Эликсир жизни/ Das Lebenselixier

      Гермиона резко проснулась. Ей снилось что-то тревожное, но что именно — она не могла вспомнить. Однако то, что она открыла глаза не в своей спальне, сбило её с толку ещё больше. Впрочем, лишь на долю секунды. А потом она узнала мебель, на которую смотрела, ощутила под собой продавленный диван — и воспоминания прошлой ночи обрушились на неё лавиной, а следом — самые безумные чувства.       О, Мерлин.       Она опустила взгляд на себя и на плед в шотландскую клетку, которым была укрыта. И тут же поняла, что на ней нет трусиков. Она села, подалась вперёд и принялась обшаривать пол в поисках злополучного клочка ткани. – На спинке, — раздался голос Снейпа.       Гермиона вздрогнула и повернула голову в ту сторону, откуда раздался голос. Зельевар, полностью одетый, стоял, прислонившись к небольшой кухонной стойке, уткнувшись в газету.       Она прикусила губу, отвернулась и действительно обнаружила свои трусики на другом конце дивана. Схватила их, встала и натянула подол платья так низко, как только могла. Босиком, слегка потеряв ориентацию, она двинулась через гостиную. – Дверь позади, справа , — сказал Снейп, даже не взглянув на неё.       Она кивнула и быстро скрылась в ванной.       Облегчившись, Гермиона подняла глаза на зеркало над раковиной. Святые угодники! Могла бы сразу написать у себя на лбу «секс» — это было бы не менее очевидно.       Причёска, которая ещё вчера была аккуратно собрана, теперь держалась на нескольких шпильках, а локоны торчали во все стороны. Тушь размазалась под глазами, а оборки на правом рукаве были разорваны. Да, ночь выдалась бурной, но как именно это случилось — она не помнила.       Она взяла трусики, которые положила на табурет, и собралась прикинуть, как восстановить их без палочки, но обнаружила, что они целы.       Снейп, должно быть, привёл их в порядок. Она не знала, что чувствует больше от этой мысли — неловкость или возбуждение. Пожалуй, и то и другое.       Она натянула трусики — всё равно ощущая себя ужасно голой, — но не сидеть же в ванной вечно. – Доброе утро, — сказала она, вернувшись в гостиную, и неуверенно замерла. – Доброе утро, — отозвался Снейп и теперь смотрел на неё поверх газеты. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Кофе? Воду? Восстанавливающее зелье?       Гермиона взмахнула руками перед лицом. – Всё настолько плохо, да? – Я скорее имел в виду твоё физическое состояние, — ответил Снейп. — Ты спала так глубоко, что я уже начал сомневаться, жива ли ты.       Мерлин. И без того паршиво, что она вырубилась сразу после всего. А тут ещё он подкалывает. – Со мной такого раньше не случалось. – Хм, — сказал Снейп. – Что значит «хм»? – То ли это был комплимент, то ли нет. – Скорее первое, — пробормотала Гермиона и опустилась на табурет перед стойкой. — Возвращаясь к твоему предложению: кофе, пожалуйста.       Снейп указал на кофеварку, и пустая чашка сама подлетела к Гермионе.       Она невольно улыбнулась. При всей его мощи она иногда забывала, что он наполовину маггл.       К кофе он пододвинул к ней тарелку с печеньем, после чего снова уткнулся в «Ежедневный пророк».       Гермиона задумалась, какие новости могут быть первого января. Кое-что, конечно, тянуло на первую полосу. «Бурная ночь в Хогвартсе: Гермиона Грейнджер и Северус Снейп устроили огненный фейерверк».       Усмехнувшись, она откусила печенье. Поймала его взгляд — он смотрел на неё с подозрением. – Что смешного? – Ничего.       Он приподнял бровь и вернулся к газете.       Вот оно — утро после. То, что Снейп не будет подавать ей кофе и круассаны на подносе, она знала с самого начала. И всё равно представляла себе всё иначе.       Она не знала, хочет ли он поскорее от неё избавиться или просто так же растерян, как и она. Ясно было одно: если они продолжат молчать и делать вид, будто ничего не случилось, ни к чему хорошему это не приведёт. – Сильно заметно будет, если мы не придём завтракать в Большой зал? — спросила Гермиона, беря чашку.       