Лис:зажигая огни

Акт I/II: «Последняя дуэль» Небеса. Между сном и Нулятиной. Алекс упал в сон, как в пробитую пробоину. Его гнев на Викерса, на эту гребаную небесную тюрьму, на правила, которые запрещали ему спасать одинокого, загнанного в угол паренька, — все это стало топливом для кошмара. Образы рвали его, как осколки кумулятивного снаряда. Это был не мягкий, утешающий сон. Это была металлическая, вонючая, смертельная память. Он снова был там. Внутри своего «Джамбо Шермана», обвешанного дополнительной броней, который в Берлине в 1945 году прозвали «Слоном». Берлин. 19 апреля 1945 года. 01:20:58 ночи. Рейхсбанк. Последняя пройденная улица. Внутри M4A3E2 76(W) стоял полумрак, густой от запаха дизельного топлива, пота и свежего пороха. Гул двигателя сотрясал каждую кость в теле. Двадцатилетний Алекс, наводчик, приник к прицелу, а его бледная кожа казалась болезненно белой на фоне красных от напряжения глаз. На его плече зияла свежая, воспаленная наколка: «Pink Warrior». Он набил ее в окопе вчера — в память о том, что даже в этом аду он старался оставаться добрым,светлым пареньком. — Блядство, Лекс, ты чего такой тихий? — спросил Майкл, заряжающий. Майкл, вечно небритый, вечно веселый и насквозь прокуренный. — Я на всякий случай подкалибер кинул в казенник. Катушка даже пантеру трахнет... Алекс кивнул, не отрываясь от прибора. — Помню, Майк. Спасибо. Просто... что-то не так в этой тишине. Слишком сладко. Сладость быстро закончилась. Прямо по курсу, среди обломков разрушенного фасада, Алекс увидел его. Он не ошибся бы. Чертов «Королевский Тигр». Это был не просто танк, это был хищник, мифологический зверь, который пожирал все, что попадалось ему на пути. — РУДИ! ТРИ, СУКА, ЧАСА! ДВЕСТИ МЕТРОВ! — завопил Алекс, его голос сорвался на визг, прорезая грохот двигателя. — ЭТОТ СЛОН В ЛОБ ЕГО НЕ ВОЗЬМЕТ! НИКАК,БЛЯДЬ! ТЯНИ НА СЕБЯ,ОБЪЕЗЖАЙ ЭТО ГОВНО! В БОРТ! МТО НУЖНО ПОДПАЛИТЬ,ИНАЧЕ МЫ ТРУПЫ! Руди, командир и механик-водитель одновременно, рванул рычаги, заставляя тридцатитонную махину с визгом гусениц уйти вправо. Внутри «Тигр II» Ausf.H, Бортовой №505. Векман, наводчик «Тигра», спокойно высматривал цель. Для них «Шерманы» были не более чем консервными банками. — Танк! Один час. Двести метров. Марк, быстро, блядь. Бронебойным! Марк, заряжающий, кивнул. 9,3-килограммовая болванка PzGr 40 с тихим металлическим лязгом встала в казенник. Командир «Тигренка», Эрик, усмехнулся. — «Слон». Отличная мишень, господа. Векман приник к прицелу и тихо, с убийственным спокойствием, прошептал: — Пиздец тебе, слоник. Последний маневр. Алекс, видя, как башня «Тигра» начинает разворачиваться, осознал, что у них остались секунды. Руди дал слишком много газа. — МАЙКЛ! ПЕРВЫЙ СНАРЯД — КОРПУС! ВТОРОЙ, ПОДКАЛИБЕР, В МТО! ДАВАЙ! — кричал Алекс, поправляя прицел. Первый выстрел из «Шермана» был точным. Он ударил в борт «Тигра», но рикошетом ушел в сторону, оставив лишь царапину. 88-мм пушка «Тигра» уже была наведена. — РУДИ! ЕЩЕ КРУЧЕ! БЫСТРЕЕ, СУКА! В ту же секунду, когда Руди дернул танк, раздался грохот. Алекс выстрелил. Подкалибер. Он был быстрее. Снаряд прошил тонкую, как фольга, боковую броню «Короля зверей» и ударил прямо в МТО. 01:23:46. Огонь. Немцы взывли. — СУКА, ГОРИМ, БЛЯДЬ! — Эрик, командир, орал, как резаный, почувствовав запах горящего дизеля и масла. — ВЕКМАН! ОТВЕТНЫЙ! БЫСТРЕЕ СТРЕЛЯЙТЕ И ПОКИДАЕМ МАШИНУ! Векман, охваченный паникой и яростью, не целился. Он просто нажал на спуск. 