Тень за ускользающим эфиром

      Редкие лучи яркого солнца вторглись своим неприятным светом в глаза, заставляя прищуриться и накрыть рукой лицо, лишь бы скрыться от этого нежданного гостя. Но пролежав так совсем немного, парень почувствовал боль, которая словно по зову начала становиться сильнее и сильнее, вынуждая его приоткрыть глаза.       Первым делом он увидел родной серый потолок с трещинками в некоторых местах, похоже он был в зале, на.... Под ним, неприятным звуком, прозвучал старый диван, живший на последнем издыхании. И Винсент казалось был теперь из его порядка. Таким же скрипучим и при смерти.       Когда тяжело пыхча и хватаясь за голову тот сел, пытаясь отогнать пульсирующую боль, вынуждая себя больше никогда не пить. Но кто же знал, что он будет пить с Аластором. Аластором?...       Они пили вместе. В воспоминаниях начали проявляться забытые события прошлой ночи, где они словно были... Глупость.       Но он видел себя целым и невредимым у себя дома, а это значит одно — Аластор привёл его, пьяного и беззащитного.       Глаза начали бегать по комнате, пытаясь наткнуться на какое-нибудь подтверждение его мыслей, хоть какую-нибудь небольшую...       На стене у двери, ведущей на улицу были какие то пятна, которых точно там не было, когда тот выходил. И это точно не то что он хотел увидеть. «Он его ударил? Или Аластор поранился?» — рассуждал Винсент, он даже и представить не мог, что на самом деле обозначали эти тёмно-красные пятна.       Даже если и что-то случилось, то ничего критичного точно. Сейчас он был зациклен на заботе Аластора по отношению к нему. Все мысли были забиты этим поступком и своими поступками в баре. Он творил глупость, ходил по острию ножа, но продолжал, ведь ему позволяли. Позволяли. Ему.       Заваривая кофе, Винсент мечтательно улыбнулся, казалось, даже боль пропала, осталось лишь приятное послевкусие от проведённого времяпровождения. В голову то и делали, что прорывались мысли о возможной дружбе или хотя бы контакте, даже если он подозревался минимальным. Это был успех и Винсент был на грани того, чтобы не сорваться и побежать в свои же выходные в радиостудию, лишь бы увидеть всё своими глазами.       Но внезапно в светлые и беззаботные мечтания ворвались сомнения, подозрения и боль, которую он так не любил, которую испытал тогда, у барной стойки. Теперь это стало для него чем-то травматичным, страшным. Подобного опыта он бы не захотел повторять.       Слегка приуныв, он услышал, как в коридоре зазвонил телефон. Направившись к нему и прислонив трубку к уху, он лениво пробормотал механическое «Да?»       — Винсент! Я уже думала не дозвонюсь, я готова вас обрадовать хорошими новостями, — на ухо защебетало раздражающе пищание. Это была Кэтти.       — Ну рассказывай, что там ещё интересного, — Уитмен выглянул из-за угла, рассматривая время на часах, —Мать вашу...       — Извините? — непонимающе спросила девушка.       — Ох, я не вам, мне.. кошка на ногу наступила, — сорвал тот, слыша хихиканье на том проводе, — Так что там хорошего?       — Через два дня вы уезжаете к Валентино в Батон-Руж, — на одном выдохе проговорила блондинка, радуясь больше чем парень.       — Н-на сколько?.. — это событие, столь быстро развивающийся, слегка испугало его, но того заботило совершенно другое.       — Где то на две или три недели, а может на целый месяц, это как уже решит Агата, — он не видел, но почувствовал, как Килджой закатила глаза при упоминании этой женщины.       — Я думал это случится не так быстро, я ведь даже не наработал достаточно времени, чтобы показаться Валентино опытным, — рассуждая скорее всего с собой, нежели с девушкой.       — К сожалению я ничем помочь не могу, Агата сказала — её слово закон. Как бы печально не было, — вздохнула та, шумно перелистывая какой-то журнал, — Но, как по мне, три месяца это достаточное время для вас, — сделала комплимент Килджой, — Я буду по вам скучать, Винсент.       — Ты не поедешь со мной? — теперь он начинал нервничать. Если он будет один в незнакомом месте... Что нибудь точно случится.       — Нет. Меня заняли другой работой... Впервые за долгое время.       Уитмен вертел меж пальцев силиконовый шнур, размышляя насчёт Аластора и их только появившемся контакте, а тут так внезапно его вызывают в другой город, да ещё и надолго. Наверное в его жизни всегда будут неприятности, когда тот впервые чувствует себя счастливым. Тяжело вздохнув он прощается и ложит трубку.       У него ещё время до поездки и потратит он его на Аластора.