М-м-м. Вкусно. Кофе, значит, этот человек тоже умеет варить. – Первого января почти никто из преподавателей в Большом зале не завтракает, — ответил Снейп, не отрываясь от газеты. — У большинства похмелье.       Гермиона улыбнулась при мысли о похмелье у Минервы МакГонагалл. – А вчера вечером… – Я ещё раз поднялся на башню. Досмотрел остаток фейерверка.       Ничего себе. Они управились быстрее, чем салют.       Раз уж он порвал её трусики, можно не стесняться. – У тебя когда-нибудь был секс в Хогвартсе? — спросила она прямо.       Снейп опустил газету и посмотрел на неё. – Нет. Выбор здесь, сама знаешь, невелик. – Ну мало ли, ты мог кого-то пригласить. – Ты правда думаешь, что я стану заказывать девушку лёгкого поведения в замок, полный детей? — Девушку лёгкого поведения? — фыркнула Гермиона. — Ты не только одеваешься как человек XIX века, иногда ты и говоришь как он. – То ли это был комплимент, то ли нет. – Скорее первое, Северус. – Да. На этот счёт… — Снейп сложил газету.       Ох, блин. – Наверное, будет лучше, если мы пока вернёмся к прежним формальностям.       Гермиона сглотнула. – Хорошо.       Ничего не хорошо! – Да, хорошо. Если ты так хочешь. – Будет слишком заметно, если мы после новогодней ночи вдруг начнём называть друг друга по имени. – Ты прав. Все сразу поймут, что у нас был секс на твоём диване.       Ну и ну, Гермиона. Гнев, медленно закипавший внутри, явно придавал ей смелости.       Снейп ничего не ответил, только стиснул зубы. – Но когда мы наедине…? — не отступала она.       Снейп по-прежнему молчал. – Серьёзно? — Гермиона уронила печенье на тарелку. — Что ты сделаешь, если я назову тебя Северусом? Очки у меня ты уже не сможешь отнять, я больше не твоя ученица. – Мне не нужно об этом напоминать, — процедил он сквозь зубы.       Гермиона сползла с табурета, натягивая подол так низко, как только можно. – Ладно, не буду тебя позорить. — И когда только платье успело стать таким коротким?! — Но ты можешь называть меня Гермионой, когда и где захочешь. Не бойся, для этого не обязательно снова со мной спать.       Она услышала, как Снейп вздохнул, но он не остановил её, когда она вылетела за дверь.

***

      Полчаса Гермиона простояла под душем, не шевелясь. Ей даже приходило в голову не мыться, чтобы подольше чувствовать на себе то, что, вероятно, больше не повторится. Но мысль показалась ей такой жалкой, что она, чертыхнувшись, сорвала с себя платье и встала под горячие струи.       Снейп вёл себя именно так, как она и ожидала. Вот только надеялась она на другое.       Она должна была понимать, что после одной ночи он не превратится вдруг в принца из сказки. Да она и не хотела этого. Но она думала… а собственно, что она думала — она и сама не знала.       Она знала только, что поступила бы точно так же снова. Это было неизбежно. И вообще — он поцеловал её первым! Зачем он поцеловал её на Астрономической башне? Что он думал? Что она сделает? Это было приглашение. Сигнал. Или, по крайней мере, проверка.       Волосы ещё не совсем высохли, а она уже стояла в камине своих покоев и через мгновение выбралась на кухне дома на площади Гриммо.       Виолет встречала Новый год в Нью-Йорке, но обещала, что вернётся в Лондон уже на следующий день. Вместо неё Гермиона нашла на кухне Гарри. Он сидел за столом, уткнувшись в миску с хлопьями. – Гарри! Вы уже вернулись? – И тебя с Новым годом. Да.       Она обняла его сзади за плечи и поцеловала в макушку. – С Новым годом! А почему вы так рано? Вы же хотели вернуться позже. – Передумали, — отрезал Гарри.       Гермиона нахмурилась. – Всё в порядке? – Всё в порядке. – Вы поругались? – Всё в порядке, Гермиона! – Ладно. — Она закусила губу. — Виолет уже здесь? – Наверху. – Спасибо.       