88-мм болванка, несущая в себе ярость смерти, полетела. Она вонзилась в борт «Шермана», который только-только закончил свой поворот, идеально подставив под удар боекомплект. Если у смерти был калибр, то это 88мм. Внутри «Шермана» на секунду стало неестественно ярко. Боль, звук, реальность – все исчезло. Башня треснула по сварке, вздыбилась. В голове Алекс успел подумать только: «Быстрее болванки... не получилось». Вокруг танка мгновенно зазияло огненное пламя, искореженный металл рвало на части. Немцы в «Тигре» пытались спастись. Эрик дергал люк, но горячий металл уже заклинил его. Иронично. В ту же минуту, когда оторвалась башня американского «Слона», раздался еще один оглушительный взрыв. Огонь в МТО достиг топливных баков. Оторвалась и голова «Короля зверей». 01:23:46 — Башня срывается с погона Jumbo Sherman №45. 01:27:22 — С погона слетает голова «Тигра II». Алекс погиб, не успев даже вдохнуть дым. Он унес «Короля зверей» с собой, но сам был всего лишь жертвой обстоятельств, болванкой, которую разорвало. Это была его последняя дуэль. Небеса. Сейчас. Алекс резко распахнул глаза. Розовые, как пламя в казеннике, но полные слез. Он тяжело дышал, чувствуя на коже холодный, неземной пот. Его сердце, которое не должно было биться, колотилось с яростью, как гусеница, сорвавшаяся с трака. Он снова взглянул на свиток Ника. Жертва обстоятельств. Одинокий, загнанный. — Не позволю, — прошептал Алекс, вытирая слезу. — Я знаю, каково это, когда ты – просто болванка. Ник, ты не сгоришь один. 🔥 Акт II: «Катализатор» Небеса. Зал Созерцания. Алекс стоял, сжимая в руках свиток Ника, все еще дрожа от ледяного ужаса своего сна. Запах гари и горящего мяса въелся в его память. На его белой коже проступили капельки пота. Его розовые глаза горели не слезами, а чистой, раскаленной добела яростью. Он не должен был этого чувствовать. Не должен был этого видеть. Но он увидел: загнанный Ник, который вот-вот совершит ту же ошибку, что и сам Алекс в сорок пятом — решит, что лучше сгореть по-быстрому, чем бороться за воздух. Его гнев, направленный на собственную беспомощность и на правила, тут же нашел выход. Кай, стоявший у архива, скрестил руки на груди. Он был старше, и его ангельские крылья, аккуратно сложенные за спиной, выглядели безупречно — полная противоположность Алексу с его обрубленным, самодельным крылом. — Ты, малолетка, ты снова возишься с этим свитком, — голос Кая был полон надменного осуждения. — Апостол Викерс все слышал. Ты обозвал наше командование ублюдками. Командование, которое вело нас до победы, которое дало тебе возможность умереть героем в Берлине! Ты бы сдох где-нибудь в ебаных Арденнах, если бы не их стратегия! Алекс медленно повернулся, и стальной блеск в его розовых глазах заставил Кая отступить на полшага. — Героем? Ты, сука, охуел? — Алекс сделал шаг вперед. — Я сгорел в банке, а не в славе. И Руди сгорел, и Майкл. Нам приказали держать позицию, когда мы знали: наш подкалибер не берет в лоб эту «Тигр-Два». Мы кружились вокруг него, как мошки, пытаясь выцелить корму, а командование в это время грело жопы в тылу, рисуя, блядь, флажки