Traces of me

      Стен нет.       Тянет в подреберье: вверх, наискосок и под таким углом, когда лёгкие образно лопаются. Дыхание парит над макушкой, но его нельзя отловить — оно крылатое, несуществующее; тело настолько податливое и сгинаемое, что мне хватает усилий спрятаться в обувную коробку. Я хоронюсь там следующую неделю, пока углы грызут мыши. Мне плевать на сломанный позвоночник, превращенный в пружинистое нечто, — мне плевать до тех пор, пока в уютной тесноте не становится неуютно и гадко. Я выкарабкиваюсь на свет.       Надломленная полусухая глина в неласковых руках.       Не получается стать ровной и выглаженной. Выскользнув наружу, я морщусь, потому что мне не нравится то, что я вижу.       Стен нет.       Где-то падают с крыш и мостов и разбиваются в лепешку — они думали, что могут летать; наверное они именно так и решили, когда взаправду летели, но вниз: расколотой головой пачкали асфальт, спиной резались о жесткие черные воды. Они ошибались, а я ничего об этом не думала, даже не пыталась шагнуть в воздушную стихию.       Я не верила в сказки.       Они тоже не верили и совершали побег.       Меня с ними еще не было.       Я искала сокровища, начиная отплытие с катастрофы, не осознавая, куда я плыву, — не понимая, как я плыву в целом, почему не иду ко дну вместе со всеми, кого я прицепила к себе балластом.       Но мне были нужны эти сокровища. Казалось, это изменит многое — это изменит меня.       Мне много что казалось, и сейчас кажется точно также.       Стен нет.       Меня называют Солнцем, но мне отнюдь не по силам восход над горизонтом. Мне вообще не нравится этим быть.       Я только падаю и обрушиваюсь — бесконечно, циклично, каждый раз как последний.       Я падаю и сминаю собой мир, а мир глотает меня, как конфету, перегрызает ковшами экскаваторов, втягивает в себя тоннами почвы.       Мир не умирает, потому что я с самых истоков была остывшим и несчастным Солнцем. Я не способна сжечь.       Земля движется и регенерирует. Что-то горит и вспыхивает, что-то зарождается, что-то умирает — одним словом, что-нибудь всегда происходит.       Я остаюсь неизменной.       Я прожила миллиарды космических лет — и не заметила, как погибают галактики.       Я проживаю только двадцать земных лет — и ненавижу каждый день.       Бывают моменты, когда я не хочу ничего из того, что есть вокруг. Ничего того, чем я являюсь.       Хочется выжечь глаза, пробить барабанные перепонки и закупорить ноздри. Хочется всё.       Не хочется ничего — ни бороться, ни делать, ни бодрствовать.       Я чувствую всё, что меня уничтожает; я уничтожаю то, что заставляет меня хоть что-нибудь чувствовать.       Я самая мертвая из всех живых на Земле. Я самая живая среди мертвецов.       Я одновременно везде: даже там, где меня никогда не было.       Но в следующую роковую минуту окружающие становятся всем, а я отныне — сплошное ничего.       Я хочу думать только об одном.       Стен нет.       Я не нравлюсь себе, и мне не нравятся другие — ни один из тех, кто стоит рядом и кто далек, как небесный поезд из звёзд.       Я никого не люблю, кроме себя, — но даже себя я отвергаю. Человечество гноится и паразитирует. Я до сих пор не разуверилась в этом и не переделала неправильный пазл в правильный.       Но в какой-то миг я размышляю.       Правильного нет, неправильного — тоже.       Никто мне ничего не обещал, когда смотрел в мои глаза. Я старательно прятала взгляд любым способом.       Иногда даже иметь зрение — очень больно.       Иногда больно — это хорошо. Иногда хорошо — это страшно.       И еще «иногда» —это просто промежуток дороги, идущей куда угодно, неизвестно куда и откуда.       Иногда я здесь, там, нигде, повсюду — потом меня нет, потом я снова есть, в этом неумирающем мире, задавленная со всех сторон толпами, машинами, собаками, городами, деревьями, зданиями, деревнями — и я дышу.       Я до сих пор есть, даже если меня задушили окончательно, даже если для них меня нет.       Я встаю, имея ноги, не имея ног.       У меня нет глаз и ушей — я делаю шаг; у меня есть всё и нет ничего — и я всё ещё здесь, вопреки самой себе. Я не сгорела, потому что мне нет необходимости светить.       Я выбираюсь из коробки, не имея ни гроша, выхожу из дома без адреса, выкатываюсь на дорогу, плетусь, падаю и встаю.       Иногда я — это будто ничего. Иногда ничего — это не страшно.       Я есть у самой себя. Я есть у мира. Мир есть у меня.       А стен — нет.