Она бросила последний взгляд на Гарри и поднялась на второй этаж.       Постучав в дверь комнаты, которую занимала Виолет, и услышав «войдите», она открыла. – Миона! — воскликнула ведьма. — А тебя я не ждала. С Новым годом! – И тебя, — отозвалась Гермиона и заключила подругу в объятия. — Ты не знаешь, что с Гарри?       Виолет скривилась. – Они с Джинни поссорились, наверное. По крайней мере, выглядели они не так, как выглядела бы я, если бы встречала Новый год с любовником в романтичной деревушке.       Она окинула Гермиону внимательным взглядом. – Твоя львиная грива ещё не высохла и не уложена. Что-то случилось? – М-м… да, — покраснела Гермиона. — Поэтому я здесь. – Окей, выкладывай, солнышко.       Гермиона начала мять руки, подбирая слова, и у Виолет округлились глаза. – О боже! Случилось то, о чём я думаю? – Наверное? – У вас был секс?! Скажи мне, что у вас был секс, я больше не вывожу это напряжение! – Прости, что разочаровала? Да. М-м… да, был.       Виолет вскочила, потянула Гермиону за собой и толкнула на кровать, а сама рухнула рядом. Гермиона невольно улыбнулась — именно так они делали в Нью-Йорке, когда делились секретами. – Хочу знать всё, до последней детали! — потребовала Виолет. – Всё сложно, — вздохнула Гермиона. — И сейчас стало ещё хуже, чем было. – О господи, Гермиона Джин Грейнджер, давай отложим драму на потом! Я хочу грязные подробности. Как это случилось, кто сделал первый шаг и, самое главное, было ли хорошо! — Она повернула голову и посмотрела на подругу. — Ну, только если ты готова об этом говорить, милая.       Гермиона улыбнулась и начала рассказывать. О том, как они весь вечер кружили друг вокруг друга. Об их странном разговоре. О том, как он поцеловал её в щёку во время фейерверка, и о том, как она в конце концов отправилась в его покои. И о том, как они оказались на диване. – Это так горячо, — сказала Виолет. — Из уважения к тебе, к нему и к Рону я не буду задавать больше вопросов. Только один: это было лучше, чем твои сексуальные приключения в Нью-Йорке? – С таким огромным отрывом, что Нью-Йорк теперь даже не в счёт. – Я знала! — захихикала Виолет. — Я сказала это в первый же день, как его увидела! Ах, этот застегнутый на все пуговицы гад! – Ну, всё произошло слишком быстро, чтобы можно было судить, насколько… – В тихом омуте черти водятся, Гермиона. Запомни мои слова. Сама увидишь! – Вот в этом-то и вопрос. Не уверена, что у меня будет возможность это увидеть. – Ага, а теперь переходим к драме. Дай угадаю: секса утром не было, кофе в постель тоже. – Нет. Он ещё подколол меня, что я вырубилась сразу же, и… – Ты вырубилась? — снова хихикнула Виолет. – Клянусь яйцами Мерлина, настолько он был хорош, да?       Гермиона прижала подушку к лицу и застонала. – Почему это такая проблема? Я устала! Я расслабилась! – Итак, он тебя подколол, а потом? – А потом заявил, что нам лучше по-прежнему обращаться друг к другу по фамилии. – Ой. — Виолет скривилась. — Но ты правда удивлена? – Нет. Но обидно всё равно. – Понимаю. И что теперь? – Понятия не имею. Ты же у нас эксперт. – Только пока в игру не вступают чувства. – Да я даже не уверена, что это они. Сексуальное напряжение было — и с его стороны, это я теперь знаю. Но, может, это было только оно. – Не согласна. Скорее всего, он растерян не меньше твоего. Ты же сама всегда говоришь, какой он невыносимый в общении с людьми. Почему в свиданиях должно быть иначе?!       Гермиона повернулась на бок и посмотрела на подругу. – Я понятия не имею, как мне теперь с ним обращаться. Делать вид, что ничего не было? Что мне всё равно? Я злюсь и обижена. Ты же знаешь, как тяжело мне это скрывать. – Знаю. И я считаю, что до какой-то степени ты можешь это показывать. Но не будь слишком колючей. Такого мужчину это только отпугнёт. – Отлично. Он ведёт себя как козёл, а я должна следить за своим поведением? – Такова женская доля. И всегда будет такой, потому что мы — сильный пол.       Гермиона улыбнулась. – Я люблю твою феминистскую логику. – Это просто факты. — Виолет задумалась. — А если просто поговорить с ним? – Это был бы самый взрослый вариант, — кивнула Гермиона. — И самый тяжёлый.       Они помолчали. – Один вопрос я всё же задам, — нарушила тишину Виолет. — Он там… большой? – О господи, Ви! – Это «да»?

