Судьба, цветущая сквозь время

Хёнджин заметил перемены. Теперь, приближаясь к архивам, он часто слышал за дверью приглушенные голоса. Один принадлежал Феликсу, другой — Ким Токчхону, начальнику его стражи. Они о чем-то разговаривали, иногда даже слышался сдержанный смех. Но стоило Хёнджину войти, разговор мгновенно обрывался. Ким Токчхон, отдавая короткий, почтительный поклон, тут же удалялся. А Феликс возвращался к своим свиткам, не удостаивая императора ни взглядом, ни словом. Это повторялось снова и снова. Картина была всегда одной и той же: оживленная беседа, прерываемая его появлением, и последующая ледяная тишина. Это начало действовать Хёнджину на нервы. Сильнее, чем он готов был признать. — О чем вы беседовали с Ким Токчхоном? — спросил он однажды, не в силах сдержать раздражение. Феликс, не отрываясь от составления каталога, пожал плечами. — О делах службы, Ваше Величество. О расписании смен, о состоянии замковой кладки. Обычные рабочие вопросы. — Рабочие вопросы, — повторил Хёнджин скептически. — И они требуют таких... оживленных обсуждений? — Когда два человека выполняют свою работу, им иногда приходится общаться, — парировал Феликс, наконец подняв на него глаза. Взгляд его был чистым и невозмутимым. — Или вы запрещаете мне разговаривать с вашими слугами? В его тоне не было дерзости. Лишь холодная, отстраненная вежливость. И это бесило Хёнджина еще сильнее. Он предпочел бы тысячу раз услышать его язвительные шутки, чем это ледяное безразличие. Он видел, как Ким Токчхон, обычно молчаливый и суровый, теперь иногда перекидывался с Феликсом парой слов при смене караула. Видел, как другие стражники стали относиться к пленнику с растущим уважением. Феликс не просто выстроил стену. Он нашел себе союзников по ту сторону этой стены. Однажды Хёнджин, прождав несколько минут у двери архивов, услышал обрывок фразы Ким Токчхона: «...и тогда старик Пак сказал, что если не починить восточную стену до сезона дождей...» Он резко распахнул дверь. Ким Токчхон замолчал на полуслове, лицо его стало каменным. — Ваше Величество. — Выйди, — приказал Хёнджин. Когда дверь закрылась за стражником, он повернулся к Феликсу. — Ты что, замышляешь побег? Ублажаешь мою стражу, чтобы она тебе помогла? Феликс медленно отложил кисть. — Если бы я замышлял побег, Ваше Величество, — сказал он тихо, — последнее, что я стал бы делать, это обсуждать его с начальником вашей личной охраны. Я не идиот. Я просто... разговариваю с людьми, которые не тыкают пальцами в мои раны. Он снова взял кисть и продолжил работу, давая понять, что разговор окончен. Хёнджин стоял, чувствуя себя лишним в своей же собственной крепости. Его пленник, его собственность, создала свою маленькую империю within его империи. И у него не было ключа, чтобы в нее попасть.

