Эликсир жизни/ Das Lebenselixier

      Гермиона едва не свалилась со стула, когда меч Гриффиндора так просто отдал кровь Нагайны. Она осторожно собрала субстанцию во флакон и, кажется, добрых полчаса просто таращилась на него в полном оцепенении. Как такое возможно, что столь простое заклинание сработало на таком ценном и опасном артефакте?! Она живо представила лицо Гарри, когда расскажет ему об этом.       Судя по цвету жидкости, Гермиона не была уверена, кровь это Нагайны или яд, но после нескольких исследований выяснилось, что и то и другое: кровь Нагайны оказалась токсичной, что и объясняло зеленоватый оттенок. Этот факт заинтриговал Гермиону, но она не знала, поможет ли это в решении её задачи.       Последующие дни Гермиона проводила почти исключительно в своём кабинете, покидая его только ради уроков, еды и сна. Снейпа она видела из-за этого очень редко, что в сложившихся обстоятельствах было только на руку — он бы только отвлекал и заставлял испытывать угрызения совести, напоминая о нарушенном обещании. Однако ей не хотелось совсем исчезать из его поля зрения.       В субботу днём она пекла рождественское печенье с Гарри, Джинни и Роном, а когда вернулась в Хогвартс, поставила тарелку с печеньем перед дверью кабинета Снейпа. Когда несколько часов спустя она проходила мимо, тарелка всё ещё стояла там, но печенье она, разумеется, заранее пересчитала. Двух не хватало. Гермиона усмехнулась и забрала тарелку обратно.       С того вечера она ставила Снейпу тарелку с лакомствами перед дверью каждый день. То это были имбирные пряники, то марципановые нюхлеры. Пропадало то больше, то меньше, но всегда ровно столько, чтобы не бросаться в глаза. Гермиона, разумеется, каждый раз пересчитывала. — Я что, выгляжу настолько голодным, что вы решили меня подкармливать? — спросил Снейп однажды утром за завтраком, когда они сидели рядом в Большом зале. — Нет, я делаю это скорее для себя, — ответила Гермиона. — Чтобы моя профессорская мантия в новом году ещё застегивалась.       Снейп фыркнул.

***

      Проводя время в своём кабинете, Гермиона экспериментировала со змеиной кровью. Она смешивала её со всевозможными зельями от разных недугов, но ни одно из них не могло противостоять яду. Спустя неделю она была истощена и разочарована. Ей казалось, что она ни на шаг не приблизилась к исцелению Снейпа. У неё было множество кусочков пазла, которые никак не складывались в единую картину.       Оставался ещё один вариант, который она охотнее всего опробовала бы, — проверить, как яд отреагирует на кровь единорога. Но существовал целый список причин, по которым это было невозможно. Гермиона вздохнула и решила оставить всё до Рождества. Возможно, перерыв поможет найти новые идеи.       Она действительно успела вовремя купить все подарки. Кроме одного. Независимо от того, что Снейп о ней думал, за последние три месяца он стал ей важен. И она хотела показать ему это. — Винки? — Гермиона присела перед крошечной дверцей кухни, где домовые эльфы готовили еду для Хогвартса. — Да, мисс Гермиона Грейнджер? — Ты наверняка можешь сказать мне, кто из домовых эльфов дольше всех работает в Хогвартсе? Кто, возможно, время от времени прислуживает профессору Снейпу? Есть такой?       Маленькая домовая эльфа задумчиво потеребила свои уши. — Это мог бы быть Мадок, мисс. — Можешь позвать его для меня?       Винки переступила с ноги на ногу. — У Мадока будут неприятности, мисс? — Нет-нет, конечно нет! Я хочу кое-что у него спросить. Он, возможно, сможет мне помочь. Вскоре у кухонной двери появился Мадок. Это был пожилой, немного приземистый домовой эльф с узловатым носом. — Госпожа профессор желает моих услуг? — вежливо спросил он, но не так подобострастно, как большинство домовых эльфов. Гермионе это понравилось. — Да! Спасибо, Мадок. Мой вопрос может показаться странным, но есть ли какое-то блюдо, которое профессор Снейп особенно любит? Может, десерт? Или торт? — Бланманже, мисс, — ответил Мадок так, словно не было ничего необычного в том, что его об этом спрашивают. — Бланманже? — озадаченно переспросила Гермиона. — Это пудинг? — Да, мисс. Бланманже — это миндальный пудинг. — И ты уверен, что он его любит? Он когда-нибудь упоминал об этом? — От него не слышал, но несколько учеников хотели ему этим насолить. Хотели чего-то подмешать туда, потому что знали — он это любит.       В животе у Гермионы похолодело. — Несколько учеников? Это были… гриффиндорцы?       Мадок покачал головой, и его уши задрожали. — Нет, мисс, из Слизерина. Но у них ничего не вышло.       Гермиона облегчённо выдохнула. — Спасибо, Мадок, ты мне очень помог! А тебе не сложно было бы приготовить для меня пудинг бланманже? Ну… для профессора Снейпа, но он не должен знать. — Хотите ему чего подмешать? Тогда уж нет.       Гермиона рассмеялась. — Нет, Мадок, я хочу сделать ему приятное, честное слово! — Бланманже будет сделан, мисс. — Прекрасно! Могу ли я что-нибудь сделать для тебя в ответ? — Госпожа профессор добра, но это не нужно. Мадок рад помочь.       Гермиона поблагодарила его ещё раз и вручила пакет с печеньем для него и других домовых эльфов. Мадок немного подумал, а затем с улыбкой взял угощение.

