тканью билось его сердце. Пальцы её замерли, чувствуя мощные, глубокие удары. Она открыла глаза и прошептала:
— Твоё сердце... бьётся... так сильно...
Кайн почувствовал её ладонь на своей груди. Лёгкую, тёплую, живую. Её пальцы касались его сквозь ткань, и он ощущал это прикосновение как удар — невыносимый, необъяснимый, сокрушающий все барьеры.
...Она слышит... Слышит его...
Зрачки под белой кожей расширились, вбирая её лицо, прижатое к его плечу. Щупальца за спиной дрогнули, несколько из них поднялись, обвивая её плечи и спину, прижимая ближе, будто боясь, что она исчезнет. Их движения были бережными, но в их напряжённой плавности читалась та же древняя, смертоносная природа, что и в оружии, которое они могли стать в любой момент.
Рука егь, лежавшая на её спине, сжалась, пальцы впились в ткань её рубашки, удерживая, фиксируя.
— Ты слышишь его. — голос прозвучал низко, гулко, с металлической твёрдостью. — Оно бьётся для одного. Для силы. Для Власти. Для разрушения.
Он наклонил голову, приближая свои губы к её макушке, и тентакль, обвивавший её плечо, скользнул выше, касаясь её щеки холодной, гладкой поверхностью.
— Ты чувствуешь его. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — И до сих пор не боишься. Почему?
Он ждал, прижимая её к себе, и его сердце билось под её ладонью ровно, мощно, как вечный двигатель, который он сам не понимал.
Аяна подняла голову, и её лицо оказалось в сантиметре от его. Голубые глаза смотрели прямо в чёрные зрачки под белой кожей, и она спросила тихо, с искренним непониманием:
— А почему я должна бояться? Оно ведь твоё...
Взгляд её задержался на его губах — так близко, что она могла чувствовать его дыхание. Внутри что-то затрепетало, тяга, желание коснуться, но она не сделала этого — вернула взгляд на его скрытые глаза, которые сейчас видела особенно хорошо, в этой невозможной близости.
Кайн смотрел на неё. Её лицо было так близко, что он мог разглядеть каждую ресницу, каждую мельчайшую черту. Её слова врезались в сознание раскалённым лезвием — не вопросом, а утверждением, которое не оставляло места сомнениям.
...Оно ведь твоё...
Бездонные глаза под белой кожей расширились, вбирая её взгляд, её дыхание, её свет, который бил из неё сейчас с такой невыносимой силой, что Тьма внутри него сжималась. Тентакли, обвивавшие её плечи, спину, талию, замерли — не в угрозе, не в защите, а в абсолютной, парализованной неподвижности.
Рука, лежавшая на её спине, медленно поднялась. Пальцы коснулись её щеки — холодные, точные, неумолимые — и замерли, не двигаясь дальше.
— Ты говоришь это. — голос его прозвучал низко, хрипло, с металлической ноткой, которая не была угрозой. — «Оно твоё». Как будто... это что-то меняет.
Он склонил голову, и его лоб почти коснулся её виска. Тентакль, самый длинный, медленно скользнул по её руке, от запястья к локтю, обвивая, но не сжимая — холодный, гладкий, живой.
— Ты знаешь, что я сделал. Ты видела. И всё равно говоришь — «оно твоё».
Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт золотому мерцанию под её рукавом. Он чувствовал её тепло сквозь тонкую ткань, её дыхание, её сердце, которое билось в унисон с его собственным.
— Почему? — одно слово, выдохнутое тихо, без приказа, без требования. Просто вопрос, на который у него не было ответа.
06:42
Аяна моргнула, глаза её расширились. Щёки залил густой румянец, она отвела взгляд на мгновение, но тут же вернула обратно.
...Потому что ВЛЮБЛЕНА по уши... Я-я не могу этого сказать...
Губы Аяны дрогнули, приоткрылись, но она сжала их, собираясь с мыслями. Метка под рукавом засветилась плотнее, золотой свет стал гуще, ярче — её чувства рвались наружу, даже когда она не могла произнести их вслух.
Аяна слегка улыбнулась и ответила шепотом:
— Потому что... ты для меня — всё. Несмотря ни на что...
Взгляд её скользнул на его губы, задержался на мгновение и снова поднялся к чёрным зрачкам под белой кожей. Она не отступала, не пряталась — просто смотрела, дышала его дыханием, чувствуя его тепло на своей коже.
Кайн слышал её слова. Каждое из них врезалось в сознание, пробивая ледяную броню, которую он строил тысячелетиями.
...«Ты для меня — всё»... Снова. Тоже самое. После того, как увидела. После того, как знает...
Через Метку хлынул не поток — лавина. Ослепительный, невыносимый свет, смешанный с нежностью, смирением, принятием. И где-то глубоко — робкая, трепетная надежда, которую она даже себе не позволяла.
Тентакли, обвивавшие её тело, вздрогнули все сразу. Те, что лежали на её плечах, медленно скользнули вверх, касаясь её затылка, её щёк, нежно прижимая её лицо ближе к нему. Тот, что обвивал её талию, сжался сильнее, притягивая её вплотную. Другой — скользнул по её спине, прижимаясь всей длиной, будто пытаясь стать частью её.
Кайн не двигался. Он смотрел на неё с нечитаемым выражением — чёрные зрачки под белой кожей были широко раскрыты, вбирая её лицо, её губы, её глаза, в которых горел тот самый свет, который он ненавидел и без которого больше не мог дышать.
Рука его, лежавшая на её щеке, дрогнула. Пальцы медленно, почти неосознанно, скользнули к её губам, коснулись уголка рта — холодные, точные, неумолимые.
— «Всё»... — голос Кайна прорвался низким, хриплым шёпотом, в котором не осталось властной мощи. Он звучал сдавленно, рвано, будто он выталкивал слова из самой глубины Тьмы. — Ты говоришь это. Зная, что я сделал. Зная, что я..
Он наклонился ближе, лбом касаясь её лба, и тентакли вокруг них сомкнулись плотнее, создавая непроницаемый кокон из чёрной плоти, отгораживающий их от всего мира.
— И ты всё равно... — он не договорил. Слова застряли в горле, разбиваясь о то, что она делала с ним.
Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт золотому мерцанию под её рукавом. Их ритм слился в единый, древний, живой — такой, каким было его сердце под её ладонью. Кайн замер, прижимая её к себе, и Тьма вокруг него молчала.
6:45
Аяна прикрыла глаза, дыхание её стало ровным, глубоким. Она задремала, уткнувшись лицом в его плечо, пальцы всё ещё лежали на его груди, чувствуя мощные удары его сердца. Тентакли, обвивавшие её, замерли, удерживая её в бережном, неподвижном коконе.
Кайн смотрел на неё сверху вниз. Чёрные зрачки под белой кожей были широко раскрыты, вбирая её расслабленное лицо, её ресницы, её губы, которые только что шептали «ты для меня — всё».
...Снова...
Он вспомнил вчерашнее утро — её слова: «Я — не твоя». Сегодня — её руки, прижимающие его тентакль, её поцелуй в щёку, её страх перед его Тьмой и её свет, который не погас. Он вспомнил, как она смотрела на экран, где показывали его дело рук, и всё равно прижалась к нему.
...«Несмотря ни на что»...
Тентакль, самый длинный, медленно скользнул по её спине, прижимая её ближе. Кайн перевёл взгляд на окно, за которым светлело небо. Цитадель ждала. Агенты ждали. Сеть требовала контроля. Но он не двигался.
— Ты спишь. — голос его прозвучал низко, гулко, но в нём не было требования. Он был тише обычного. — Опять. На мне.
Он смотрел на её макушку, на светло-жёлтые волосы, рассыпавшиеся по чёрной ткани пиджака.
— Вчера ты сказала, что не моя. Сегодня — что я для тебя всё. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой, но голос оставался низким, хриплым. — Что из этого правда?
Он не ждал ответа. Она спала.
.....
9:49
Аяна зашевелилась во сне, и не просыпаясь, прижалась к Кайну теснее. Рука её обвила его шею, пальцы вцепились в воротник пиджака, а лицо уткнулось в открытую кожу у края ворота, туда, где бился пульс. Она вдохнула — глубоко, медленно, вдыхая его запах, и замерла, всё ещё не открывая глаз.
Кайн почувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, влажное, живое. Её губы почти касались кожи, её нос уткнулся в яремную ямку. Каждый выдох отдавался в его теле мелкой, неконтролируемой дрожью, которую он не мог подавить.
...Она... КАСАЕТСЯ... Шеи... Губами... Дышит...
Чёрные зрачки под белой кожей расширились. Двадцать два тентакля за спиной взметнулись в судорожном движении, замерли, напряжённо подрагивая. Тот, что лежал на её спине, скользнул выше, к затылку, но не отодвинул — застыл в сантиметре, будто не зная, что делать.
Челюсти Кайна сжались. Из горла вырвался низкий, предостерегающий рык — негромкий, но отчётливый, животный.
— Ты... — голос его прорвался хриплым, сдавленным шёпотом, в котором смешались раздражение и что-то ещё, чему он не мог дать названия. — Опять...
Рука его дрогнула, пальцы коснулись её затылка, сжались — не отталкивая, не прижимая. Просто... фиксируя эту немыслимую близость.
Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в бешеном ритме, вторя золотому мерцанию под её рукавом. Он не двигался. Только дышал, чувствуя её дыхание на своей шее, её губы в миллиметре от своей кожи.
Телефон на кофейном столике издал короткий сигнал — пилиньк-пилиньк, и браслет на её руке синхронно отозвался тихой вибрацией. Аяна вздрогнула, приоткрыла глаза, моргнула спросонья и слегка приподняла голову, глядя за спину Кайна на настенные часы.
...9:50... Снова сплю на нём... Это уже входит в привычку... Но видимо, он не против был?...
Взгляд её скользнул по окну, залитому утренним светом, и вернулся к нему.
...Мне показалось, или он рычал?...
Аяна начала осматривать тентакли, всё ещё обвивающие её тело — чёрные, гладкие, замершие в неестественной неподвижности. Она перевела взгляд на его лицо — белое, неподвижное, как маска.
...А он точно не может спать? Он же вообще не двигается... Сейчас проверю...
Девушкат медленно, осторожно приподнялась, приближаясь к его лицу. Рука её, только что лежавшая на его плече, опустилась, и она потянулась к нему правой рукой — той, на которой под рукавом пульсировала Метка. Пальцы замерли в сантиметре от его щеки.
Кайн не двигался.
Аяна издала тихое, едва заметное хихиканье и приблизилась ещё ближе, почти касаясь его лица.
Он чувствовал её приближение каждой клеткой. Её дыхание касалось его щеки. Её пальцы застыли в миллиметре от кожи. Она смотрела на него, как на загадку, которую можно разгадать, если подойти достаточно близко.
...Она... СМОТРИТ... Ищет глаза... Проверяет...Сплю ли...
Чёрные зрачки под белой кожей сузились до едва заметных точек. Челюсти сжались, обнажая белоснежные клыки в сдерживаемом оскале. Тентакли за спиной дёрнулись, но ни один не двинулся с места — замерли в напряжённой готовности, будто всё его существо сосредоточилось на этом немыслимом вторжении.
— Ты... — голос Кайна прорвался низким, хриплым рыком, в котором смешались раздражение, непонимание и что-то ещё. — ...проверяешь... сплю ли я?
Рука его взметнулась и перехватила её запястье, останавливая пальцы в сантиметре от своего лица. Хватка была жёсткой, но не причиняла боли — только фиксировала, не позволяя коснуться.
Метка на его руке полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт золотому мерцанию под её рукавом.
— Я не сплю. Я никогда не сплю. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — И ты это знаешь.
Он смотрел на неё в упор, и в пустоте его глазниц читалось то, чему он не мог дать названия. Тентакли, только что замершие, медленно начали втягиваться, освобождая её тело, но не полностью — несколько всё ещё обвивали её талию и плечи, не желая отпускать.
Аяна распахнула глаза, зрачки её расширились.
...Упс... значит, не спит...
Она почти резко отстранилась, убирая руку и отводя взгляд куда-то вверх, в сторону. Голос её прозвучал сбивчиво, торопливо:
— Я просто... просто любопытно...
Аяна металась зрачками по комнате, щёки заливал лёгкий румянец. Она заговорила ещё быстрее:
— Отпустишь? Мне кажется, Лика написала... надо срочно проверить...