***

Хёнджин вошёл в архивы, но вместо привычного скрипа пера или шуршания страниц его встретила тишина. Стеллажи стояли нетронутыми, на столе не было ни одного свитка. — Феликс? — позвал он, и его голос гулко отозвался под сводами. Вместо ответа из-за дальнего стеллажа появился Ким Токчхон. Лицо его было раскрасневшимся, одежда слегка помятой, будто он только что участвовал в рукопашной схватке. Мысль, молнией пронзившая сознание Хёнджина, была настолько чудовищной и неожиданной, что он на мгновение онемел. Гнев, едкий и стремительный, подступил к горлу. —Где он? — прорычал он, делая шаг вперёд. — И чем это вы тут занимались, что голыть на свою голову захотел? Ким Токчхон, поняв направление его мыслей, побледнел ещё сильнее и резко опустился на одно колено. — Ваше Величество, это не то, о чём вы подумали! Прошу, позвольте мне объяснить — Где. Он? — повторил Хёнджин, и каждый звук был обточен, как лезвие. Стражник поднялся и молча повёл его в небольшую каморку при архивах, где хранились чернила и пергамент. Феликс стоял спиной к двери, смотрясь в осколок полированного металла, служившего зеркалом. Он был без верха, его спина и плечи были обнажены. Хёнджин замер на пороге, его разум отказывался складывать увиденное в понятную картину. Услышав шаги, Феликс резко обернулся. Увидев императора, его глаза расширились от шока. Он схватил первую попавшуюся вещь — свою странную, обтягивающую футболку — и натянул её, скрывая торс. — Что вы тут делаете? — выпалил он, и в его голосе прозвучала паника, которую Хёнджин никогда раньше не слышал. — Это мой вопрос! — огрызнулся Хёнджин, всё ещё пытаясь осмыслить сцену. Почти голый пленник и его взволнованный начальник стражи в пустом архиве... — Чем вы занимались? — Ничем интересным — буркнул Феликс, отводя взгляд. Но Хёнджин не отступал. Шаг за шагом он приближался, требуя ответа, пока Феликс не взорвался. — Хорошо! Хочешь знать? На! Он с силой стянул с себя футболку и отшвырнул её в сторону. Хёнджин застыл, и на этот раз гнев сменился шоком. Плечо Феликса было перевязано грубой, но аккуратной повязкой, сквозь которую проступали пятна крови. Его живот и бок покрывали свежие, багровые синяки. И чуть ниже ребер зиял старый, уже заживший, но уродливый шрам — след от раны, которую Хёнджин видел, когда спасал его от смерти. — Рану зашивал он, — Феликс кивнул на бледного, как полотно, Ким Токчхона. — Потому что я не хотел поднимать шум. Думал, справлюсь сам. Но... не совсем получилось Хёнджин молча смотрел на эти доказательства боли, которые Феликс так тщательно скрывал. Весь его гнев испарился, оставив после себя лишь леденящее душу понимание. На его пленника снова напали. Прямо здесь, в его же дворце. И он даже не знал об этом. Воздух в каморке сгустился, стал тяжелым, как свинец. Хёнджин смотрел на синяки и на свежую рану на плече Феликса, и его лицо постепенно становилось все более каменным. — Кто? — это было единственное слово, которое он смог выжать из себя. Оно прозвучало тихо, но в нем была такая концентрация ярости, что Ким Токчхон невольно выпрямился по струнке. Феликс, все еще стоя с обнаженным торсом, отвел взгляд. — Неважно. — Я сказал, КТО? — голос Хёнджина грянул, как удар грома, заставив обоих мужчин вздрогнуть. — Я не видел их лиц! — выпалил Феликс, тоже повышая голос. — Их было двое! В масках! Они ворвались, когда я был один! Что ты хотел, чтобы я сделал?! — Я хотел, чтобы ты сообщил мне! — закричал Хёнджин в ответ, его собственное хладнокровие полностью исчезло. — Это мой дворец! Мои правила! Моя ответственность! — Твоя ответственность? — Феликс горько рассмеялся, и это был уродливый, надломленный звук. — Твоя ответственность заключалась в том, чтобы запереть меня в темнице! А потом твоя «ответственность» привела к тому, что меня избили почти до смерти! Прости, если я не горю желанием снова испытывать твою «ответственность» на себе! Они стояли, тяжело дыша, лицом к лицу — император в ярости и пленник, доведенный до отчаяния. Ким Токчхон замер, не зная, что делать. Хёнджин первым овладел собой. Он сделал глубокий вдох, и когда заговорил снова, его голос был низким и опасным. — Ты прав, — произнес он, и эти слова прозвучали неожиданно. — Я допустил ошибку. Дважды. Но это закончится. Сейчас же. Он повернулся к Ким Токчхону. — Удвой охрану архива. Никто, никто не входит сюда без моего личного разрешения. Понятно? — Так точно, Ваше Величество. — И найди их, — продолжил Хёнджин, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Используй все ресурсы. Я хочу знать, кто это сделал. Затем он снова посмотрел на Феликса. — А ты... — его взгляд скользнул по повязке, — ...будешь слушаться лекаря. И будешь говорить мне, если что-то случится. Это приказ. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Феликс медленно поднял с пола свою футболку и снова натянул ее, пряча следы боли.

***

После того инцидента в архивах жизнь Феликса снова изменилась. Теперь его постоянно сопровождала двойная охрана во главе с Ким Токчхоном. Доступ в архивы был строго ограничен, и атмосфера в них стала напоминать военный лагерь. Хёнджин появлялся каждый день. Его визиты были краткими и деловыми. Он спрашивал о ходе работы, давал указания, иногда просил найти конкретный свиток. Никаких личных разговоров, никаких попыток заглянуть за стену. Он соблюдал границы, которые сам же и нарушил. Но Феликс чувствовал его взгляд на себе. Взгляд, в котором уже не было простого любопытства или раздражения. Теперь в нем читалась бдительность. Почти... собственническая забота. Однажды Хёнджин застал его за изучением старых карт сейсмической активности полуострова. — Для чего это? — спросил он, стоя в дверях. Феликс не поднял глаз. — Ваши предки были мудры, — ответил он. — Они отмечали места, где земля дрожала. Я составляю карту. Возможно, это поможет предсказать следующие толчки. — Предсказать землетрясения? — в голосе Хёнджина прозвучало сомнение. — В моем мире мы научились это делать. Не идеально, но лучше, чем ничего. Хёнджин молча постоял еще несколько минут, наблюдая, как его пленник наносит иероглифы на чистый свиток. Затем он развернулся и ушел. На следующий день в архивы доставили несколько сундуков. В них были самые современные карты Корё, отчеты о погоде за последние пятьдесят лет и дневники придворных астрономов. Феликс с удивлением перебирал свитки. Это было больше, чем он мог надеяться. Это было... доверие. Пусть и вынужденное. Вечером, когда он возвращался в свои покои под усиленной охраной, он заметил, что по дворцу ходят странные слухи. Говорили, что император провел чистку среди слуг. Несколько человек исчезли. Шептались, что это как-то связано с нападением на хранителя архивов. Феликс не спрашивал. Он знал. Хёнджин вел свою войну. А он был всего лишь пешкой на этой шахматной доске. Но пешкой, которую теперь тщательно оберегали. Он вошел в свои покои, запер дверь и прислонился к ней. Было странно осознавать, что самый опасный человек в империи стал его единственной защитой. И самое странное было то, что в глубине души он начинал чувствовать себя... в безопасности. Ненадолго. Хрупко. Но это было лучше, чем постоянный страх.