***

      Днём 24 декабря Гермиона постучала в кабинет Снейпа. Она нервничала. Когда домовой эльф принёс ей клош, под которым находился пудинг, она задумалась, была ли это хорошая идея. Она любила дарить подарки, но не знала, как он на это отреагирует. Но теперь было уже поздно отступать. Дверь открылась, и Снейп посмотрел сначала на неё, а затем на клош. — Что за печенье на этот раз? — Никакого, — улыбнулась Гермиона. — Это кое-что другое. Я слышала, вы это любите, а на званых ужинах это никогда не подают… ну… — она протянула ему клош. — Счастливого Рождества!       Снейп подозрительно взглянул на неё. Затем сделал шаг в сторону и кивком пригласил войти.       Гермиона вошла и немного растерянно остановилась посреди комнаты. Она надеялась, что он просто возьмёт тарелку и они разойдутся, не успев попасть в неловкую ситуацию, если его восторг окажется не слишком бурным.       Гермиона с напряжением наблюдала за лицом Снейпа, когда он брал у неё тарелку, поднимал крышку и смотрел на белый пудинг. Домовые эльфы украсили его клубничным соусом и ягодами. — Бланманже? — удивлённо спросил Снейп. Гермиона кивнула. Он окинул её взглядом исподлобья. — И давно вы знаете об этом? — Знаю о чем? — Что я неравнодушен к сладостям.       Гермиона пожала плечами. — Назовём это интуицией. — Хм. Мой секрет в безопасности?       Гермиона запечатала рот воображаемым ключом. — У меня нет для вас подарка, — пояснил он. — Ничего страшного, это и не подарок вовсе, скорее… знак внимания. И я не сама его готовила, это домовые эльфы. — Тем не менее я хотел бы разделить его с вами. — От такого я не откажусь.       Гермиона улыбнулась и последовала за Снейпом к его письменному столу. — Вы когда-нибудь ели это раньше? — спросил он, призывая заклинанием нож и две вилки и протягивая одну ей. — Нет, у нас дома была в основном итальянская кухня.       Гермиона села на стул перед его столом и с удивлением наблюдала, как Снейп придвинул второй стул и сел рядом с ней, а не за свой стол. — Как так?       Гермионе понадобилось мгновение, чтобы понять, о чём он. — Моя мама любит Италию, — наконец сказала она. — У неё там корни, и хотя Британия — её дом, она так и не смогла полюбить местную кухню. — Тогда у вашей матери определённо есть вкус.       Гермиона улыбнулась. — Да.       Снейп разрезал пудинг на четыре равные части. — Вы знали, что бланманже до начала семнадцатого века было солёным блюдом? — Нет. — Оно состояло из миндаля и риса, и его подавали с курицей или рыбой. — Звучит… довольно отвратительно. — В самом деле.       Он поставил тарелку между ними. Казалось, он не собирался предлагать ей отдельную тарелку — вероятно, у него её здесь не было, и Гермиона пожалела, что не подумала об этом. — Прошу. — О нет, это вам, вы первый!       Снейп кивнул и съел ложку бланманже. Гермиона затаила дыхание. Она не знала, чего ожидала, но его реакция её слегка разочаровала. Потому что реакции не было. По крайней мере, заметной. Он не выглядел ни разочарованным, ни так, словно только что попробовал свой любимый десерт. — Раз вы теперь знаете, что я в курсе вашего секрета, — сказала Гермиона, — можете больше не притворяться, что вам не нравится! — Я не собираюсь распускаться перед вами, если вы это имеете в виду.       Гермиона рассмеялась. — Мы говорим о пудинге! — Некоторые люди, когда им нравится еда, издают такие звуки, которые я предпочёл бы от них не слышать. — Вы серьёзно? — Обратите внимание при случае. — Хорошо.       Гермиона вздохнула. — Вам хоть нравится десерт? А то по вам не поймёшь. — Он восхитителен.       Гермиона широко улыбнулась. И одновременно впечатлилась такой сдержанностью. — Вы всегда были сладкоежкой или это появилось после вашего… воскрешения? — спросила она. — С детства. Моя мать не была хорошим поваром, но печь умела. И готовить десерты.       Снейп взял ещё ложку.       Гермиона задумалась над его словами. Она знала, что Снейп из бедной семьи. То, что он, при всей своей любви к сладкому, в детстве оставался щуплым, говорило само за себя. — Теперь вы, — сказал Снейп, прервав её мысли.       Гермиона тоже взяла ложку пудинга. Затем нахмурила брови и блаженно замычала. — М-м-м! Это вкуснее, чем я думала!       Она зачерпнула ещё и снова довольно замычала. И вдруг испуганно уставилась на него. — О нет. Я одна из тех, кто издаёт эти звуки.       Снейп открыл рот, закрыл его и покачал головой с улыбкой. — Откуда вы узнали, что я это люблю? — Я спросила домовых эльфов. Один рассказал, что несколько учеников… слизеринцев… хотели угостить вас этим пудингом. Правда, не для того, чтобы сделать вам приятное. — Ах.       Снейп кивнул. — Я помню. В Слизерине меня по большей части оставляли в покое, но популярным я не был. А кое-кто имел на меня зуб. Люциус Малфой узнал об этом и уберёг меня от того, чтобы превратиться не пойми во что или, по крайней мере, висеть головой над унитазом. — Мне очень жаль. — После этого они больше никогда ничего не пытались сделать. У меня было мало друзей. Но было влияние.       Остаток бланманже они съели молча. Гермионе казалось ужасно интимным, что они делили этот пудинг, да ещё из одной тарелки. В её представлении так поступают только друзья. Или влюблённые. — Рождественский вечер для преподавателей скоро начнётся, — сказал Снейп, взглянув на настенные часы. — Вы правы. Хотите меня предупредить? Будет снова тот дьявольский шнапс?       Снейп поднялся. — Единственная опасность — рождественская версия каменных кексов Хагрида.

