Судьба, цветущая сквозь время

Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла госпожа Кан. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Феликсу, прижавшемуся к камину, затем перешел на Хёнджина, стоявшего в нескольких шагах от него. Воздух в комнате мгновенно изменился, став густым и тяжелым. — Муж, — её голос был сладким, но в нём слышалось стальное лезвие. — Я искала тебя. Придворные ждут твоего решения по поводу осеннего фестиваля. Её глаза снова остановились на Феликсе, и в них вспыхнуло что-то острое и неприятное. — И... твой советник, я вижу, всё ещё пользуется твоим доверием. Как трогательно. Хёнджин не двинулся с места. Его поза оставалась расслабленной, но Феликс, стоявший так близко, почувствовал, как напряглись мышцы его спины. — Жена, — его голос прозвучал ровно, но без тепла. — Мы были заняты. Фестиваль может подождать. Госпожа Кан сделала несколько шагов вглубь комнаты. Её шелковые одежды шелестели, словно шипение змеи. — Заняты? — она мягко усмехнулась. — Я вижу. Обсуждаете государственные дела в такой... близкой обстановке. — Её взгляд упал на два пустых кресла у камина, на стоявшие рядом кубки. — Как плодотворно. Феликс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он стоял, не двигаясь, чувствуя себя дичью, на которую смотрят два хищника. Но один из этих хищников... один из них только что говорил ему слова, от которых кровь приливала к щекам. — Феликс помогает мне с анализом торговых отчётов, — голос Хёнджина не дрогнул. — Его проницательность не раз доказывала свою ценность. — Как мило, — губы госпожи Каи изогнулись в безрадостной улыбке. — И где же эти бесценные отчёты? Я не вижу их на столе. Наступила тягостная пауза. Феликс понимал — они попались. Их застали в ситуации, которая не поддавалась рациональному объяснению. Два кубка. Приглушённый свет. И расстояние между ними, которое говорило о большем, чем просто деловая беседа. — Отчёты уже отправлены в архив, — наконец сказал Хёнджин. Его взгляд встретился с взглядом жены, и в воздухе словно сверкнули невидимые молнии. — А теперь, если ты не против, мы бы хотели закончить наш разговор. Госпожа Кан замерла на мгновение, её глаза сузились. Затем она мягко кивнула. — Конечно. Не буду вам мешать. — Она повернулась к выходу, но на пороге обернулась. — О, и, Феликс... постарайся не утомлять моего мужа слишком сильно. У него много обязанностей. Она вышла, закрыв дверь с тихим, но выразительным щелчком. В комнате воцарилась гробовая тишина. Напряжение, которое витало в воздухе до её прихода, теперь сменилось чем-то другим — тревогой и осознанием опасности.

***

Тишина после ухода госпожи Каи была звенящей. Феликс стоял, прислонившись к камину, пытаясь отдышаться. Казалось, сама воздух в комнате сгустился от её ядовитого присутствия. Хёнджин не произнёс ни слова. Медленно, не сводя с Феликса глаз, он подошёл к двери и повернул ключ. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Затем он так же медленно вернулся, останавливаясь в сантиметре от Феликса. — Она никогда не стучала, — тихо сказал Хёнджин, его взгляд скользнул по губам Феликса. — Всегда входила, когда хотела. Сегодня впервые запер дверь. Феликс почувствовал, как перехватывает дыхание. Он видел нечто новое в глазах императора — не гнев, не холодную ярость, а нечто тёмное, горячее и безрассудное. — Хёнджин... — начало было он, но слова застряли в горле. — Молчи, — прошептал Хёнджин, и его пальцы мягко коснулись щеки Феликса. — Просто... молчи. Он наклонился, и на этот раз его губы коснулись губ Феликса без прежней ярости. Этот поцелуй был медленным, исследующим, почти нежным, но от этого не менее опасным. В нём была горечь риска и пьянящий вкус запретного плода. Феликс почувствовал, как подкашиваются ноги, и схватился за складки ханбока Хёнджина, чтобы удержаться. Он знал, что за дверью может стоять шпион. Знал, что этот поцелуй может стоить им обоим жизни. Но в этот момент ничто не имело значения, кроме тепла губ Хёнджина, кроме того, как его пальцы впивались в волосы, притягивая ближе. Когда они наконец разъединились, дыхание их было сбившимся, а в воздухе висело осознание совершённого безумия. Хёнджин прижал лоб к его лбу, его глаза горели в полумраке. — С этого момента, — прошептал он, — ничего не будет по-прежнему. Феликс молча кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Он понимал. Переход был совершён. Отныне он был не просто пленником, а соучастником. И как ни безумно это было, он не хотел быть нигде, кроме как здесь — в объятиях человека, который был одновременно и его тюремщиком, и единственным убежищем в этом враждебном мире.