***

      Воплотить совет Виолет в жизнь оказалось непросто. Гермионе хотелось просто демонстративно игнорировать Снейпа, но, с одной стороны, ей хотелось сохранить остатки достоинства, а с другой — каждый раз при виде него у неё включался рефлекс бегства. Замок достаточно велик, чтобы по возможности избегать друг друга, но делить подземелья и кабинеты по соседству — это не шутка.       Третье января она почти целиком провела за пределами Хогвартса. Но на следующий день каникулы кончились, и ей пришлось волей-неволей появляться в Большом зале на приёмах пищи.       «Профессор Грейнджер» и «профессор Снейп» или просто «профессор» — вот всё, чем они обменивались. Утром, днём, вечером и при случайных встречах в коридорах. Гермионе казалось, что их холодное молчание заметнее, чем если бы они вдруг перешли на имена.       Последние месяцы у них были почти гармоничные, полные подколов отношения, и то, что они вдруг обменивались лишь необходимыми фразами, должно было бросаться в глаза.       И действительно, однажды утром Минерва недоумённо переводила взгляд с одного на другого, когда Гермиона специально встала, чтобы взять чайник у профессора Флитвика, вместо того чтобы просто взять тот, что стоял между ней и Снейпом.       Гермиона ужасно мучилась из-за этой ситуации, но пока это был самый простой для неё способ справляться. Трусливый. И даже какой-то жалкий. Но у неё не было сил на игры и просить его о разговоре. Плюс, наверное, примешивалось упрямство.       Большую часть времени она пряталась в кабинете и до сих пор умудрялась избегать столкновений с ним в кладовой.       В этом году она ещё ни разу не работала над зельем. Мотивации на это не было. Не потому, что она меньше хотела ему помочь, а потому, что мысли постоянно были о другом. О его губах, которые целовали её так жадно. О его руках, которые сжимали её с такой силой. О звуках, которые он издавал.       Гермиона мерила шагами кабинет, сжимая кулаки. Тот миг на Астрономической башне и всё, что за ним последовало, было прекрасно, но воспоминание обрело горьковатый привкус. И это злило её больше всего. Что Снейп не дал ей даже двенадцати часов на седьмом небе. Злая, она вышла из кабинета, чтобы взять кое-что из кладовой для завтрашнего урока, и увидела, что дверь туда открыта и горит свет.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Она хотела было развернуться, но он уже точно слышал её шаги. Она снова ускорилась, глубоко вздохнула и вошла.       Вид его всегда бил под дых. Какая жалость, что в этой крошечной каморке сейчас нельзя заниматься неприличными вещами. – Профессор Грейнджер, — сказал Снейп, не глядя на неё. – Профессор Снейп.       Она смотрела на его профиль. На нос, который стукнулся о её нос, когда они целовались.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Будь они в одном из тех маггловских фильмов, которые так любила Виолет, она бы выбила у него из рук банку с глазами угрей, прижала к стене и поцеловала. Вместо этого она взяла Ложколист.       Всё это было абсурдно. Они взрослые люди. Переспали. И ведут себя как идиоты. Скажи что-нибудь, умоляла она мысленно. Что угодно.       И она даже не знала, к кому обращена эта мольба — к нему или к себе.       Она снова посмотрела на него и дождалась, пока он поднимет голову и встретится с ней взглядом. Впервые после новогодней ночи они смотрели друг другу в глаза.       