Полюби Меня

Эн брел по саду, его мысли метались, как пойманные в мышеловку зверьки. Ревность, стыд, боль, безнадёжность — всё смешалось в один тягучий, ядовитый коктейль. Он видел, как Джей улыбалась этому рыжему. Улыбка была лёгкой, без тени той боли, что он сам же и причинил. И мысль, которая раньше казалась немыслимой, начала прорастать в его сознании, горькая, но трезвая: «Может, лучше отпустить? Пусть она будет счастлива. Даже если не со мной». Эта мысль привела его к решению, которое он откладывал два года. Армия. Все его сверстники давно ушли. Он остался из-за Син. И, как он теперь понимал, из-за слепой, болезненной надежды на Джей. Но теперь Син… Син нашла себе новый якорь. А Джей явно двигалась дальше. Он нашёл Тессу в небольшой оранжерее, где она поливала орхидеи. На её лице, как всегда, читалась усталость, но теперь она была спокойной, не такой измождённой, как в те страшные дни. — Мисс Тесса, можно вас на минуту? — его голос звучал глухо. Тесса обернулась, оценивающе взглянула на него. —Говори, Эн. Он сделал глубокий вдох, глядя куда-то мимо неё, на капли воды на лепестках. — Я… я хочу уехать. В армию. Как и планировал когда-то. Она медленно поставила лейку. —Ясно. А что с Син? Вот оно. Самое трудное. —Я пришёл просить вас… — он сглотнул ком в горле. — Я знаю, у меня нет права ничего просить. Но… если я уеду, её выкинут на улицу. Она не может работать. Она… — его голос дрогнул. — Не могли бы вы… или ваш отец… оставить её здесь? Хотя бы в качестве приживалки. Чтобы у неё была крыша над головой. Еда. Она почти не ест, она мало просит… Я буду присылать всё своё жалованье, каждый пенни, только бы… Он не мог продолжать, опустив голову. Он готов был на всё — на унижение, на вечную кабалу, — лишь бы его сестра была в безопасности. Тесса долго молчала, изучая его. —Ты сбегаешь, — наконец сказала она не осуждающе, а констатируя факт. — От боли. От неё. От себя самого. Он кивнул, не поднимая глаз. —Да. И это, наверное, самое трусливое, что я могу сделать. Но я… я не могу больше здесь быть. Видеть её с ним. И знать, что во всём виноват я. Может, там, в армии, я хоть как-то… искуплю что-то. А здесь… я только делаю всем хуже. Тесса вздохнула. Она смотрела на этого высокого, сильного парня, который сейчас казался таким сломленным и маленьким. — Син может остаться, — сказала она тихо. — Отец не будет против. Она… она стала чем-то вроде младшей сестры и для меня, и для Джей, как это ни странно. Она никуда не денется. А твои деньги… оставь себе. Тебе они понадобятся больше. Он поднял на неё глаза, полные немого изумления и благодарности. — Но, Эн, — голос Тессы стал твёрже, — подумай хорошенько. Ты уверен, что это побег — правильное решение? Для неё? Для себя? Он снова посмотрел в сторону, туда, где за деревьями могла быть Джей. —Я не знаю, что правильно. Я знаю только, что оставаться здесь и смотреть, как она оживает с кем-то другим, — это пытка, которой я не выдержу. И я боюсь, что однажды сорвусь и сделаю ей или ему что-нибудь. Лучше уж уйти. Чисто. Тесса кивнула, понимающе. —Ладно. Я поговорю с отцом насчёт документов. Решай, когда будешь готов. И… — она на секунду замолчала, — скажи Джей. Лично. Она заслуживает знать. Не через слухи. Эн побледнел, но кивнул. Это будет последнее и самое трудное, что он должен сделать. Ночь перед отъездом была тихой и душной. Эн начал с самого простого — с Ви. Он нашёл её в прачечной, где она гладила бельё. — Я уезжаю, Ви. Завтра. В армию. Она положила утюг и повернулась к нему. На её лице не было удивления, лишь грусть и понимание. — Думала, что так и будет. — Она подошла и обняла его быстро, по-дружески. — Береги себя, дурак. И пиши иногда. Хоть открытку. — Спасибо. За всё. И прости, что использовал тебя. — Уже простила, — она улыбнулась грустно. — Теперь иди. У тебя есть более важные прощания. Следующей была Син. Он застал её в её комнате, где она что-то старательно выводила карандашом на бумаге — неуклюжий рисунок, на котором угадывались три фигуры: она, Джей и... он, маленький и в стороне. — Син, — он присел перед ней. — Я уезжаю. Надолго. Буду защищать страну. Она отложила карандаш и посмотрела на него своими огромными глазами. Не со злостью, а с глубокой, детской печалью. — Ты... не вернёшься? — Вернусь. Обязательно. Но не скоро. — А Джей? — спросила она просто. — О ней теперь будешь заботиться ты, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты сильная. Сильнее меня. Правда. Она кивнула, серьёзно, как взрослая. Потом поднялась, подошла и крепко обняла его за шею. — Возвращайся, — прошептала она ему в ухо. — И будь... хорошим. Это было больше, чем он мог надеяться. И вот, последнее и самое трудное. Он ждал её в библиотеке, зная, что она придёт за книгой перед сном. Когда она вошла, он встал со своего стула у окна. Её шаги замерли. