Тень за ускользающим эфиром

Через два дня.

      Спустя несколько дней после той запоминающейся съёмки, Винсент всё ещё ощущал то смешанное чувство, словно заново переживал каждое едкое замечание радиоведущего, но у него не вылетало из головы тот необычный презент от него. Стыдно признать, но для броши он выделил целое место в комоде, тщательно ухаживая, и покраснев, вернулся к своему занятию.       Он наливал себе кофе, горячий и обжигающе горький, хотелось поскорее запить это тошнотворное воспоминание. Поднеся кружку к губам и прикрыв глаза, дверь резко распахнулась с таким грохотом, что вздрогнули оконные стёкла и горячая жидкость полоснула по губам и лицу, больно обжигая. В проёме встала его «любимейшая» коллега с её манерой куда угодно врываться, будто за ней гонится маньяк. Её волосы были растрёпанны, щёки горели румянцем, а глаза сияли безумным, почти фанатичным огнём.       Парень судорожно отшатнулся к раковине, стирая кофейные капли с одежды и попутно махая другой рукой, чтобы избавиться от невыносимой боли.       — Кэтти, не дай бог ты ещё раз так резко сюда зайдешь! — мычал тот, то ли от несмываемых пятен, то ли от боли.       Девушка ахнула и подбежала к мужчине, дуя на его лицо. Но смотря на недовольное выражение, подумала, что лучше отойти подальше.       — Винс, прекрасная новость! — защебетала она, наворачивая круги, — Вы же помните свою съёмку рекламы?       — Как же не помнить... — недовольно ответил парень, уже агрессивнее теря жилетку.       — Вы ещё с Аластором были, — продолжила блондинка и ужасно медленно подводя к сути.       — Да... С Аластором, — бездумно согласился темноволосый, грубо бросая тряпку в раковину, — Ближе к сути!       — Вы стали фурором этой недели, — вскрикнула блондинка, тряся Винсента за плечи, — Посмотрите!       Наконец Вокс заметил несколько писем в её руках. На некоторых виднелись яркие, отчётливые отпечатки губной помады: алые, розовые, винные, словно россыпь страстных поцелуев. Вокс ошеломляюще посмотрел на остальные конверты, на которых красивым каллиграфическим почерком были написаны приятные пожелания, просьбы встретиться и восторженные отклики.       Его глаза медленно скользили от одного конверта к другому, пытаясь понять, что такого он сделал на этой быстро ускользающей рекламе. Это же реклама! Обыкновенная реклама, на которые даже не обращают внимание!       — А ну, там не только от простушек есть письма, — закатила глаза Килджой. Ей была противна мысль о таком количестве женщин вокруг Уитмена.       А Уитмен тем временем, не веря в свой успех, рассматривал пожелания его «поклонников». Он протянул руку, невесомо коснулся одного из конвертов с поцелуем, и по телу пробежала лёгкая дрожь, в нём зародилось крошечное чувство власти.       Он представил, как эти женщины, эти желания – все они теперь тянутся к нему, к его образу. И сквозь ошеломление прорвалась мысль, сладкая, как мёд.       Он представил себе лицо самовлюблённого радиоведущего, этого жестокого нарцисса, что вечно пытался доказать ему то, что ему здесь не место, но он был не прав.       Винсент сладко улыбнулся, казалось он уже слышит, как Аластор давится собственным едким смехом, читая новость о новой персоне в мире телешоу, как все ликуют и требуют на сцену лишь его одного. Винсента Уитмена.       — Кэсси, как насчёт сходить к Агате? — упиваясь своим ликованием, Винсент направился прочь из комнаты отдыха, полностью забыв про пролитый кофе и покрасневший рот.       — Думаю это было бы хорошей идеей, мисс Агата будет в восторге, — Килджой собрала письма и хвостиком направилась за Воксом.       — Ага, или своей повышенной зарплатой, — усмехнулся парень, широким шагом преодолевая длинные коридоры.       Теперь, замечая эти стены и эту атмосферу радиостанции, он не пугался, а наоборот, был очень даже рад видеть это место. Даже мысль о встрече с Аластором стала ему безразличной. Он уже в процессе занять место ведущего, кто он такой, чтобы пугать его?       