Она начала вставать, осторожно, надеясь, что её отпустят.
Кайн смотрел на неё, на её покрасневшие щёки, на мечущийся взгляд, на попытку сбежать в привычную суету. Чёрные зрачки под белой кожей чуть расширились.
...Любопытно...
Двадцать два тентакля за спиной дрогнули. Те, что обвивали её талию и плечи, медленно, почти неохотно, начали разжиматься, освобождая её. Последним соскользнул тот, что лежал на её спине.
Рука, перехватившая её запястье, разжалась — не сразу, пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, а потом отпустили.
— Иди. — голос его прозвучал низко, гулко. В нём не было приказа. Только констатация.
Он не двигался, глядя, как она встаёт, и Метка на его запястье пульсировала ровным чёрным светом, вторя золотому мерцанию под её рукавом.
Аяна сделала шаг к столику, взяла телефон и замерла над экраном. В чате с Ликой высветилось сообщение:
«Солнышко, я уже почти у твоего порога! через пять минут буду на месте, открывай дверь и готовься к моральной подготовке к шоппингу))»
Уголок губ Аяны дрогнул в лёгкой улыбке. Она убрала телефон в карман и направилась к стойке, бросив через плечо спокойно:
— Лика подойдёт через пять минут... и мы уходим.
Аяна взяла стакан с водой у гарнитура, сделала несколько глотков, двигаясь с обычной плавностью, хотя внутри всё ещё колотилось смущение.
09:51
Кайн сидел на диване, глядя, как Аяна берёт телефон, как её губы трогает лёгкая улыбка, как она говорит о Лике и о том, что уходит. Чёрные зрачки под белой кожей сузились.
...Лика... Через пять минут... Уходит...
Двадцать два щупальца за спиной напряглись. Ни один не двинулся с места — только лёгкое колебание воздуха выдавало внутреннее напряжение. Челюсти сжались.
Он поднялся с дивана, высокая чёрная фигура распрямилась во весь рост. Руки скрестились за спиной — властная поза, привычная, непоколебимая.
— Ты уходишь. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. В нём не было вопроса — только констатация. — С ней.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до стойки, но не пересекая невидимую границу, которую она сама установила.
— Ты не сказала, когда вернёшься. — каждое слово высекалось из Тьмы с металлической твёрдостью. — Не сказала, где будет Рейд.
Он ждал, величественный и неподвижный.
Аяна повернулась, непонимающе моргнув, и подошла к стойке, положив руку на её край.
— Рейд ведь всегда со мной.
Она непринуждённо пожала плечами, глянув куда-то в сторону.
— А точного времени возвращения сказать не могу. В торговом центре мы долго не будем, потом к Лике нужно сделать нашивки... и уезжаем... вечером вернёмся, наверное...
Аяна отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него, добавив спокойно:
— А что?
Кайн смотрел на неё. Чёрные зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались. Двадцать два тентакля за спиной напряглись, ни один не двинулся с места — только лёгкое колебание воздуха выдавало внутреннее напряжение.
...Вечером... Наверное... «А что?»...
— Рейд. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. Он не ответил ей — обратился к агенту через связь, не отводя взгляда от неё. — Сопровождать. Докладывать. О любом отклонении.
Он сделал шаг назад, принимая привычную властную позу — руки скрещены за спиной, высокая фигура распрямлена.
— Библиотека. — голос его стал тише, но твёрже. — Ты сказала, что хочешь туда. Я запомнил.
Он развернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Тентакли медленно втянулись под ткань пиджака, исчезая из виду.
— Возвращайся до темноты.
09:52
Аяна слегка прикусила губу.
...Отвернулся... И всё...
Она оттолкнулась от стола и направилась к Кайну, застывшему у окна. Остановилась рядом, подняла руку.
...Я-я не могу просто так уйти... Не обняв... Не...
Пальцы Аяны осторожно коснулись его руки, сжимая её в бережном жесте. Она встала почти вплотную, голос прозвучал тихо, смущённо:
— Я... буду скучать... И... хорошего дня...
Метка под рукавом ярко пульсировала, выдавая её желание быть ближе. Аяна снова посмотрела на его неподвижную фигуру, слегка потянула его руку к себе, привлекая внимание.
Кайн чувствовал её прикосновение — хрупкие пальцы на своём запястье, лёгкое натяжение, зовущее его обернуться. Через Метку хлынуло — смущение, робкая нежность, желание остаться, которое она прятала за словами о скором возвращении.
...«Буду скучать»... И тянет меня... Как будто...
Тёмные зрачки под белой кожей расширились. Челюсти сжались, обнажая белоснежные клыки в сдерживаемом оскале. Тентакли за спиной дёрнулись, но ни один не вырвался наружу — только лёгкое движение чёрной ткани выдавало внутреннюю бурю.
Кайн медленно повернулся, опуская взгляд на её лицо — покрасневшее, смущённое, с глазами, которые то поднимались к нему, то убегали в сторону. Рука его дрогнула под её пальцами, но не отдёрнулась — наоборот, пальцы его медленно сомкнулись вокруг её ладони, сжимая в ответ.
— Ты... — голос Кайна прорвался низко, хрипло, с металлической ноткой, за которой скрывалось нечто большее. — Ты говоришь, что будешь скучать. Держишь меня за руку. Смотришь так... И уходишь.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и его свободная рука поднялась, пальцы коснулись её подбородка, приподнимая лицо, заставляя смотреть на него.
— Ты знаешь, что я не понимаю этого. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой, но голос оставался тихим, почти неслышным. — Этих твоих ритуалов. Прощаний. «Скучать». Но ты делаешь это снова и снова.
Он склонил голову, приближая своё лицо к её, и тентакль, самый длинный, медленно скользнул вперёд, касаясь её запястья — там, где под тканью пульсировала Метка.
Аяна именно этого и ждала. В тот миг, когда он наклонился, прежде чем его губы успели раскрыться для следущих слов, она рванулась вверх, обвивая руками его шею, вставая на носочки, и поцеловала его. Глаза её прикрылись, ресницы дрогнули, и всё, что было вокруг — исчезло.