Снейп открыл рот. Она тоже. Они стояли так целую вечность. Пока надежда Гермионы не растворилась вместе с остатками смелости. – Мне нужно яйцо пепельного шмеля, — сказала она наконец, и её голос прозвучал неестественно громко среди окружавших их полок.       Снейп нахмурился, словно раздумывая, не скрывается ли за этими словами что-то ещё, потом сжал губы и потянулся к полке.       Протягивая ей яйцо, он коснулся её пальцев. Для Гермионы, которая так отчаянно жаждала прикосновения к нему, это было как удар током. – Спасибо, — сказала она, глядя на его руки. – Профессор Грейнджер, — произнёс Снейп. Голосом, каким желают спокойной ночи. Он мог бы засунуть своё «профессор Грейнджер» куда подальше!       Меня зовут Гермиона! — хотелось крикнуть ей. Вместо этого она кивнула: – Профессор.       Она подумала, что бы сделали на её месте её подруги. Джинни, наверное, устроила бы разнос. Виолет помирилась бы с ним физически. Даже Луна нашла бы выход с большим достоинством.       Но она была просто Гермионой Грейнджер — профессором Грейнджер, — и если нет книги о том, как обращаться с Северусом Снейпом, она пропала.

***

      Следующие три дня Гермионе удавалось его избегать. Кроме приёмов пищи, разумеется. А поскольку она обменивалась с ним лишь самыми необходимыми словами, ей приходилось цепляться за разговоры, которые он вёл с другими. — Ну что, у тебя есть планы на завтра? — спросила его директриса. — Очень смешно, Минерва, — донёсся его обречённый ответ. — Тебе пора начинать праздновать день рождения, особенно в этом году!       Гермиона перестала жевать. День рождения? У Снейпа день рождения? Завтра? Великолепно.       Как поздравить с днём рождения того, кого хочется одновременно и целовать, и закинуть на Луну? С кем ты практически не разговариваешь, хотя вы провели вместе ночь? Снейп, словно прочитав её мысли, поднялся и покинул преподавательский стол. — У профессора Снейпа завтра день рождения? — спросила Гермиона, обращаясь к МакГонагалл. — Да, — с улыбкой кивнула та. — Не то чтобы это имело для него какое-то значение. Сорок один! Жаль, что свой круглый юбилей он в прямом смысле слова проспал, но он всё равно не стал бы его праздновать, так что, наверное, это не важно.       Гермиона рассеянно кивнула. И что, чёрт возьми, дарят Северусу Снейпу?!       Она, разумеется, подарит ему что-то. Это будет странно, учитывая, какая между ними сейчас неловкая атмосфера. Но она хотела показать ему, что он ей небезразличен, независимо от того, как сложатся их отношения дальше. Не сделать ничего было бы ещё более неправильно. Она запихнула в рот последний кусок тоста с джемом, допила чай и вышла из Большого зала.       Гермиона умела подбирать подарки для друзей. Северус Снейп — это совсем другая история. Она всё ещё не знала его достаточно хорошо, чтобы представлять себе круг его интересов, и подозревала, что его трудно чем-то впечатлить.       Зелья — первое, что приходит в голову при упоминании Снейпа, но она была уверена, что ему дарит книгу о зельях каждый второй. Значит, этот вариант отпадает.       Однако книга сама по себе — не такая уж плохая идея. Снейп любит книги, это единственное, что она могла утверждать с уверенностью. Правда, его библиотека так велика, что будет трудно подарить ему то, чего у него ещё нет.       Нужно было что-то неожиданное, что-то редкое или связанное с тем, что их объединяет. Она вспомнила особенные моменты, которые пережила с ним.       Ночь в гостиной Слизерина. Книга об осьминогах? Слишком узко. Да и энциклопедии о магических существах у него наверняка уже есть.       Бланманже, который они делили на двоих. Книга рецептов необычных десертов? Для Рона, может быть, и подарок, но не для Северуса Снейпа.       Гермиона вспомнила вечер перед Рождеством. Они ходили в церковь. Именно тогда она ощутила, как никогда прежде, насколько серьёзны её чувства к этому непростому мужчине.       Может, ответ в музыке? Гермиона шагнула в ближайший камин. — «Флориш и Блоттс»!