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло в тишине. — Я уезжаю. Завтра утром. В армию. Джей стояла у двери, её лицо в тени. Она ничего не сказала. — Я... я не для того, чтобы что-то просить. Или оправдываться. Просто... ты должна знать. — Он сделал шаг вперёд, и она не отступила. — Я уезжаю, потому что оставаться здесь... для меня невыносимо. Видеть тебя с ним. Знать, что я всё испортил. Я причинил тебе невыносимую боль, и теперь моё присутствие только напоминает тебе о ней. Он сглотнул, собираясь с силами. — Я уезжаю, чтобы дать тебе пространство. Чтобы ты могла... быть счастливой. С кем захочешь. Я надеюсь, это будет он. Он... он кажется хорошим парнем. И я надеюсь, он никогда не сделает тебе так больно, как сделал я. Он видел, как её пальцы сжали корешок книги. — Я буду ждать твоего «пока». Даже если это «пока» — навсегда. Но если однажды... если однажды ты всё же захочешь меня увидеть... я вернусь. Всё, что нужно — просто сказать. Син знает, как со мной связаться. Он сделал последний, самый трудный шаг — к двери. Проходя мимо неё, он остановился, но не посмотрел. — Прости меня, Джей. За всё. И... будь счастлива. Пожалуйста. Он вышел, оставив дверь открытой. Он не слышал её шагов, не слышал, ушла ли она. Он просто пошёл прочь по тёмному коридору, чувствуя, как что-то огромное и мучительное наконец отпускает его. Он сделал всё, что мог. Теперь его судьба была в её руках. А его путь лежал вдаль, в неизвестность, где, возможно, он сможет найти искупление или просто забыть, как выглядит рассвет в саду особняка Эллиотов. Пять часов утра. Предрассветная синева окрашивала холл особняка в холодные тона. Эн стоял у тяжелой дубовой двери, ведущей во внешний мир. Его сумка лежала у ног, но его тело отказывалось двигаться. Казалось, каждая клетка замерла в тягучем, мучительном ожидании. Не надежды — он уже похоронил её. Скорее, какого-то последнего приговора. И тогда он услышал шаги. Лёгкие, но твёрдые. Он узнал их по первому же звуку. Сердце его остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой. Он медленно, как на плахе, повернулся. Джей стояла в нескольких шагах. Она была в своём простом платье, без форменного чепца, её серебристые волосы были распущены и слегка растрепаны, будто она не спала. На её лице не было привычной маски — ни гнева, ни холода, ни надменности. Было лишь глубочайшее, уставшее обнажение. Он замер, ожидая последних, горьких слов. Удара. Плевка. Но она просто подошла. Не спеша, но и не колеблясь. Вплотную. И тогда её руки поднялись. Одна легла ему на затылок, пальцы впутались в его мягкие, торчащие волосы не с яростью, а с какой-то невероятной, трепетной нежностью. Другая ладонь прижалась к его щеке, тёплая и чуть дрожащая. Он увидел, как по её щеке, прямо из уголка глаза, скатилась одна-единственная, тяжелая слеза. Она не рыдала. Это был тихий, одинокий ручей боли, признания и чего-то ещё, что он не смел назвать. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её серебристых глубинах бушевала целая буря — раскаяние, прощение, страх, и та самая, старая, израненная, но не умершая любовь. — Прости, — прошептала она, и это слово прозвучало не как просьба, а как дар. Как признание собственной вины, наконец вырвавшееся наружу. — За всё... прости. И прежде чем он успел что-то понять, что-то сказать, её губы коснулись его. Это был не страстный, не жадный поцелуй. Это было прикосновение. Печать. Обещание. Прощание и приглашение одновременно. Миг, в котором смешались горечь двух лет боли и сладкая надежда на то, что всё это было не зря. Она оторвалась, всё ещё держа его лицо в своих ладонях. Её взгляд был твёрдым, полным новой, хрупкой решимости. — Возвращайся, — сказала она чётко. — Целым. Возвращайся ко мне. И затем, не дожидаясь его ответа, она развернулась и ушла. Так же тихо, как и пришла, растворившись в полумраке коридора, унося с собой запах её шампуня и тепло её прикосновения на его коже. Эн стоял ещё несколько минут, оглушённый, прикасаясь пальцами к своим губам. Потом он глубоко, впервые за долгое время, вздохнул полной грудью. Он поднял сумку, открыл тяжёлую дверь и шагнул в холодный утренний воздух. На душе было нелегко, но больше не было той смертельной тяжести. Было что-то новое. Хрупкое, как первый ледок на реке, но настоящее. Обещание. Её «пока» обрело срок. И теперь у него была причина возвращаться целым и невредимым. Он шёл навстречу неизвестности, но впервые за долгое время — не в пустоту, а в будущее, на другом конце которого ждала она. Та, которую он любил. Та, что наконец-то простила. И та, что велела ему вернуться.