Кайн не успел ни сказать, ни остановить её. Её губы накрыли его губы — мягкие, тёплые, живые, и этот поцелуй не был робким, как утром, не был случайным. Она держалась за него, прижималась всем телом, дрожа от усилий быть выше, удержатся в этом поцелуе и он чувствовал её сердце — бешеное, громкое, отдающееся в его собственной груди.
Через связь хлынуло всё сразу: нежность, отчаяние от того, что нужно уходить, и радость от того, что она сделала это. Она хотела этого. Ждала. И взяла сама.
Тентакли, которые только что втянулись под пиджак, взорвались наружу все. Они не заострялись, не атаковали — они обвили её со всех сторон, приподняли, прижали к нему, не давая отстраниться. Один скользнул по её спине, другой — по затылку, третий обвил талию, четвёртый — бёдра. Они держали её так, будто она могла исчезнуть в любую секунду.
Рука Кайна поднялась, пальцы впились в её волосы, прижимая её лицо к своему. Он отвечал на поцелуй с яростной, поглощающей интенсивностью — не агрессией, а голодом, который он не мог объяснить. Клыки его коснулись её нижней губы, и он заставил себя ослабить хватку, отстраниться на миллиметр, дыша её дыханием.
— Ты... — голос Кайна прорвался низким, хриплым рыком, в котором не осталось властной мощи. — Ты... делаешь это... перед уходом...
Скрытый взгляд, вбирал её лицо в сантиметре от своего. Метка на его запястье полыхала ослепительным чёрным светом, пульсируя в бешеном ритме, вторя золотому мерцанию под её рукавом.
Кайн прижал её к себе ещё сильнее, чувствуя её — она касалась, гладила, держалась за него.
— Возвращайся. — одно слово, выдохнутое хрипло, надтреснуто. — До темноты. Или я пойду искать.
Он не отпускал её, прижимая к себе, и тентакли вокруг них дрожали мелкой, высокой дрожью, не желая разжиматься.
09:54
Аяна крепче обняла Кайна, пальцы её вцепились в ткань пиджака на плечах, и она прошептала тихо, почти неслышно:
— Хорошо...
Кайн сжал её в ответ, тентакли вокруг них дрогнули, но не разжались. Он опустил лицо к её макушке, чувствуя её дыхание на своей шее.
— Иди. — голос его прозвучал низко, хрипло, и тентакли медленно, почти неохотно, начали отпускать её, освобождая ей путь.
Лика подошла к дому, привычным движением потянувшись к ручке двери. Взгляд её скользнул в окно, через щель между шторами, и замер.
Две фигуры. Высокая, чёрная, с разметавшимися за спиной тентаклями, и хрупкая, светлая, прижавшаяся к ней так, будто от этого зависела жизнь. Они стояли в гостиной, сплетённые в объятиях, и Лика видела, как Аяна обнимает Кайна за шею, как он держит её, уткнувшись лицом в её волосы.
Лика замерла, рука зависла в сантиметре от ручки. Глаза её расширились.
...Охренеть... Они... обнимаются... И не ссорятся... Впервые вижу...
Она медленно отступила на шаг, прячась за косяком, и прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
...Солнышко... Ну ты даёшь... То ты с ним дерёшься, то целуешься... То закрываешь метку, то обнимаешься... Американские горки какие-то...
Лика выдохнула, поправила волосы, нацепила на лицо привычную ехидную улыбку и громко, так, чтобы слышали внутри, постучала костяшками по двери.
— Солнышко! Я тут! Мне открывать или вы там ещё не закончили?
09:55
Аяна неохотно отстранилась, пальцы её скользнули по рукавам пиджака, не желая отпускать. Услышав голос Лики, она слегка вздрогнула, губы поджались, и на лице появилась смесь смущённо-раздражённой улыбки.
...Пришла... Не запылилась ещё и комментирует...
Аяна отстранилась от Кайна, подошла к мини-холлу у телевизора, взяла ключи, достала телефон и отправила сообщение Рейду о выходе. Коснувшись ручки двери, она обернулась, глянула на Кайна и сказала тихо:
— До встречи...
Она открыла дверь и вышла.
Лика стояла на пороге, сложив руки на груди, с выражением лица, которое можно было описать только как «я всё видела и всё знаю». Как только Аяна появилась, она приподняла бровь и улыбнулась во все зубы.
— Ой, а я не помешала? Может, мне ещё пять минут подождать? Или десять? — Лика заглянула ей за спину, в полумрак прихожей. — А то смотрю, вы там так мило обнимались, что мне даже стучать неудобно стало!
Аметерин сидел на краю крыши, наблюдая за домом, когда Лика появилась у порога. Он видел, как она замерла у окна, как отступила, прячась за косяк, как потом громко постучала и крикнула, а через минуту дверь открылась и Аяна вышла.
Лика подняла взгляд, глянула прямо на него — и подмигнула. Затем она по дружески токнула аяну локтём увлекая её вперёд, и бросила в его сторону:
— Рейд нас заждался, наверное, уже всю крышу исходил!
Агент слышал Ликин голос, чёткий, даже отсюда. Он встал, бесшумно скользнул к краю и спрыгнул, приземляясь в нескольких метрах от них. Хвост был скрыт под плащом, глаза — обычные, фиолетовые, без свечения.
— Я не хожу по крыше. — голос Рейда прозвучал ровно, с едва уловимой ноткой, похожей на обиду. — Я сижу.
Он перевёл взгляд на дверь, за которой остался Кайн. Ни приказов, ни требований доклада. Только тишина.
...Он... просто отпустил её...
Рейд шагнул вперёд, занимая привычное место справа от Аяны, и бросил на Лику короткий взгляд.
— Твои комментарии могут стоить жизни. Но он почему-то не отреагировал.
Он сделал паузу, добавив уже тише:
— Наверное, потому что она была рядом.
Аяна улыбнулась Рейду, тепло взглянув на него:
— Здравствуй.
Она метнула взгляд на Лику и, пряча улыбку, пошутила:
— Ты не обижайся, мы твои крыши не трогаем.
Лика тут же подхватила, картинно прижав руку к груди:
— Обижайся? Да я за него рада! Хоть кто-то в этой компании знает, что на крыше сидеть удобнее, чем ходить!
Рейд коротко глянул на Лику, уголок его губ чуть дрогнул.
— Удобнее. И обзор лучше.
Он шагнул вперёд, занимая привычное место, и они втроём двинулись по дорожке от дома, оставляя позади тёмные окна, за которыми замерла Тьма.