на картах! Им было похуй: одним больше, одним меньше. Кай отшатнулся, и его голос сорвался на крик, полный слепой веры, которая привела его к смерти. — Ты несешь ересь, Флеттчер! Мы не сгорели просто так! Если бы не приказы, если бы не дисциплина, сейчас вместо Штатов и Свободы был бы Третий Рейх! Ты, сгорев в своем «Джамбо», хотя бы знал, что у тебя было сто восемь миллиметров брони! А мне, сука, приказали стоять насмерть в «Хеллкэте», зная, что у меня двадцать миллиметров брони — и то под углом! Но я, в отличие от тебя, выполнил приказ! И сгорел под сто двадцать восьмым фугасом! И ты, сопляк, будешь меня учить, что такое верность командованию?! — Верность? — Алекс рассмеялся, и смех был похож на скрежет металла. — Ты просто слепо верил в ложь, Кай! В ложь о том, что тобой не жертвуют. Ник сейчас делает то же самое: он жертвует собой, своим будущим, потому что ему «похуй». И его загнала в угол не война, а его ебаный, ублюдочный отец и одиночество! И если я не вмешаюсь, он, как и ты, сгорит! — Ты не прислушаешься к Апостолам? — Кай покачнулся, его лицо исказилось от злости и оскорбления. — Тогда из-за тебя, как ты выражаешься, пострадают невинные! Ты поставишь под угрозу всю нашу миссию, ради какого-то рыжего атеиста из-за чертовой границы! И тут Кай не выдержал. Он резко выбросил руку, целясь Алексу в скулу. — Следи за словами, ангел! Удар был сильный, но Алекс, несмотря на свой «юный» возраст, был быстрее и жестче. Он не успел увернуться полностью, и удар пришелся по губе, оставив след крови на белой коже. Но в тот же момент стальной, окопный характер Алекса взорвался. — Не учи меня, как умирать, Кай! — взревел Алекс. Он забыл, что он ангел. Он вспомнил, что он танкист на грани нервного срыва. Алекс схватил Кая за воротник, и его хватка была смертельной. В его кулаке не было божественной силы — была лишь ярость загнанного в угол солдата, который устал от несправедливости. Он бил Кая раз за разом, не давая ему опомниться, по лицу, по корпусу, по плечу. Кай, более старый и привыкший к Нулятине, оказался слабее. Его крик от боли был заглушен глухим ударом. Последним, что сделал Алекс, была полная, финальная точка в его разрыве с Небесами. Он схватил Кая за оба плеча и, в приступе неконтролируемой ярости, толкнул его назад, с силой об стену. Раздался ужасный, хрустящий звук. Звук ломающихся костей и рвущихся перьев. Кай закричал. От его спины, из-под тонкой одежды, вырвался клубок белого меха и кровавых перьев. Его белоснежные, гордые крылья, символ его ангельского чина, были сломаны в нескольких местах. Он рухнул на пол, издав стон, полный шока и невыносимой боли. Алекс стоял над ним, тяжело дыша. По губе текла тонкая струйка крови, но его взгляд был холодным, как орудийный ствол после выстрела. Он только что совершил преступление, которое даже на Небесах считалось немыслимым. Он посмотрел на Кая, который корчился на полу, схватившись за окровавленную спину, и с отвращением бросил. — Иди, скажи Викерсу. Я больше не буду болванкой. Я иду спасать рыжего атеиста. Алекс, не оглядываясь, резко развернулся. Он сжал в кулаке свиток Ника. Теперь его путь был ясен. Он снова выбрал войну, только теперь его «Королевский Тигр» находился за тысячи километров отсюда, а его экипажем был только он сам.