***

      Рождественская версия каменных кексов Хагрида представляла собой те же каменные кексы, вот только над ними из крошечного облачка непрерывно сыпалась сахарная пудра. Они по-прежнему оставались несъедобными, но создавали праздничную атмосферу в учительской, которая была украшена хоть и сдержанно, но всё же по-рождественски.       Вечеринка проходила более степенно, чем на Хэллоуин, но не менее увлекательно. Хагрид и МакГонагалл исполнили шотландскую народную песню, а профессор Праудфут оказался отличным рассказчиком.       Помона принесла волшебную ветку омелы, которая всегда появлялась над случайными людьми в самый неожиданный момент.       Поэтому Гермиона весь вечер держалась подальше от Снейпа. Она стремилась любой ценой избежать ситуации, когда омела окажется над ними обоими, потому что не знала, что страшнее: если он откажется её целовать — или если всё-таки поцелует.       В какой-то момент кто-то обратил её внимание, что омела висит над её головой. Она сидела рядом с профессором Флитвиком. — О, моя дорогая, — сказал маленький волшебник, — я освобождаю вас от этого глупого обычая. — Позвольте мне всё же это сделать, профессор, — ответила Гермиона и поцеловала его в щёку, отчего он покраснел.       Другие профессора засмеялись и захлопали. Гермиона тоже рассмеялась и бросила взгляд на Снейпа. Его выражение лица было трудно истолковать. Мысли — не разгадать.       Два уютных часа пролетели за смехом и угощениями, а потом учительская опустела. Некоторые преподаватели покинули Хогвартс на праздники, немногие остались.       Гермиона не разговаривала со Снейпом во время вечеринки, но ей захотелось попрощаться с ним. — Проведёте Рождество с семьёй? — спросил он, когда они стояли друг напротив друга в дверях. — Или с теми, кого вы считаете своей семьёй? — И с теми, и с другими, — улыбнулась Гермиона. — Но сейчас я, пожалуй, загляну в церковь, если не поздно. — Вы религиозны? — Я? Боже упаси! Но я люблю слушать хор. Особенно на Рождество. — Тогда желаю вам получить от этого удовольствие. — Вы никогда не ходили в церковь? — Нет. Мой отец не был ни религиозным, ни духовным, ни интересующимся культурой. А мать избегала церквей из принципа. — Хотите пойти со мной? — В церковь? — Да. Забудем, что это церковь. Дело в пении. И, ну… акустика там непревзойдённая. — Я не хочу вам мешать. Кажется, это важно для вас. — Я спросила не из вежливости. Это то, что нужно испытать хотя бы раз. Предполагаю, вы цените музыку? — Да. — Тогда решено. Я пойду переоденусь. — Она одёрнула профессорскую мантию. — Встретимся через пять минут у ворот?       Снейп кивнул. — Мне тоже нужно переодеться в магловское? — Мантию оставьте здесь. А в остальном вы вряд ли будете где-то смотреться уместнее, чем в церкви.