Кайн стоял у окна, глядя, как Аяна выходит из дома. Она улыбнулась Рейду — тепло, мягко, как всегда. Она пошутила с Ликой, и голос её был живым, свободным. Через Метку текло — смущение, привычная теплота от подколов подруги, и что-то очень тёплое, направленное к Рейду. Радость от того, что они рядом.
...Она рада ему... Ему...
Зрачки под белой кожей сузились. Челюсти сжались до глухого скрежета. Тентакли за спиной дёрнулись в судорожном, хаотичном движении, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы в пространстве. Они не знали цели — только ярость, которую он не мог выплеснуть.
...Вчера она сказала: «Я — не твоя»... Сегодня она обнимала меня, целовала, говорила, что будет скучать... А теперь уходит с ним... С Альфой... И рада ему...
Рука Кайна сжалась в кулак, костяшки побелели. Взгляд его был прикован к трём фигурам, удаляющимся по дорожке. Рейд шёл справа от Аяны — близко. Слишком близко.
...Он касается её? Когда я не вижу? Когда она закрывается и я ничего не чувствую?...
Чёрное пятно с её именем на его запястье полыхнуло ослепительным чёрным светом, пульсируя в бешеном ритме. Щупальца за спиной замерли в напряжённой неподвижности, их кончики заострились, но не для атаки — в слепой, неконтролируемой готовности.
...Ты моя. Ты носишь мою метку. Ты отдала мне свою кровь. Ты спишь на мне. Ты целуешь меня. Ты говоришь, что я — «всё». И уходишь с ним...
Кайн смотрел, как Аяна смеётся, как Лика что-то говорит, как Рейд — его агент, его подчиненный — стоит рядом с ней, как равный. Как свой.
...Я могу приказать. Могу запретить. Могу стереть его с лица земли. И тогда она...
Он не закончил мысль. Она обернулась на мгновение, глядя на окно, за которым он стоял. Её взгляд скользнул по стёклам, но она не могла видеть его — только Тьму, застывшую за стеклом. И всё же она улыбнулась — смущённо, тепло, как будто прощаясь.
Он чувства её нежность, лёгкую грусть от расставания, радость от встречи с друзьями... и спокойствие. Она была там, с ними, и чувствовала себя спокойно.
Кайн разжал кулак. Тентакли медленно, почти неохотно, начали втягиваться под ткань пиджака. Последним исчез тот, что был длиннее остальных — он замер на мгновение в воздухе, будто не желая уходить, и скользнул внутрь.
— Рейд. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая тишину пустой комнаты. Он не ждал ответа — агент услышит. — Следи. Чтобы никто не коснулся. И докладывай.
Он стоял у окна, пока фигуры не скрылись за поворотом. Пространство вокруг Верховного дрогнуло. Тьма сгустилась, потемнела, и чёрная фигура растворилась в ней, исчезая из дома, где всё ещё пахло её феромонами и утренним кофе.
.....
10:35
Аяна, Лика и Рейд подходили к торговому центру. Людей было немного, но они были — пара с коляской, несколько женщин с сумками, мужчина в кепке, листающий телефон. Аяна посмотрела на Рейда и взяла его за кисть, мягко, но уверенно.
— Рейд. Мы тебя должны предупредить заранее.
Лика тем временем допивала сок, глянула на них и хихикнула, но ничего не сказала — только прищурилась, наблюдая.
Аяна чуть сжала его руку, переплетая пальцы, и подняла на него свои голубые глаза. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась нежность:
— Твоя внешность и рост... выделяются. Для людей, особенно для девушек, ты невероятно красив и привлекателен.
Она отвела взгляд, смущаясь, и добавила тише:
— Я уже говорила, что ты выглядишь как идеал... как айдол?
Аяна посмотрела на Лику, которая, тряся пустым стаканчиком, громко прошептала:
— Скажи им, что у тебя косплей на персонажа из дорамы, и вообще ты приехал с фестиваля. Я так всегда делаю, когда ко мне пристают с вопросами, почему я такая яркая.
Лика подмигнула и отступила на шаг, оставляя их на пару секунд, но оставаясь рядом.
Рейд слушал её, и фиолетовые глаза его расширились. Она держала его за руку — пальцы переплетены, её ладонь тёплая, живая, и он чувствовал это каждой клеткой, каждым нервом. Её феромоны — сладкие, цветочные, усилившиеся от смущения и близости — проникали в его сознание, вызывая древний инстинкт быть ближе, защищать, отвечать на этот свет, который она дарила ему.
...Она держит меня за руку... Говорит, что я... красив... Привлекателен... Как айдол...
Он вспомнил тот день, когда Лика впервые увидела их вместе — она подумала, что он Аянин парень, а Аяна не возразила, только крепче сжала его руку. Тогда он впервые смутился. Сейчас — тоже.
Его пальцы дрогнули в её руке, но не отстранились — наоборот, он чуть сжал их в ответ, не позволяя себе большего. Фиолетовые глаза его блеснули, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Я... привык к вниманию. Но обычно это был страх. Или приказы. — голос Рейда прозвучал тихо, хрипловато, с непривычной мягкостью. — То, что ты говоришь... это другое.
Он перевёл взгляд на Лику, потом снова на Аяну, и в фиолетовых глазах мелькнуло нечто, похожее на тепло.
— Ты тоже... выделяешься. Для всех. Но я замечаю это каждый день. Твои глаза... они как рассвет над океаном. Я уже говорил.
Он чуть сжал её пальцы и отпустил, делая шаг вперёд, к стеклянным дверям центра, но не убирая руку полностью — позволяя ей решать, держаться за него или нет.
Аяна сделала шаг за ним, смотря на его лицо с неверием:
— Рейд... ты... ты улыбнулся? Ты впервые улыбнулся... И...
Она отвела взгляд, неловко порозовев, и прошептала:
— ...спасибо... это очень приятно.
Агент замер. Фиолетовые глаза его расширились, вбирая её смущение, её румянец, её тихую радость. Он не знал, что улыбнулся — это случилось само, без приказа, без контроля. Как и сейчас — когда она смотрела на него так.
...Она заметила... И обрадовалась...
Пальцы его дрогнули в её руке, но не отстранились. Наоборот — он чуть сжал их в ответ, осторожно, будто боясь спугнуть этот миг.