***

      Подходящего подарка в книжном Косого переулка она не нашла, но теперь по крайней мере знала, что ищет. В «Флориш и Блоттс» ещё оставались рождественские книги, в том числе сборник рождественских песен, которые начинали звучать, едва откроешь нужную страницу. Других подобных книг в магазине не было, но хозяйка посоветовала ей заглянуть в «Томас и Скроллс» в Хогсмиде. Гермиона шагнула в камин и оказалась в Хогсмиде, а войдя в магазин, с наслаждением вдохнула запах старых книг.       Она немного побродила между стеллажами, прежде чем подойти к продавцу — мистеру Брауну, волшебнику, казавшемуся таким же старым, как некоторые из здешних фолиантов. — Простите?       Волшебник посмотрел на неё так, словно и не заметил её присутствия, и поправил очки на носу. — Да? Чем могу помочь? — Я ищу поющие книги, если у вас есть такие. — Ах, да. Да, поющие книги у меня есть. Давно никто не спрашивал, а ведь они доставляют истинную радость. Какой жанр? — О, я не уверена. Может, английские народные песни? Я бы посмотрела все, если можно. — Их не так много, это не проблема. Следуйте за мной, мисс…? — Грейнджер, Гермиона Грейнджер. — Ах, — понимающе произнёс он. Гермиона могла себе представить, что ему хватает мира в его книгах, но даже он не мог настолько отгородиться от войны волшебников, чтобы не знать её имени. Тем более что она уже покупала здесь раньше книги.       Мистер Браун провёл её в маленькую нишу, влез на лестницу и снова поправил очки. — А, вот они, — сказал он, взмахнул палочкой, и книги, одна за другой, выплыли из шкафа, образовав стопку на столе. — Не торопитесь, — сказал он, тяжело спускаясь. — Если понадобится помощь, я здесь. — Большое спасибо, — улыбнулась Гермиона и с волнением принялась за книги.       Они были прекрасны даже внешне, и явно очень старые. Потёртая кожа, буквы на переплётах местами выцвели, страницы пожелтели. Но запах, который ударил в нос, когда она открыла одну из них, действовал на неё как любовное зелье.       В одних книгах были изображены хоры, исполняющие песни, в других — солисты. Особое внимание Гермионы привлекла одна книга. Старая, не меньше ста лет, с шотландскими народными песнями. Та самая песня, которую пели МакГонагалл и Хагрид, была здесь, ещё одна, которую она знала, и много других, которых она никогда не слышала. Рядом с изображениями исполнителей печатался текст, а под ним — немного информации о происхождении песни. Когда она перевернула очередную страницу и зазвучала печальная мелодия, у неё на миг перехватило дыхание.       Это была песня из Годриковой Впадины. И из церкви в Хэмпстеде.       Гермиона быстро захлопнула книгу. Она не хотела расплакаться прямо здесь, в книжном магазине, и хотела пережить эмоции, которые пробудила в ней эта мелодия, в более уединённом месте. Она прижала книгу к груди и пошла к мистеру Брауну. — Кажется, я нашла то, что искала.

