Ставка на ненависть

      Инцидент в пустом классе стал точкой невозврата. Тот барьер, что отделял яростные словесные перепалки от физического насилия, был не просто пересечён — он был стёрт в порошок. Теперь их война велась на новом, примитивном уровне, и правила для неё были просты: причинять боль, унижать и получать своё грубое, мимолётное удовлетворение.              Грейнджер и Малфой встречались в самых неожиданных местах, всегда ненадолго, всегда яростно. Казалось, они искали друг друга, движимые неудержимой магнетической силой, которую оба называли ненавистью. И словно в подтверждение этому, их следующее столкновение произошло там, где присутствие Гермионы Грейнджер было абсолютно немыслимым, — в раздевалке Слизерина после тренировки по квиддичу.              Здесь, где воздух был густым от запаха пота, земли и полировки для мётел, Гермиона оказалась с осознанной целью — вернуть книгу, которую одолжила одному из запасных игроков Слизерина, надеясь на его помощь в домашнем задании. Но судьба, или их общее проклятие, распорядилась иначе.              В раздевалке был только он. Драко Малфой, стоя спиной к ней, вытирал полотенцем мокрые от пота волосы. Он услышал её шаги и обернулся. На его лице не было удивления, лишь знакомое холодное ожидание.              — Заблудилась, Грейнджер? — он бросил полотенце на лавку. — Ищешь, чем поживиться? Сувенир с запахом настоящих спортсменов?              Она сжала книгу в руках, её губы поджались.              — Я ищу хоть каплю честности в этом вонючем логове. Но, видимо, это бесполезно. Особенно, когда ловец купил себе место, а не заработал его. Ты хуевый игрок, Малфой. Все об этом знают.              Его лицо исказилось от злости. Эти слова попали точно в цель, в его уязвимое место — страх быть неудачником, тем, кто держится только на деньгах отца.              Он сделал три быстрых шага и оказался перед ней, загораживая выход.              — А ты у нас, оказывается, эксперт по квиддичу? — он ядовито усмехнулся. — Проводила всё детство, наблюдая, как твой дружок-нищеброд Уизли падает с метлы?              — Лучше быть тем, кто падает, чем тем, кто никогда по-настоящему не летал! — парировала она, но отступила на шаг, наткнувшись на холодную каменную стену.              Он прижал её к стене, его тело, горячее после тренировки, было мокрым и липким. Запах его пота, смешанный с дорогим мылом, ударил ей в ноздри.              — Хочешь почувствовать, на что способен никудышный игрок, Грейнджер? — прошипел он, его рука грубо запустилась под её юбку. — Или боишься, что твой придурковатый мозг не выдержит?              — Я не боюсь тебя, ублюдок, — выдохнула она, но её тело уже отвечало ему. — Я презираю тебя. Каждое твоё прикосновение вызывает у меня рвоту.              — Конечно, — он рывком стянул с неё юбку вместе с трусиками. — Твоё тело говорит со мной на одном языке. На языке дряни, которая хочет, чтобы её трахнули как следует.              Резко развернув девушку спиной к себе, вошёл в неё сзади резко и без предупреждения, прижав её грудью к холодной стене. Она вскрикнула от неожиданности и боли, её пальцы впились в шершавый камень.              — Мне больно, чёрт возьми! — вскрикнула она.              — Заткнись и терпи, сука, — огрызнулся он и продолжил вбиваться в неё. Быстро, жёстко, без какого-либо намёка на удовольствие для неё. Это было утверждение власти, наказание.              — Медленнее, чёрт тебя дери! — крикнула она, пытаясь отодвинуться, но он лишь сильнее вжал её в стену.              — Я решаю, как и с какой скоростью, — его голос был хриплым у неё за спиной. — Ты здесь ни на что не влияешь, грязнокровка. Ты просто дырка, которую я использую.              Её ярость взорвалась. Она попыталась развернуться, ударить его, но он поймал её руку и с силой пригнул её ещё ниже. А затем его ладонь с резким, звонким шлепком обрушилась на её оголённую ягодицу. Боль, острая и унизительная, пронзила её, и она закричала — не от боли, а от ярости и унижения.              — Сукин сын! — зарычала она, её тело напряглось.              — Ещё раз, — он ударил её снова, и в этот раз её крик сорвался на стон. Это было невыносимо. Это было именно то, чего она хотела. Ярость и боль смешивались, превращаясь в гремучую смесь, которая грозила разорвать её изнутри.              Он трахал её с яростью, от которой дрожали скамьи в раздевалке, его шлёпки по её коже отдавались эхом в пустом помещении. Она отвечала ему сквозь стиснутые зубы, её слова тонули в его тяжёлом дыхании:              — Ненавижу... ненавижу тебя, Малфой... — её голос сорвался на хриплый шёпот, когда его движение стало резче. — Чтоб ты сдох...              — Отлично... — он выдохнул ей в шею, и его собственное дыхание сбивалось. — Блядь, иногда я просто вспоминаю, какая ты сука, и у меня встаёт... — Его слова перешли в низкий рык, движения стали ещё более резкими, беспорядочными, почти отчаянными. — Кончай для меня... Кончи, тварь бесполезная... Хоть на это ты должна сгодиться...              Их тела, покрытые потом, двигались в жестоком, безжалостном ритме. Не было поцелуев, не было ласк. Только захваты, похожие на захваты в борьбе, укусы, оставляющие синяки, и шёпот самых грязных оскорблений, которые они только могли придумать. Это был акт взаимного разрушения, и он был до отвращения сладок.              Когда он наконец кончил с низким, сдавленным стоном, он отстранился от неё так же резко, как и начал. Она, не оборачиваясь, опёрлась о стену лбом, чувствуя, как по её бёдрам стекает его семя, смешанная с её собственной влагой. Унижение было всепоглощающим. И столь же всепоглощающим было странное, пустое удовлетворение.              Он поправил одежду, его дыхание постепенно выравнивалось.              — Ну что, Грейнджер? — его голос снова приобрёл привычные язвительные нотки. — Всё ещё считаешь меня никудышным игроком?              Она медленно выпрямилась, не глядя на него, и потянулась за своей одеждой. На её ягодицах отчётливо проступали красные следы от его руки.              — Ты — ничтожество, Малфой, — тихо, но чётко сказала она. — И то, что только что произошло, лишь подтверждает это.              С этими словами она, не оборачиваясь, вышла из раздевалки, оставив его одного в пропитанном их общим запахом помещении. Она ненавидела его. И в следующий раз, когда они встретятся, она скажет ему это снова. И он ей ответит тем же. И так будет продолжаться. Потому что это был единственный способ существования, который они для себя признавали. Война без перемирия, где единственной передышкой были эти короткие, яростные схватки, оставляющие шрамы не только на коже, но и на душе.