— Я не знал. — голос Рейда прозвучал тихо, хрипловато. — Это просто... случилось.
Он сделал паузу, глядя на неё, и добавил чуть тише:
— Рядом с тобой... это случается чаще, чем я думал.
Лика выкинула стаканчик в урну и скрестила руки на груди, глядя на Аяну и Рейда, которые, казалось, забыли, что вокруг существует хоть кто-то ещё.
— Ну всё, — протянула она, прищурившись. — Я официально лишняя в этой компании. Солнышко, у тебя там дома один, тут второй... Ты коллекционируешь красавчиков или как?
Она подошла ближе, толкнув Аяну плечом.
— Смотри, Рейд уже улыбаться научился, скоро цветы дарить начнёт. А Кайн там, наверное, уже все тентакли в узлы завязал от ревности. Ты вообще планируешь выбирать или так и будешь всех мучить?
Лика хмыкнула и, не дожидаясь ответа, потянула Аяну за свободную руку к стеклянным дверям.
— Ладно, пошли, а то мы тут до вечера стоять будем, а мне ещё твой дизайн нашивок утверждать.
Рейд слушал Лику, и каждое слово врезалось в сознание острым, непонятным лезвием. Она говорила о выборе, о ревности, о цветах. О том, что Аяна мучает кого-то — его, Кайна, всех. Рейд перевёл взгляд на Аяну, на её порозовевшие щёки, на её руку в его руке, и внутри него шевельнулось нечто сложное, незнакомое.
...Она говорит, что Аяна выбирает... Между мной и Кайном?.. Но Кайн — мой повелитель. Она — его... А я...
Пальцы дрогнули, но он не отпустил её руку. Фиолетовые глаза его сузились, вбирая Лику с нечитаемым выражением.
— Я не знаю, о чём ты говоришь. — голос агента прозвучал ровно, с протокольной ноткой, но в нём чувствовалось напряжение. — Я выполняю приказ. Быть рядом. Охранять. Всё остальное — не моё.
Он сделал шаг вперёд, не отпуская Аяну, и добавил тише, глядя Лике прямо в глаза:
— И я не умею дарить цветы.
Аяна на мгновение просверлила Лику испепеляющим взглядом, едва слышно, сдавленно прошептав раздражённо:
— Лика... я не...
Она отвела взгляд, отпустила руку Рейда — проверив, что он не отстаёт — и положила руки в карманы. Вдохнув, Аяна пошутила, уходя от темы, с ноткой, похожей на досаду:
— А насчёт цветов... жаль. Мне ни разу не дарили цветы. Особенно из кристаллов. Хмм... а из кристаллов вообще растут цветы?
Лика фыркнула, подхватывая тему с облегчённым весельем:
— О, ещё как растут! В лабораториях Энигмы таких понавыводили — светятся, звуки издают, мутировавшие... Только вот букет из них подарить — это тебе не ромашки, могут и руку откусить. Или загипнотизировать.
Она покосилась на Рейда, хитро прищурившись:
— Так что твой фиолетовый друг, может, и молодец, что кристаллы в цветы не превращает. А то мы бы тут все ходили загипнотизированные.
Рейд шёл рядом, слушая этот разговор, и внутри него шевельнулось нечто непривычное. Она говорила о цветах, о кристаллах, о том, что ей никто не дарил. И смотрела на него, когда говорила.
...Она хочет цветы... Из кристаллов...
Фиолетовые глаза его сузились. Пальцы Рейда, сжатые в кулак, дрогнули. Он умел делать клинок — острое, смертоносное оружие. Но цветок? Что-то хрупкое, живое, что можно подарить... Он никогда не пробовал.
— Я умею делать клинки. — голос Рейда прозвучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая неловкость. — Цветы... сложнее. Но можно попробовать.
Он перевёл взгляд на Аяну, и в фиолетовых глазах мелькнуло нечто, похожее на робкую решимость.
— Если ты хочешь.
Лика ступила на эскалатор, хихикнув, и потянула Аяну за собой. Аметерин замер на мгновение — он слышал о таких механизмах, даже видел где-то, но никогда не ступал на движущуюся лестницу. Аяна, заметив замешательство, схватила его за руку и потянула за ними, поставив рядом.
— Держись крепко, Рейд. — она хихикнула, глядя на Лику. — И не шатайся, а то мы все улетим.
Рейд ступил на эскалатор, чувствуя, как платформа уходит из-под ног, и инстинктивно сжал её руку сильнее.
...Движется... Сама... Без приказа... Странно...
Аяна, положив руку на перила, полностью развернулась к Лике, стоя расслабленно:
— Знаю! Хочу себе такие цветы, которые светятся и жужжат! Главное, чтобы не разговаривали... хотя... было бы забавно.
Лика фыркнула, поднимаясь выше:
— Светящиеся — это красиво, жужжащие — это жуки. А если они ещё и разговаривать начнут, то Рейду придётся охранять тебя не от мутантов, а от собственного букета. Представляешь: «Отойди, я сказала, отойди! Это мой горшок!»
Аяна захихикала, слегка отклонившись назад, и выпрямилась, ступая на второй этаж. Она глянула в сторону KFC и магазинов с едой, отпустила руку Рейда и пошла вперёд, бросив ему тихо:
— Это механизм, Рейд. Он всегда так работает. Как свет... например, на ночь его выключают.
Аяна подошла к Лике, идя рядом, и кивнула в сторону витрин:
— Вон, кстати, наш магазин с футболками. Ты хотела ещё в парочку зайти, да? Я бы прикупила себе чёрные брюки... И, ты кстати, на низ что возьмёшь? Ты вроде хотела шорты? Только давай без стразиков...
Рейд шёл следом, фиолетовые глаза его скользнули по эскалатору, который продолжал своё ровное, бесшумное движение.
...Механизм... Как свет... Его выключают на ночь... Люди придумали вещи, которые движутся без приказа... Без воли... Просто потому, что так нужно...
Лика улыбнулась, поправляя волосы:
— Шорты — да, но без стразиков не интересно! Может, хоть маленькие кристаллики? Ну, как у Рейда на браслете? Фиолетовые? — она покосилась на него. — А ты, Рейд, с нами или будешь смотреть на эскалатор до вечера?