***

      На день рождения каждого преподавателя в Хогвартсе полагался торт — и для Северуса Снейпа исключения не делали. Хотя Гермиона задавалась вопросом, зачем вообще этому человеку по доброй воле идти в учительскую в такой день. — О, несколько раз ему удавалось улизнуть, — ответила профессор Стебль, когда Гермиона задала этот вопрос вслух. — Но чаще нам удавалось его перехитрить. Сегодня он думает, что мы все на соревнованиях по метанию Иглобрюхов в Хогсмиде.       Гермиона рассмеялась. — И почему он должен был вам поверить? — Потому что такие соревнования действительно существуют! Только сегодня их нет и не в Хогсмиде.       Гермиона усмехнулась, оглядывая стол, уставленный тортом, печеньем и чаем. С одной стороны, она ждала кислой мины Снейпа, когда тот поймёт, что его разыграли. С другой стороны, у неё от нервов скручивало живот. Сегодня она должна была вручить ему подарок — и понятия не имела, как это провернёт. И стоит ли вообще это делать.       Дальше думать не пришлось: в следующую минуту дверь отворилась, вошла МакГонагалл, а следом — Снейп, который замер на пороге, обнаружив, что его ждёт весь преподавательский состав. — Сюрприз! — громыхнул Хагрид и сразу опустил руки, поняв, что никто его не поддержал. — Простите, — пробормотал он, и Поппи Помфри похлопала его по руке. — Не Пивз, значит, — напряжённо произнёс Снейп. — Конечно нет, — с довольным видом сказала МакГонагалл. — С днём рождения, старый ворчун.       Напряжение рассеялось. Снейпу пожимали руки, хлопали по плечу, а самые смелые даже осмеливались обнимать.       Гермиона наблюдала за этим с улыбкой. Снейп был слишком умён, чтобы купиться на оправдания, которые сочинили для него Минерва и компания. Он играл роль, потому что понимал: всё равно не отвертеться. И, как была уверена Гермиона, ему это даже нравилось. Как бы криво он ни улыбался и как бы ворчливо ни звучало его «спасибо», обращённое к коллегам, — в глубине души он это любил.       И он не устоит ни перед одним кусочком торта. — С днём рождения, профессор, — сказала Гермиона, когда он наконец оказался рядом, и попыталась улыбнуться.       Снейп кивнул ей, задержав взгляд чуть дольше обычного, и вернулся к остальным. В течение следующего часа Гермиона наблюдала, как Снейп общается с другими профессорами — особенно с Флитвиком и даже с Хагридом. Манера, с которой он держался с полувеликаном, тронула её. Хотя он был так несправедлив ко многим ученикам, с Хагридом он обращался уважительно. Наверное, потому, что знал: Хагрид был на его стороне, когда большинство считало его предателем.       Гермионе хотелось подсесть к ним, узнать, о чём они говорят. Не случись той самой ночи, она бы так и сделала. У них со Снейпом сложилась определённая основа, и никто бы не счёл это странным. Но теперь она стояла в стороне, как чужая, хотя они были так близки.       Она поймала его взгляд — он почувствовал его, как часто делал, поднял голову и посмотрел на неё. Гермиона криво улыбнулась, кивнула и вышла из учительской.