***

      Они появились в небольшом парке в Хэмпстеде, на севере Лондона. Здесь лежал густой снег, который приятно похрустывал под ногами. —Там церковь Святого Иуды, — сказала Гермиона, указывая на ближайшее здание, чей силуэт светился в огнях уличных фонарей. Пение хора было слышно уже снаружи. — О, «Рождественская песнь», — произнесла Гермиона, ускоряя шаг. — Обожаю эту песню! Знаете «Один дома»? — Нет. Он волшебник?       Гермиона хихикнула. — Это мальчик. Из фильма. — Она махнула рукой. — Неважно. Скорее, пока не закончилось!       Дверь церкви со скрипом отворилась. В тот же миг их окутал типичный запах старого дерева и свечей. Гермиона ничего не имела против религий, и атмосфера церквей ей всегда нравилась. Алтарь, где пел хор, был ярко освещён, остальная часть утопала в тусклом оранжевом сиянии свечей. На скамьях сидели редкие прихожане — по одному или парами. Гермиона и Снейп остались стоять сзади. — Знаете, эта песня родом с юга, — приглушённо сказал Снейп, когда песня закончилась. — Нет. Есть что-то, чего вы не знаете?       Снейп ничего не ответил. Гермиона улыбнулась и повернулась к хору, который начал новую песню.       Следующие три минуты никто не произнёс ни слова. Гермиона словно заворожённая слушала мелодию. Это была неизвестная рождественская песня, но ей казалось, что она уже слышала её раньше. Вот только где — она не могла вспомнить. Свет свечей, освещавших церковь, поплыл перед глазами, в которых скопились слёзы. Одной музыки было достаточно, чтобы заставить её плакать, но внезапно наружу вырвались все эмоции прошедших недель. Время, проведённое в Нью-Йорке, было одновременно необходимым, освобождающим и одиноким. Она не была уверена, правильно ли поступила, вернувшись в Хогвартс. Первоначальная враждебность к Снейпу. Чувства, которые она теперь испытывала. Сомнения в том, отвечает ли он взаимностью. Беспокойство о нём. Тоска.       Гермиона закусила губу, чтобы не разрыдаться. Но сдержать слёзы не смогла. И это было хорошо.       Она повернула голову и посмотрела на Снейпа. Мерцающие блики свечей танцевали на его лице. Он закрыл глаза. Лицо было расслабленным, морщины на лбу разгладились. Однако, казалось, он почувствовал её взгляд, потому что открыл глаза и тоже посмотрел на неё. И на её слёзы.       Гермиона сумела улыбнуться, прежде чем снова повернуться к хору.       Прозвучали ещё две рождественские песни, но Гермиона уже не могла избавиться от волнения. Когда церковь опустела, она вытерла слёзы и повернулась к Снейпу. — Откуда была эта песня? — спросила она с улыбкой.       Снейп заметно сглотнул. — Я впервые её слышу. — Это было очень красиво. — Согласен.       