Судьба, цветущая сквозь время

Они не говорили больше ни слова. Слова были бы лишними, слишком хрупкими для того, что висело в воздухе между ними. Хёнджин взял Феликса за руку — не как император пленника, а как равный — и повел его из кабинета через потаенные коридоры дворца. Феликс шел за ним, сердце колотилось где-то в горле. Он ожидал, что его поведут обратно в его комнаты, но Хёнджин миновал знакомый поворот. Вместо этого он привел его в другие покои — более просторные, с видом на внутренний сад, явно предназначенные для кого-то важного. — Здесь тебя не найдут, — тихо сказал Хёнджин, запирая дверь. — По крайней мере, сегодня ночью. Они стояли посреди незнакомой комнаты, и внезапная реальность происходящего накрыла Феликса с новой силой. Он был здесь, один, с императором Корё. И все правила, все границы между ними, были стерты одним поцелуем. — Что теперь? — прошептал он, не в силах скрыть дрожь в голосе. Хёнджин подошел ближе. В лунном свете, пробивавшемся сквозь окно, его лицо казалось высеченным из мрамора и тени. — Теперь, — он мягко коснулся пальцами его виска, — ты перестанешь думать. Перестанешь бояться. Хотя бы на одну ночь. Его губы снова нашли губы Феликса, но на этот раз в них не было неуверенности. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-признание. Феликс ответил ему с той же страстью, вцепившись пальцами в его плечи, как будто боясь, что это видение исчезнет. Воздух в чужих покоях был пыльным и спертым, но с их входом он зарядился электричеством. Едва дверь захлопнулась, Хёнджин прижал Феликса к стене, его поцелуй был жаден, полон адреналина после чуть не случившейся поимки. Но Феликс, сердце которого все еще колотилось от страха, позволил себе уколоть. Он резко оторвался, его губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Ваше Величество... Такой настойчивый, — он выдохнул, глядя на распахнутые глаза императора. — А что, если ваша супруга все же решит проверить, куда вы пропали? Она может зайти в любой момент. Представьте ее лицо. Хёнджин замер. На его лице на мгновение мелькнуло что-то дикое — ярость, смешанная с желанием. Затем он медленно, с опасной мягкостью, улыбнулся. — Твой язык сегодня острее моего кинжала. — Его голос был низким и шелестящим. — Пожалуй, я приласкаю его сначала... а потом вырву с корнем. Его губы снова нашли губы Феликса, но это был не поцелуй, а наказание — жесткое, властное, почти болезненное. Он не давал ему возможности дышать, не то что говорить. Одной рукой он стаскивал с Феликса одежду, другая крепко держала его за шею, не позволяя отстраниться. Затем Хёнджин отступил на шаг, его взгляд скользнул по комнате и остановился на декоративном шелковом шнуре, свисавшем с балдахина кровати. — Молчи, — прошипел он, срывая шнур. — Или я найду, чем заткнуть твой ядовитый рот. Чем-нибудь... покрупнее слов. Феликс попытался вырваться, но было поздно, чувства оказались сильней. Хёнджин, с ловкостью, отточенной годами боевых тренировок, скрутил ему запястья и туго обмотал их шелком, притягивая его к резной спинке массивной кровати. Феликс дернулся, пробуя на прочность узел. Шелк впивался в кожу, безжалостный и неумолимый. — Что вы делаете? — его голос дрогнул, но уже не от страха, а от странного, нарастающего возбуждения. В будущем, в своих случайных связях, он всегда с иронией и непониманием смотрел на те игры со связыванием. Зачем добровольно отдавать контроль? Зачем делать себя уязвимым? Это казалось ему абсурдным. Но сейчас, прижатый к прохладным шелкам незнакомого ложа, с руками, закрепленными наглухо, перед ним стоял Хёнджин — темный, могущественный и полностью контролирующий ситуацию. И до Феликса вдруг дошло. Это была не уязвимость. Это была свобода. Свобода от необходимости что-то