Забивая себе голову окончательно, парень не услышал предупреждение от своей «подружки» и повернув голову в её сторону, отвлекаясь, влетел в человека впереди него. В следующее мгновение раздался глухой удар, и счастье Вокса испарилось. Он потерял равновесие, чуть не сбив с ног человека. Парень хотел было извиниться, не контролируя собственные эмоции и вот на лице появилась почти искренняя улыбка. Но эта улыбка так же быстро и поникла, когда глаза обнаружили не человека, а... Его. Прямо перед ним, с лёгким высокомерным прищуром и идеально, как всегда, сидящим костюмом, стоял Аластор.       На его лице было написано недовольство и даже не оглашая этого, читалась усталость от этого неуклюжего мира и этого мальчишки, который был не только растяпой, но и грязнулей.       Оценивающий взгляд скользнул по бурым пятнам и поднялся выше, уже смотря прямо в глаза. Он не спрашивал, не кричал, но морально давил, задавая немой вопрос: «Какого чёрта у тебя тут?». И наконец темноволосая голова опустилась, где секунду назад находился взгляд радиоведущего и обнаружил то, про что совсем забыл.       «Вот же чёрт!!» кричал про себя. Как же это ужасно глупо и импульсивно забыто. Он ведь мог столкнуться с фанатами! Мог опозориться, а потом на новостях бы показывали его неухоженность и вещали разнообразное враньё, затмевающее его славу.       Винсент оглянулся в попытке найти кабинет Агаты и обнаружив, что он уже рядом, рванул с места. Ну уж нет, в таком виде он точно не выйдет никуда, только в новой одежде и точка.       А пока Вокс в стыде и ужасе сбегал с места происшествия, Аластор уставшими глазами провожал убегающий силуэт. Это редкое зрелище его изможденности было абсолютно несвойственно его прекрасно собранной натуре. За этой усталостью скрывалась бессонная ночь, которую он не смел больше вспоминать. Не сейчас. И словно по щелчку, на лице появилась безупречная, отработанная улыбка. Усталость, к сожалению так никуда и не делась, но теперь никто внезапный не заметит эту тень.

***

Прошлой ночью...

      Из полуоткрытой двери, ведущей вглубь старого домика в лесу, доносился приятный, убаюкивающий джаз, играющий на виниле. Под его аккомпанемент можно было разобрать тихие, но отчётливые звуки: легкое поскрипывание чего-то острого. И посреди всего этого, почти сливаясь с саксофоном, звучал негромкий, но совершенно безмятежный баритон, подпевающий вокалисту, иногда даже затмевая музыку своим голосом.       Мужчина, закатав рукава смотрелся «по-домашнему». Аластор орудовал чем-то блестящим, и каждое его действие было отточенным и элегантным. Ни единого лишнего движения, ни спешки. Он работал сосредоточенно, но при этом казалось, что он наслаждается процессом, словно занимаясь любимым делом.       Надавив на мясо, жидкость неприятно брызнула на его смуглое лицо и уголки губ медленно поднялись. Скользнув к лицу рукой, он почти невесомо стёр алые пятна, усмехаясь.       Ему слишком долго пришлось бегать за ним, чтобы наконец вздохнуть полной грудью. Столько нервов на охоту у него ещё ни разу не уходило.       Надавив двумя руками на нож, его пронзила боль, и глухо замыча, отпустил свой кухонный инструмент.       — Bon sang, c'est quoi ce charabia... — тихо проговорил парень, хмурясь на итог своей невнимательности. Он отошёл к дивану и сев, откинулся на спинку, разминая руку.       Оглядывая комнату, он задержал внимание на чужой одежде, брошенную в угол. Раздевая мужчину, он не особо разглядывал её, но приметил, что она была из совсем неплохого качества. А носили такое точно не обычные жители.       Не глядя, пальцы уверенно скользнули по столику, где лежала пачка. Неважно, сигареты или, может быть, более весомые сигары. Взяв одну, зажал в углу рта. Удовлетворённо затянувшись, он побрёл к брошенной одежде. Подойдя ближе, его лёгкая улыбка озарила серое наскучившее лицо.       Это был костюм, не просто костюм, а именно из качественного материала. Протянув руку, он поднял его, ощущая приятную тяжесть ткани. Необычно. Не смотря на подавляющее чувство отвращения, он поднял глубокого бурого цвета пиджак и со звенящим звуком из него выпал серебряный бейдж.       