Они вышли из церкви и немного прошлись по главной аллее. Снова пошёл снег. Крупные хлопья падали с неба и оседали на их зимних пальто. — Аппарируете в Коукворт? — спросила Гермиона, когда они подошли к развилке, ведущей к парку. — Нет, я проведу праздники в Хогвартсе. Этот замок теперь мне роднее, чем мой дом в Коукворте. Только не говорите Минерве.       Гермиона рассмеялась. — Боюсь, она уже давно это знает. Но приятно слышать, что вы не проведёте Рождество в одиночестве. Хотя, наверное, вы не придаёте особого значения празднику и любите одиночество. — Два года назад я бы с вами согласился. — Что изменилось? — Я умер. — О…       Снейп рассмеялся. Он делал это так редко, но, возможно, именно этот звук был в нём самым эротичным — как бы странно ни было это осознавать. — Видели бы вы своё лицо. — Простите, кажется, я пропустила ту часть фразы, которая была смешной.       Он рассмеялся снова. Затем сложил руки за спиной. — Вы собираетесь аппарировать домой? — Нет, это всего в пяти минутах отсюда, я пройдусь пешком. — Я провожу вас немного.       Гермиона кивнула. Ей не нужно было говорить, что самым страшным преступлением на этой улице было повреждение садового забора. Ей нравилась эта джентльменская черта в нём, даже если она, безусловно, проистекала из привычки всех защищать. И в то же время ей было неловко, что он увидит, где она живёт, — он, выросший в совсем других условиях. — Вот мой дом, — сказала она наконец. — Спасибо, дальше я сама. — В этом не сомневаюсь.       Снейп посмотрел в ту сторону, куда указала Гермиона. — Не стыдно быть не бедным, мисс Грейнджер. — Я знаю. Я подумывала найти что-то своё. Дом большой, и я всё равно большую часть времени в Хогвартсе, а до этого была в Нью-Йорке… — Это не стыдно, — повторил он.       Гермиона кивнула. — Я рада, что вы пошли со мной. В церковь, я имею в виду. — Спасибо, что показали мне что-то новое.       Они стояли друг напротив друга. Шёл снег, было темно, если не считать света уличных фонарей, и они вместе слушали одну из самых прекрасных мелодий, которые Гермиона когда-либо слышала.       Больше всего на свете ей хотелось поцеловать его. Или чтобы он поцеловал её. Момент был идеальным. Только вот мужчина был неидеален. Северус Снейп был далёк от совершенства. Но во многом другом… И в этот момент ей стало ясно: другого она не хочет. — Счастливого Рождества, Сев… — начала она, совершенно ошеломлённая своими мыслями, и в следующее мгновение испуганно прикрыла рот рукой. — Простите, я не хотела вас провоцировать. Вырвалось само. — В данных обстоятельствах и в связи с Рождеством, — сказал Снейп, приподняв бровь, — вам позволено.       Гермиона задумалась, какие обстоятельства, кроме Рождества, он мог иметь в виду. — Очень любезно, — улыбнулась она. — После Рождества вы снова профессор Снейп! — Именно так. — Ну что ж.       Гермиона коснулась его руки на прощание. — Счастливого Рождества, Северус. — Счастливого Рождества, мисс Грейнджер.