Рейд перевёл взгляд на Лику, затем на Аяну, и уголок его губ чуть дрогнул.
— Я с вами. — голос его прозвучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка над самим собой. — Эскалатор никуда не денется.
10:45
Аяна вышла из примерочной в чёрной плотной футболке и прямых брюках, осматривая себя у большого зеркала в коридоре. Она посмотрела на Рейда, стоящего с скрещенными руками, хитро улыбнулась и положила руки в боки:
— Ну что, Рейд. Твоя очередь. Снимай верх. У нас для тебя тоже футболка есть. Заходи, переодевайся.
Аяна отодвинула шторку своей кабинки и указала на футболку, лежащую рядом.
Лика хихикнула из-за соседней шторки:
— Давай-давай, фиолетовый! Ты же всегда в этом плаще, как сыщик из старых фильмов. Пора показать миру, что под ним скрывается!
Рейд замер. Фиолетовые глаза его расширились, вбирая её улыбку, её жест, футболку в её руках. Она предлагала ему снять его одежду — ту, что была для него как вторая кожа, единственная защита от мира, где его природу могли распознать с первого взгляда.
...Снять... Здесь... Среди людей...
Пальцы агента дрогнули, сжались в кулак, разжались. Он чувствовал, как под тканью плаща напрягся хвост, готовый вырваться, защитить, спрятать. Он заставил его замереть.
— Я... — голос Рейда прозвучал хрипловато, с непривычной неуверенностью. — Я никогда... не снимал верх перед другими. Кроме боя.
Аяна уже доставала чёрную оверсайз-футболку на его размер, разворачивая ткань.
— Никто не увидит. Там, внутри. — она кивнула на кабинку, и голос её стал мягче, бережнее. — А я буду ждать снаружи. Как хочешь.
Рейд перевёл взгляд на её лицо — спокойное, понимающее, без тени насмешки. Она ждала. Не приказывала. Просто... ждала.
Он шагнул вперёд, взял футболку из её рук, и, не глядя, скользнул за шторку кабинки, закрываясь от мира.
Внутри было тесно и тихо. Он снял плащ, аккуратно повесил на крючок, затем — чёрную водолазку, сжимавшую его тело, как вторая кожа. Прохладный воздух коснулся его рук, плеч, груди — идеальной фарфоровой кожи, без единого изъяна. Он быстро натянул чёрную футболку, чувствуя, как ткань ложится по его фигуре, свободная, непривычно мягкая.
Рейд отодвинул шторку и вышел. Фиолетовые глаза его встретились с Аяной, которая стояла у зеркала, и в них плескалось лёгкое смущение, смешанное с неловкой гордостью.
— Подходит. — голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Теперь я похож на человека?
Лика высунулась из своей кабинки, присвистнула:
— Ого, да ты у нас модель! Аяна, смотри, какой стильный! Теперь точно все девушки будут на него заглядываться.
Рейд перевёл взгляд на Аяну, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на робкую надежду.
— Я не хочу, чтобы на меня заглядывались.
Аяна наклонила голову набок, скрестив руки, и сказала задумчиво:
— Может... просто поверх этой футболки накинуть плащ, но не застёгивать? Чтобы... ему было комфортнее. И образ не потеряется.
Лика, крутясь перед зеркалом в новых шортах, фыркнула:
— Ой, да он и так шикарен! Но плащ — это стильно. Сразу видно — человек с секретом. Или существо с отличным вкусом!
Рейд взял плащ с вешалки, накинул на плечи — свободно, не застёгивая. Чёрная ткань легла поверх чёрной футболки, скрывая очертания его фигуры, но оставляя свободу движения. Он перевёл взгляд на Аяну, и в фиолетовых глазах мелькнуло облегчение.
— Так лучше. — голос его был тише обычного. — Спасибо.
12:20
Рейд и Лика сидели за дальним круглым белым столом в отделе еды, в стороне от толпы, сгрудившейся у прилавков. Три пакета с одеждой стояли на соседнем стуле, поверх них виднелись края коробочек с нашивками. Лика помешивала кофе, поглядывая по сторонам.
Аяна подошла с подносом, на котором теснились два набора, и села, выдохнув с усталостью:
— Фух... пипец там народу. Набежали к обеду.
Она откинулась назад, окинув взглядом толпу, и удовлетворённо отметила, что выбрала место подальше. Повернувшись к Рейду, Аяна пододвинула поднос, показывая на стаканчики и тарелки:
— Смотри, это блинчики с грибами, эти — с индейкой, вот эти — с икрой. Тут морс клюквенный, с блинчиками очень сочетается. А вот это — маленькая баночка сметаны.
Она издала тихий смешок, беря свой стаканчик:
— Продолжаем исследование человеческой еды...
Лика поставила кружку с кофе и усмехнулась:
— Гастрономический отдел «Рейд и Ко». Сегодня в меню: блины трёх видов и морс, который, возможно, изменит твою жизнь. Завтра, надеюсь, доберёмся до пиццы.
Агент смотрел на поднос, на её руки, разбирающие тарелки, на её улыбку, немного усталую, но живую. Она принесла ему еду. Выбрала. Объясняла. Как будто это было важно.
...Она помнит... Что я пробую человеческую еду... Впервые...
Пальцы его взяли стакан с морсом, и он поднёс его к губам. Кисло-сладкий вкус разлился по языку, непривычный, но приятный. Он поставил стакан и взял блинчик с грибами, откусывая маленький кусочек.
— Морс... хорош. — голос существа прозвучал тихо, с непривычной мягкостью. — Блинчики... Я не знал, что они бывают с разным.
Он перевёл взгляд на Аяну, и в фиолетовых глазах мелькнуло нечто, похожее на тихую благодарность.
— Спасибо. Что объясняешь.
Через десять минут Лика выходила из торгового центра с пакетом в одной руке и телефоном в другой.
— Машина будет через минуту!
Аяна стояла рядом с Рейдом, поправляя лямку сумки:
— На такси быстрее. Нам ещё нашивки делать. А ты ездил на машинах?
Рейд перевёл взгляд на поток машин, затем на Аяну. В фиолетовых глазах мелькнуло нечто, похожее на иронию.
— Я умею водить. У Кайна во владениях есть не только порт, но и автопарк. — он сделал паузу. — Но я предпочитаю телепортацию. Быстрее и не требует парковки.
