Клетка

Не думай, что величье трона Иль моей власти грузный звон Взростили эти строки. Оно, Что шепчет в тишине, с короной не знакомо. Когда б ты знал, как нестерпимо Мне грузом падала хандра, Как дни текли в тоске невыразимой, Как тишина съедала все до дна.                      Скажи, какой мне дать обет? Куда бежать? Не знаю сам. Любовь ли это? Нет и нет! Но в мире нет другого слова нам. Что это, если не чума? Огонь, сжигающий меня. Мой ум кричит, что это тьма, Но сердце вторит: это – вся земля. Лишь немота осталась в бездне плача, И тишине, что могла всё сказать. Прости, что этот жар в крови иначе Я, кажется, не в силах выражать. Аластор стоял, почти не дыша, пальцы чуть дрожали, когда он брал хрупкий лист. Он прочел до конца. Потом еще раз. Медленно, впитывая каждое слово, каждую запятую, каждый слом в строке, где перо, должно быть, дрогнуло. Аластор опустился в кресло, не выпуская листа из рук. «…Любовь ли это? Нет и нет!» Н-да, Люцифер дважды отказался от этого слова, но все последующие строки кричали об обратном. Аластор провел пальцами по бумаге, чувствуя шероховатость, вмятины от нажима пера. Внизу, под последней строчкой, стояло: «Приди в библиотеку, как прочтёшь. Или сожги это» Что он должен был сделать? Прийти? Проигнорировать? Сжечь, как советовал ему Люцифер? Аластор поднялся и подошел к камину. Пламя потрескивало, отражаясь в его глазах. Он поднес листок к огню, От чего край бумаги почернел и загорелся. Но он отдернул руку и затушил тлеющий уголок пальцами.  *** Он материализовался в дверях библиотеки так же бесшумно, как и всегда. Люцифер стоял у окна, спиной к двери, и смотрел в ночь. Он не обернулся, но его плечи напряглись. - У тебя ужасный почерк - раздался голос Аластора в тишине. - Читать это было испытанием. Люцифер вздрогнул, затем медленно повернулся. - Я никогда не умел… излагать красиво. Всё, что выходило, получалось либо гимном, либо криком. Это что-то среднее. Аластор сделал несколько шагов вглубь комнаты, его трость тихо стучала по паркету. - Написано было неплохо, признаю.  - Значит, прочитал.  - Иначе бы не пришёл. И не стал бы тратить время на критику этого каллиграфического варварства. Они смотрели друг на друга через полумрак, не смея нарушать молчание.   - Зачем ты это написал? - спросил Аластор, наконец нарушая затянувшееся молчание. - Всё это похоже на дневник страдающего подростка. Люцифер опустил голову, провёл рукой по волосам.  - Потому что слова в разговоре у нас всегда превращаются в дуэль. В попытки ранить или защититься. А я… я хотел просто сложить буквы в строки и отдать тебе, чтобы ты мог прочесть, когда захочешь. Аластор молчал. Он подошёл к креслу и сел, положив трость рядом.  - Ты написал, что не знаешь, что это. - А ты будто знаешь. - Нет. И я не уверен, что вообще хочу знать. Знание обязывает. А у меня обязательств и без этого достаточно. Люцифер медленно подошёл и сел в кресло напротив. Они снова замолчали. Аластор закрыл глаза, слушая тихое потрескивание поленьев в камине и собственное дыхание. - Когда я был жив - вдруг сказал он, не открывая глаз - у меня была собака. Обычный дворовый пёс. Я подобрал его, когда он был щенком. Он.. не боялся меня. Все боялись. А он нет. Иногда я говорил с ним вслух о всяком. А он слушал, клал голову мне на колени и смотрел своими тёмными глазами. Как будто понимал. Или как будто ему было всё равно, что я говорю, важно было только то, что я рядом. - И что с ним стало? - тихо спросил король. - Соседи отравили. Сочли, что он слишком много шумит по ночам. Я отомстил, конечно. Но это уже не имело значения.  - Я не собака. - наконец нарушил тишину Люцифер. - О, я в курсе. У тебя гораздо более раздражающая привычка влезать в мое личное пространство. - кто бы говорил о вторжениях в личное пространство, мгм. Аластор открыл глаза и повернул голову, их взгляды встретились. Если бы кто-то сейчас посмотрел на них со стороны, ему бы показалось, что они в гляделки играют. Люцифер не смел начать говорить, он сегодня и так проявил инициативу. Пора бы передать эстафету сидящему напротив демону. - Страх.. Довольно разумная реакция на безрассудство. Но не на идиотизм, который ты предлагаешь. - Я хотя бы стараюсь что-то делать. Это тоже непросто, знаешь ли. Аластор поднялся с кресла и подошёл к окну, туда же, где до этого стоял Люцифер. За стеклом, в сумерках Ада, мерцали огни Пентаграмм-Сити. Хаос, который он когда-то считал чужим, теперь казался отражением того, что творилось у него внутри. - Я за это поплачусь. - тихо произнёс он, скорее констатируя для себя. - Я достаточно долго ухожу от плана. Придет время и я отправлюсь в небытие. - Пусть попробует. - Люцифер подорвался с кресла, но сразу же сел обратно. - Я не буду играть с ней в игры. Если она тронет тебя… - Что? - Аластор обернулся и ударил кулаком по ближайшему шкафу. - Ты что, объявишь войну кварталу каннибалов? Ради одной грешной души, которая, напомню, сама продала себя в рабство? Какой благородный порыв, ваше величество. - Я сделаю то, что должен! - вспыхнул Люцифер, снова вскакивая на ноги. - Я устал от того, что всё, до чего мне есть дело, либо уходит, либо ломается! Я не позволю ей забрать и это! Это. Как будто Аластор был ещё одной вещью в его коллекции разочарований. От таких слов у демона в груди что-то ёкнуло. Это не было больно, скорее было похоже, что вместо сердца у него черная дыра. И она постепенно уничтожала его изнутри. - Ты ничего не сможешь сделать. Пока контракт в силе, я принадлежу ей. Ты можешь мешать ей нормально жить, но разорвать сделку? Это всё равно что попытаться вырезать у меня душу скальпелем. Я просто перестану существовать. - Всегда есть способ! - Люцифер подошёл вплотную. - В каждом договоре есть лазейка. - И ты её найдёшь? - Аластор усмехнулся.  *** Отель замер в предрассветной тишине. Ни криков, ни драк, ни пьяных песен, только тяжелое дыхание спящих грешников и мерный гул пока еще работающей вентиляции, которую Люцифер так и не смог доломать. Аластор стоял у окна в своей башне, глядя, как черное небо медленно становится красным. Его пальцы бессознательно гладили край новой пластинки, подаренной Люцифером. Он боялся, что если услышит свой собственный голос, но записанный рукой Короля, то что-то внутри окончательно рассыплется. Вместо этого он думал. Странное дело - думать о том, о чем думать запрещено. О том, что должно быть просто инструментом, а стало… чем? Он гнал от себя это слово, как только оно приближалось к границе сознания. Но оно возвращалось, настырное, липкое, прямо как запах роз, преследовавший его везде. Привязанность. Нет, слишком слабо. Одержимость? Ближе, но не совсем. Зависимость? Можно и так это назвать. Но зависимость была понятна, просчитываема, как от контракта. Зависимость же от Люцифера он просчитать не мог.  Мысли неожиданно перетекли в сторону Рози, и это было подобно ледяному душу. Она ведь смотрела. Смотрела так, как смотрят на паука в банке. С любопытством, предвкушая момент, когда можно будет дернуть за ниточку и наблюдать, как он дергается в агонии. Лучше бы она сразу перечеркнула это все, когда только появлялись первые сигналы..чего? Не важно.  Аластор сжал кулак. Осколок вазы, забытый на полу, впился в ладонь. Аластор посмотрел на кровь, почти черную в этом свете, густую, чужую. Интересно, сколько еще в нем осталось от человека, которого когда-то перепутали с оленем и пристрелили в лесу? Или от того радиоведущего, чей голос заставлял трепетать тысячи? Все это смылось, переплавилось, превратилось в нечто иное. В то, что теперь стояло у окна и пыталось понять, как выбраться из ловушки, которую само же и создало.