решать, сопротивляться, притворяться. Он мог просто... чувствовать. Хёнджин склонился над ним, его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты сам этого хотел, — хрипло прошептал он, его губы скользнули по шее Феликса к уху. — Хотел напомнить мне об опасности? Напоминай. Каждым своим стоном. Шелковый шнур впивался в запястья, притягивая руки Феликса к массивной спинке кровати. Он лежал, полностью обнаженный и обездвиженный, и сквозь туман возбуждения в его голове пронеслась насмешливая мысль: вот оно, то самое «удовольствие», которого он никогда не мог понять. Но мысль растаяла, едва успев сформироваться, потому что Хёнджин отступил на шаг, чтобы смотреть. Император стоял на коленях в ногах кровати, его темный взгляд скользил по связанному телу, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни злобы. Было нечто куда более пугающее — голод, смешанный с чем-то почти… благоговейным. Воздух трещал от напряжения. — Ваше Величество… — начал Феликс, но голос его сорвался, когда Хёнджин медленно, не отрывая взгляда, наклонился вперед. Его большие, теплые ладони обхватили колени Феликса. Движение было поразительно нежным, почти вопрошающим. Он мягко раздвинул его ноги, и Феликс, затаив дыхание, позволил этому случиться. Затем Хёнджин приподнял его голени и бережно уложил их себе на плечи. Тяжесть его ног, непривычная и интимная, казалось, пригвождала императора к месту. Такого Феликс не видел никогда. Повелитель Корё, стоял на коленях перед ним, связанным и беспомощным, с его ногами на своих царственных плечах. Это была картина, переворачивающая все с ног на голову. Хёнджин наклонился еще ниже, его губы в сантиметре от его кожи. — Теперь ты полностью мой, — прошептал он, и прежде чем Феликс успел ответить, он почувствовал острую боль, переходящую в сладкую пульсацию: зубы Хёнджина впились в нежную кожу его внутренней поверхности бедра. Феликс ахнул, дернувшись в связках, но укус уже сменился горячим, ласкающим языком, заглаживающим ущерб. — Хёнджин… — вырвалось у Феликса, его голос звучал хрипло и нетерпеливо. — Довольно медлить. Быстрее. Он не приказывал. Он просил. Но в сложившейся между ними иерархии это звучало как приказ. И Хёнджин, чье слово было законом для миллионов, не смог ему отказать. Его ритм тут же сменился, стал более резким, глубоким, точно отвечающим на его просьбу. В наказание за дерзость — или в награду? — Хёнджин снова наклонился и укусил его за сосок, заставив Феликса выгнуться от шока и наслаждения. — Да… вот так, — застонал Феликс, уже увереннее, отдаваясь нахлынувшему удовольствию, чувствуя, как по коже другого бедра растекается влажный след от нового укуса, след, который завтра будет напоминать ему о этой ночи. — Не останавливайся… И снова Хёнджин повиновался, его движения стали еще более мощными и безостановочными, его пальцы впивались в бедра Феликса, оставляя синяки, а губы и зубы метили каждый сантиметр доступной кожи, словно дикий зверь, помечающий свою территорию. В этом была особая, опьяняющая власть — видеть, как этот могущественный человек теряет над собой контроль, повинуясь его слову, но при этом оставляет на его теле следы своей животной страсти. Когда кульминация накатила, она смыла все. Феликс кричал, не стесняясь, а Хёнджин, все так же стоя на коленях, с его ногами на своих плечах, смотрел на него, как на чудо, и его собственное лицо исказилось от беззвучного стона наслаждения. Тишина, что наступила потом, была густой и звенящей. Хёнджин медленно, с той же нежностью, опустил его ноги, его плечи тяжело вздымались. Он подполз ближе и, не развязывая шнура, приник губами к воспаленному, покусанному месту на его плече. — Звездочка… — это был всего лишь шепот, выдох, признание, смешанное с запахом его кожи и крови. — Что ты со мной делаешь…