Лика фыркнула, убирая телефон:
— Конечно, телепортируйся, а мы тут, простые смертные, в пробках стой!
Аяна широко распахнула глаза, глядя на Рейда, и сказала тихо, с неверием:
— Порт... и машины? Эмммм...
Она улыбнулась, и в голубых глазах мелькнуло любопытство:
— Зачем существам, которые умеют телепортироваться, машины?
Рейд чуть склонил голову, уголок его губ дрогнул:
— Телепортация — не для всех. И не всегда. А машины... они не привлекают внимания. И в них можно везти грузы. Или тех, кто не умеет телепортироваться.
Лика уже садилась в машину, бросив через плечо:
— Короче, если у тебя есть порт и автопарк, ты просто богатый и с чувством стиля. Рейд, ты нам экскурсию не устроишь? На чём-нибудь с откидным верхом?
Рейд открыл дверцу такси, пропуская Аяну вперёд:
— Если будет повод.
Аяна села рядом с Ликой на заднем сиденье, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец. Она подняла взгляд на Рейда, закрывающего дверцу, и тихо сказала:
— Спасибо...
Лика придвинулась ближе, прикрывая рот ладонью, и прошептала ей на ухо, с трудом сдерживая смех:
— Слушай, у тебя там один на твоём попечении — миллиардер с портами и автопарком, а тут ещё и личный охранник, который двери открывает и сумки носит. Ты, подруга, живёшь как в дораме. Только там обычно выбирают кого-то одного.
Аяна толкнула её локтем, но улыбка всё равно расползалась, сколько она ни пыталась её спрятать.
12:48
В Ликиной квартире, светлой и уютной, по комнатам бродили пять кошек. Большинство поглядывали на Рейда с настороженным интересом, косясь на его хвост, который он держал неподвижно. Только чёрный кот, развалившийся в лежанке, не обращал на него никакого внимания. Рейд сидел рядом с ним, наблюдая за происходящим с привычным бесстрастием.
Лика и Антон ловко пришивали нашивки к чёрным футболкам. Аяна, сидящая рядом, пыталась повторить, сосредоточенно наморщив лоб — она быстро училась, но пока явно уступала им в мастерстве.
Антон усмехнулся, поправляя нитку:
— Сегодня в кафе одна клиентка просила добавить в капучино корицу, а потом удивилась, почему кофе стал коричневым. Я думал, я всё видел, но нет.
В дверь постучали. Лика встала, прошла в коридор и открыла. На пороге стояли Лео и Ян.
— О, явились! — Лика посторонилась, пропуская их. — А мы тут как раз герб пришиваем. Лео, ты будешь за старшего по качеству?
Лео зашёл, указывая большим пальцем на Яна:
— Этот придурок зачем-то, вместо того чтобы ждать в городе Z, решил приехать сюда, чтобы потом опять туда ехать.
Ян прошёл в комнату, огляделся и, заметив Рейда, сидящего с котом, расплылся в улыбке:
— О, привет, Рейд! Нашёл себе собрата? Вы с ним выглядите одинаково, даже хвосты.
Он ткнул пальцем в кота, который даже ухом не повёл.
Антон фыркнул, не отрываясь от шитья:
— Ян, это кот. А Рейд — это Рейд. Разницу уловил?
Ян только отмахнулся, плюхаясь на свободный стул.
Лео сел рядом с Аяной, заметив, что у неё проблема. Он молча протянул руку, предлагая помощь. Аяна порозовела, тихо сказала спасибо и отдала футболку. Вздохнув, она обхватила колени, сидя почти вплотную к Лео, и пробубнила под нос:
— Медицина и шитьё — совсем не моё.
Лика, заканчивая свою нашивку, усмехнулась:
— Значит, мы с Лео это будем компенсировать. У каждого свой талант.
Аяна, не отрывая взгляда от работы Лео, слегка улыбнулась, подперев подбородок рукой.
Лео чувствовал её взгляд — пристальный, заинтересованный, как тогда, в лесу, когда она смотрела, как он ловит лис. Он поправил очки, стараясь не выдать смущения.
Рейд сидел рядом с чёрным котом, который вдруг потянулся и ткнулся носом в его ладонь. Рейд замер, но через мгновение начал гладить его — медленно, осторожно, привыкая к этому новому, нежному прикосновению.
...Она смотрит на него... Как тогда... На лис... И он тоже... Смотрит на неё...
Агент перевёл взгляд на Аяну, потом на Лео, и пальцы его замерли на шерсти кота.
12:55
Аяна с Ликой вышли из другой комнаты, уже переодетые. Лика была в чёрной форме — причёска как всегда в два пучка, на ногах фиолетовые кроссовки охотника с цветными вставками, шорты с стразиками, и футболка, а через плечо сумка с веерами и дроном на всякий случай. Аяна оглядела себя в зеркале:
— Мне надо будет зайти домой — забрать клинок и кроссовки. Всё равно... без оружия и снаряжения я не охотник. А ещё мы можем во что-нибудь влипнуть... что придётся текать.
Она глянула на браслет — заряд был полный.
Лика застегнула молнию на сумке и хмыкнула:
— Ты у нас без клинка как без рук, согласна. А «текать» — это наше всё. Особенно если ты решишь, что «течь» надо в сторону опасности.
Мальчики тем временем разглядывали нашивки. Ян согнулся пополам, тыча пальцем в тентакли:
— Да это ж водоросли! Серьёзно, вы что, герб с водорослями придумали? Мы теперь что, «Братство морских ежей»?
Аяна покачала головой, пряча улыбку, и подошла к Рейду, разглядывая его образ.
— Рейд, нам пора. Нужно зайти забрать моё снаряжение и дать поручения мастерам, которые будут менять окна и чинить стены.
Она протянула руку, приглашая встать.
Он поднялся, бесшумно и плавно, и взял её руку в ответ — осторожно, но уверенно. Лика уже стояла у двери, подталкивая Яна в спину:
— Водоросли, говоришь? Погоди, увидишь оригинал — тогда и поймёшь, кто у нас морской ёж.
Они вышли в коридор, и дверь за ними захлопнулась, оставив кошек досыпать на диванах.
Примечания:
https://pin.it/7xlD3JQaE - Нашивки