Аластор прикоснулся к холодному металлу, поворачивая внешней стороной, гадая, когда в этот самый момент ворвутся полицейские Нового Орлеана, обрекая на мучительные годы под решёткой. Но как бы то ни было, эта мысль не страшила его. Столько лет быть незамеченным — любой воришка бы позавидовал.       Наконец он понял, кто стал его жертвой и стало ясно, почему он так боролся за свою жизнь, готовый даже прыгать с обрыва.       Это был главный новостной телеведущий в их компании. До чего же интересно стало узнать, как через несколько дней отреагирует Уитмен на смерть того, кого сам хотел прикончить. Именно прикончить. Винсент хоть и казался запуганным и неуверенным когда его поливали грязью, но когда на кону стоит его идея — он будет добиваться её любыми способами. Уголки его губ медленно поползли вверх. Сначала это была лишь тень улыбки, затем она расширилась, превратившись в беззвучный, едва слышный смешок. Он склонил голову набок, прислушиваясь к внутренним приятным чувствам, от которых стало не по себе.       — Maudit sois-tu, Vince, — ругался юноша, понимая, но вновь откидывал эти мысли в самый дальний угол.       Это чувство. Оно приятно отдавало, как тихий аккорд, неожиданно вплетенный в мелодию его гнева. Как бы он не пытался игнорировать, оно снова и снова при упоминании этого вычурного мечтателя появлялось. Правда сейчас оно стало намного ощутимо сильнее и это определенно раздражало. Это тепло было как сладкий яд, от которого не хотелось отказываться, но которое разрушало привычный ему мир.       Он кинул одежду с каким то гневом и затянулся сигаретой — этой единственной тенью удовольствия. Сигаретный дым был так же противен, как и всегда, но какой же эффект был от этого яда. Докурив, Аластор решил закончить с «подарком» и заодно зайти на неделе к Рози, она вроде как планировала встретиться. Но а какой джентльмен приходит к девушки с пустыми руками?

Настоящее время...

      После шумихи о внезапном восхваление Винсента, Агата собрала его и Килджой, заставив прижать свои пятые точки к стулу.       Парень не мог понять: она злится или радуется. В её поведение надо было долго разбираться, чтобы докапаться до сути. И этот человек очень кое-кого напоминал ему. Такого же загадочного и с завышенной самооценкой.       Возвращаясь к беседе, парочка тихо сидела за столом, ожидая пока Агата перестанет ходить туда-сюда и прервёт эту неприятную тишину своим мнением. Но она продолжала ходить и избегать их взгляды. Она была задумчива и вдруг, будто загоревшийся лампочка над её головой, женщина подошла к ним и схватила письма посвящённые Воксу. Судорожно перебирая, Агата зацепилась за ничем не примечательный конверт. Он отличался от всех лишь своей блеклостью, не было тех «женских» знаков, лишь минимализм.       — Чьё это? — задумчиво проговорил режиссёр, крутя в руках закрытый конверт, — Я открою.       — Ну... как хотите? — парень увидел как Агата не слушая его, раскрывает конверт. Впрочем, он понимал что его разрешение лишь для галочки.       Агата медленно читала короткое письмо. Винсент с Кэтти посмотрели друг на друга, задаваясь немым вопросом. Но вдруг, женщина с хлопком прижала лист к их столу, от чего тело непроизвольно вздрогнуло. В её глазах был огонь, она что-то поняла. Но не дожидаясь вопроса, начала объяснять.       — Это обращение от Валентино, — начала было Агата, но увидела искривлённую гримасу, выражающая полное отвращение, вскинула бровь, — Что не так?       — Сутенёр, серьёзно? — Вокс как не старался, пытался понять что понадобилось от него сутенёру из другой точки страны. Предположения конечно приходили интересные.       — Он не сутенёр, Винсент, — закатила глаз барышня, потреся листок рядом с его лицом, — Он главное лицо в модельном агентстве.       — Ага, как же, слышал я такую же историю, — отсмехнулся парень, толкая локтем в бок Кэтти, — Скажи же да, ты ведь знаешь какие о нём ходят слухи.       — Ну эм.. — блондинка не знала: вставать на его сторону или на сторону злобной начальницы.       — Перестань Винс, ещё раз повторюсь — он один из известных модельеров, — наконец та присела, — Я задаюсь очень большим вопросом, что ему в тебе приглянулось, потому что, человек он конечно... Мягко говоря щепитильный.       — Что там хотя бы написано? Надеюсь не приглашает на свою студию развр-       — Уитмен! — Агата закрывает рот парню, который тем временем пожимает плечами, будто не понимая, что такого сделал, — Говорит, что ему понравилась динамика твоего говора. И харизма.       — Харизма? — недоверчива переспросил он, убирая ладонь с его лица, — Сам Валентино увидел что-то во мне? — в голосе слышался явный саркастический подтекст, но потом, он задумался.       Чья-то похвала, которая предназначалась ему, совсем незнакомого человека. Он держал это в голове, и понимал всё отчётливее: кто‑то увидел в нём то, что делало его счастливее, но это принятие было совсем не от того человека. Вместо торжества пришла растерянность.             Жгучая обида обожгла его, потому что похвала была во все не от него. Глаза опустились и он задал себе немой вопрос: «Он настолько в его глазах незначимый?»       От терзаний вырвала Агата, продолжая что-то упорно вбивать ему в голову, как важен данный представитель и что ему обязательно нужно с ним встретиться.       — Это обязательно? — спросил с некой грустью, смотря в глаза женщине.       — Да. Благодаря ему тебя узнает весь мир, познакомишься с его сторонниками... — мисс Агата рассматривала свои ногти, заманчиво поглядывая на парня, который непонимающе глядел на неё, — Сторонники, Винсент! Другие ведущие!       — Ааа... Ну да, ведущие... — теперь, прежде приподнятое настроение окончательно кануло в бездну, пропуская раздражение. Несмотря на фурор его маленького выступления, его не покидала мысль о том чтобы подняться выше и заполучить больше славы. А для этого необходимо было грязно поработать. И вот, по чистой случайности, ему напомнили про ненавистных ведущих которые добились своего успеха или с помощью денег, или подкупа, разницы которой он не видел, — Вы думаете они протолкнут меня вперёд?       Вокс с вызовом улыбнулся. Не всё так просто было. Большинство лишь жаждут взять под своё крыло неопытного юнца, показать ему все красоты, а в конце кинуть на произвол судьбы, где дорога ему полностью перекрыта. Такого будущего он точно не хотел и знал все эти обманчивые руки помощи, которые пропахли кровью. Был и у него грешок по этому поводу.       — Я устрою тебе с ним встречу, — отчеканила Агата, записывая в своём блокноте, игнорируя и не оставляя выбора парню.       — Блеск, — сухо произнёс Уитмен, бросая взгляд на блондинку, скучающе перелистывая газету. Взгляд зацепился за знакомую улыбку, ярко улыбающуюся, и глаза, что смотрели на парня рядом. Его, — Извиняюсь!       Вокс грубо вырвал газету из пальцев девушки и принялся разглядывать серые листы. На первой странице, большими буквами был написан заголовок: «Новая восходящая звезда телешоу: открытие сезона или чья-то протеже?»       Он почувствовал как жар мгновенно поднимается от воротника к самой макушке, обжигая лицо. Его тело напряглось, словно готовясь к удару. Смущение накатило волной, давя его всё больше.       Читая эту скандальную новость и узнавая всё больше мерзостей ради успеха газеты и интереса читателей, он вскочил. Стул с грохотом опрокинулся, но он даже не обернулся. Вокс схватил газету, но не для того, чтобы продолжить, а для того чтобы уничтожить. Но для начала, обезумевшими глазами взглянул на Агату, которая, по спокойному выражению лица, знала всё. И он был уверен, что ради прибыли, женщина разрешила эту ужасную клевету выпустить в свет.       Ему было неважно что там про него, он только начинает работать в этой компании и замять данный вопрос было без проблем. Но не он один был подвергнут критике. Его волновало, как повлияет эта история на Аластора. Он успешнее и заслужил много заслуг, а данная клевета может обернуться для него угрозой.       — Что насчёт Аластора? — он стоял, опираясь на стол. Его руки, крепко сжатые, были напряжены, от чего костяшки побелели. А глаза горели чистой злостью. Они были направлены на неё, на ту, что приложила руку к этому недоразумению.       