***

      Час спустя она стояла перед дверью его покоев, зажав в руках поющую книгу, упакованную в простую бумагу. Она простояла здесь уже некоторое время, дважды успела повернуть обратно и раз пять перебрала в уме, что скажет.       Она уже подумывала просто оставить подарок у двери, как вдруг дверь открылась. Сначала Гермиона подумала, что Снейп почувствовал её присутствие, но он выглядел таким же удивлённым, как и она. Взгляд скользнул с её лица на свёрток в руках и обратно. — Это тебе, — быстро сказала она. — Но ты, кажется, куда-то собирался. — Я хотел выйти прогуляться. — Я не хочу тебя задерживать. Держи! — она протянула ему книгу.       Снейп снова посмотрел на подарок, но не взял его, а вместо этого шагнул назад, пропуская её внутрь. — Может, зайдёшь.       Да и нет! Конечно, она хотела зайти. Хотела побыть с ним наедине, быть поближе, притянуть его к себе, поцеловать, почувствовать, услышать его стоны.       Но, Мерлин спаси, она не хотела заходить, чтобы неловко бормотать что-то и вручать подарок, который он, чего доброго, сочтёт слишком сентиментальным.       Снейп вопросительно приподнял бровь, и это вывело её из оцепенения. Она молча прошла мимо, глядя куда угодно, только не на тот самый диван.       Но всё вернулось — как в новогоднюю ночь, в полночь, ей почти слышался фейерверк. И тогда она всё же позволила себе взглянуть — это был рефлекс. Её глаза упали на диван, и она сглотнула, вспомнив, как они там любили друг друга. — В-вот, это тебе, — сказала она, снова протягивая свёрток, и выдохнула с облегчением, когда он наконец взял его. — Ты, наверное, удивишься, что я дарю тебе что-то после того, как мы… Ну и ладно. Я подумала, тебе понравится. — Спасибо, — ответил Снейп довольно чопорно. — Можешь открыть попозже, — пробормотала она — Великий Мерлин, она взрослая женщина, она пережила войну. Но не могла вручить подарок мужчине, в которого… влюблена.       Отлично. Влюблена. Её сознание только сейчас догнало то, что сердце знало уже давно.       Снейп ничего не сказал, проигнорировал её совет и начал разворачивать бумагу длинными элегантными пальцами.       Гермиона представила, как эти пальцы, эти руки прикасаются к ней. Она ненавидела эти чувства, когда не могла их реализовать. С неё хватит этой драмы. Почему всё должно быть так сложно? Почему она влюбилась именно в Северуса Снейпа? И почему он не может ответить на её чувства?! Или, если отвечает, почему не может этого показать?       Когда Снейп наконец достал книгу, узел в животе у Гермионы стал ещё туже. — Это поющая книга, — объяснила она севшим голосом. — Мне кажется, ты любишь музыку и много о ней знаешь, но в этой книге, думаю, есть много сведений, которые тебе ещё незнакомы.       Снейп открыл книгу и начал не спеша листать. На странице с песней, которую пели Минерва и Хагрид, его губы чуть заметно дрогнули. — В ней есть несколько известных песен, но ещё больше малоизвестных, а некоторые, как сказал мистер Браун, продавец из книжного, даже считались утерянными. — Гермиона вздрогнула, когда, подняв глаза, встретилась с ним взглядом, и быстро уставилась обратно в книгу. Она запомнила страницу, где была «их» песня. 19-я. Снейп был на 18-й. Она положила руку на край страницы. — Может, перелистнёшь эту страницу. Посмотришь потом. — Почему? — Это особенная песня. — Из церкви?       Гермиона сглотнула и кивнула, убрала руку и увидела, как он перевернул страницу. В отличие от церкви, здесь песню исполняли мужчина и женщина. Звучало это менее торжественно, менее печально — гораздо интимнее, почти романтично.       Гермиона изо всех сил сдерживала слёзы, которые жгли глаза. У неё было новое задание, ещё более трудное, чем сварить зелье для Снейпа.       Ей надо придумать, как разлюбить его.       Она подалась вперёд и легко поцеловала его в щёку. — С днём рождения, — прошептала она сквозь пение, затем развернулась и пошла к двери, сердце колотилось. — Уже хочешь уйти? — услышала она голос Снейпа.       Гермиона уже взялась за ручку, но обернулась. — Нет. Вообще-то нет. — Тогда останься.