Но на её лице была холодная насмешка над ним и... Или нет? Он вспомнил одну интересную зацепку. Агата терпеть не может Аластора. Теперь стало ясна причина данного поступка. Но даже этого не хватало, чтобы оправдать эту непритняую личность. Ему стало мерзко от неё, от того что она всеми способами, даже такими пыталась насолить Аластору, и в этот раз у неё прекрасно получилось. Скоро это дойдет до каждого жителя и у него, с большей вероятностью, будут проблемы.       Не утихая в своём гневе, Вокс сжал зубы, лишь бы не сорваться на режиссёра. Сейчас ему приходилось лишь смотреть на неё глазами, что говорили многие вещи не используя рта.       В этом вихре полной злости, он вдруг осознал, что его гнев подпитан не только личным оскорблением, но и мыслью о том, что этот скандал, спровоцированный Агатой, может поставить крест на карьере Аластора. Но следом появился вопрос, а зачем тот так трясётся от упоминания какой-либо угрозы по отношению к радиоведушему? Что это за злость? Аластор не считает его кем-то близким и не посчитает потом. И тем не менее, мысль о том, что его первый знакомый, в котором он увидел какое-то необыкновенное отношение, может быть уничтожен этой женщиной — приводило в бешенство.       Он сжал челюсти, пытаясь вытряхнуть эту заботу. Он не хотел, чтобы Аластор святился от счастья, но его больше всего злило то, что он сам невольно стал его нежеланным защитником.       — У него будет много работы ближайший месяц, — тихо и с мерзотным спокойствием проговорила женщина, собирая разбросанные письма, — У него будет о-о-очень насыщенный месяц.       — Вы знаете, что самое страшное в крысах на набережной? Не то, что они грызут припасы. А то, что они делают это тихо, в темноте, а утром смотрят на тебя умными, ни капли не виноватыми глазками, — тихо начал говорить парень, продолжая смотреть немигающим взглядом, каждое его слово было пропитано омерзением к ней,— Прямо как вы сейчас, мадам.       И вложить всё своё отвращение и неприязнь в эти слова ему отлично удалось. Он увидел на её прежде спокойным лице — негодование и возмущение. И догадываясь, что та хочет что-то сказать, Вокс взял за руку блондинку, что не подавала признаков жизни, наблюдая со стороны и потащил прочь из этого места.       Похоже, он долго сюда не явится. По крайней мере ближайшие недели. Сейчас он всеми силами попытается избавить бесячего Аластора от проблем, которые возникнут уже с сегодняшнего дня и разлетятся по всему континенту. Но удастся ли у них это сделать? Маловероятно.       — Кэсти, напомни, газету которую я прочитал от производства «The New Orleans States-Item»? — он что-то быстро записывал в свой блокнот, не видя ничего на своём пути, от чего Килджой держала его и избавляла от повторных столкновений.       — Да, сэр, к чему вопрос? — у неё появилось страшное предчувствие, которое она не могла объяснить.       — Да так, просто спросил, — он черканул последний раз на бумаге и с хищной улыбкой посмотрел на часы, что стояли в коридоре, — Ещё 3 часа до закрытия, неплохо.       — Винсент? Вы что-то задумали? — хищный блеск пугал блондинку, что-то намекало ей, что он сделает страшный поступок, но вдруг её схватили за плечи, поворачивая к себе.       — Кэ-эти, детка, ты ведь понимаешь, что всё будет хорошо? — уверенным тоном произнёс Уитмен, заглядывая в глаза. Ему не нравилось, что она пугается от своих же мыслей, — Успокойся, ты ведь Медиа-консультант, все тебя боятся, так не будь ты тем, кто боится.       На лице Килджой расцвела улыбка, схожая с Винсентом. Он знал, что она может стать хорошей помощницей в этом месте и такую главную фигуру он не потеряет пока та выгодна ему. Мужчина взял её за талию и повёл в сторону телестанции, расказывая ей энергичным голосом всякие забавы лишь бы та не почувствовала в нём угрозу. И блондинка глупо велась на его речи, что было ему на руку. В голове появилась мысль о его схожести с Агатой, но он не станет так же исподтишка портить кому-то жизнь.       Игра началась. И он в ней будет победителем.