***

      Впервые за долгое время, которое он помнил, Аластор не сомкнул и глаза в ночь. Он то и дело вспоминал образ Винсента, его глупый флирт, глупую улыбку и невинный взгляд, полный нежности, обращённый прямо на него. Всё это приводило в ужас, каждый раз когда тот появлялся в его голове, он скалился, тихо ругаясь на французском.       Прислонив кружку ароматного чая к губам, он медленно прикрыл покрасневшие глаза. Ему хотелось вернуть покой, что был ранее с ним. Хотелось вернуться в прежнее русло, не думая ни о какой выскочке с разноцветными глазами. Но у него не получалось забыться. Даже в тишину, которую он ценил больше всего, невозможно было окунуться и обыкновенно посидеть, слушая граммофон — не удавалось.       Но удивительно, в голову пришла новая мысль, не касающаяся Винсента. Это была давно откладывающая встреча с дорогой подругой. На лице появилось подобие улыбки, теперь он сможет хоть немного расслабиться. Ему нужна была смена обстановки, смена темы, хоть что-то, что выдернет его из этих бесконечных мыслей. Ему нужен был другой человек, не напоминающий о нём.       Позвонив Рози, Аластор пригласил даму к себе домой, под предлогом отдать небольшой подарок. И девушка пообещала прийти в обед. Но пока Аластор был на трубке, Рози замолчала и это молчание было странным для неё.       — Что-то не так? — спросил парень.       — Бессонница, Аластор? — нежно произнесла Рози, понимая как подобное может задеть такого гордого человека, как Аластор, — Сейчас почти пять утра.       Теперь тишина исходила от него. На лице застыла улыбка, а глаза раскрылись. Предложение, что он раньше планировал захотелось отменить, повешать трубку и никогда больше не вспоминать про людей, которые были с мозгами.       Они молчали. Рози, давая время переварить всё. Аластор, с паникой о его раскрытии.       — Аластор, ты ведь не просто решил подарить мне кусочек отменного мяса? — наконец нарушила тишину Рози, задавая вопрос.       — Ты надумываешь, — сухо сказал радиоведущий, прощаясь и со стуком возвращая трубку на законное место.       Рука коснулась лица, медленно проводя вниз. Как же он устал от этого всего. Взгляд поднялся, смотря на часы. Было ранее утро, а спать совсем не получалось.       Но на удивление, он зацепился за полки с книгами. Аластор взял книгу, тяжёлый том, который вроде бы даже и читал.       Теперь оставалось дело за малым: погрузиться в чужой мир, чтобы хоть немного заглушить постоянные терзания того голоса, того взгляда, что не покидали его. Но даже сквозь строчки, его яркий образ оставался фоном, не давая полностью раствориться в чтении.       В данной истории имели главную роль озорной шут, не боящийся даже бога, и холодный путник, которого раздражал его компаньон. Между ними происходили небольшие перепалки: один «атаковал» шутками, больно ударяя в самое сердце, а другой атаковал буквально и в таком духе продолжали свой путь до деревни.       Глаза начинали слипаться и образы персонажей начали меняться. Теперь сцена была в старом баре, где остановились путники, попивая отборное пиво с белоснежной пенкой. Образ шута неожиданно приобрёл знакомые черты лица: нежная улыбка и глаза, в коих был огонёк простоты. В груди неприятно кольнуло, напоминая тот день.       Между шутом и путником разыгрался разговор, но он сильно разнился с тем, что было в книге.             Диалоги смешивались с его собственными мыслями, голоса в голове переплетались с голосом Винсента создавая идеальный, но выдуманный мир.       Глаза медленно прикрылись и руки, держащие книгу опустились на колени. Он уснул, склонив голову к плечу.             Последнее, что он помнил это слезу, скатившуюся с щеки парня.

***

      В дверь постучали, но в ответ была лишь тишина. Разнёсся ещё один стук, убеждаясь в своих догадках. Не услыша шорохов и других звуков, девушка достала из своей сумочки ключи и отперла дверь, тихо проходя внутрь.       Её волновало состояние Аластора, ведь если происходило что-то подобное, то определённо жди беды. И это касалось не только возможной жертвы.       Разувшись, Рози, шурша юбкой направилась в зал, где горел единственный источник света, который скорее всего забыли выключить. И оглядев комнату — хозяин был найден. Темноволосый сладко посапывал, время от времени хмурясь.       Послышался тихий смешок и найдя плед, прикрыла спящего. Рози задержала взгляд на лице и глазах, где были еле тёмные круги, теперь она убедилась, что была права. Кто-то или что-то повлияло на Аластора, и его внутреннее «Я» пытается от этого избавиться, словно от паразита. Скорее всего, Аластор не расскажет ей этого, будет менять темы или вообще откажется говорить. Она и не будет его дёргать, прекрасно понимая этого человека.       Пройдя на кухню, Рози быстро отыскала кружки и заварила чай, чей благоухающий запах дошёл до заснувшего, заставляя принюхаться и приоткрыть глаза от любопытства.       — Заказывали чёрный чай с миндальным сиропом? — улыбнулась девушка, поворачиваясь к Аластору, который пытался осмыслить своё положение, — Успокойся Ал, ты заснул, а я заботливо сделала нам вкусный чай. Держи.       — Спасибо, — заспанным голосом проговорил парень, откладывая книгу на небольшой столик, — Ты давно пришла?       — Совсем недавно, милый, — Рози присела рядом, дуя на напиток, — Ты так сладко спал, что я подумала не будить тебя.       — Никогда не засыпал так... — он посмотрел на книгу, — ...за книгой.       — Похоже тебя тешут какие-то тяжёлые мысли, — заметила та, поглядывая за реакцией собеседника, — Расскажешь своей старой подруге, что на душе лежит?       Кареглазый замолчал, грея ладони о горячую керамику, смотря в чёрное непроглядное дно. Поверхность казалась зеркалом, отражающее возможные исходы событий.       Его несгибаемая гордость восстала против мысли о том, чтобы обнажить такую уязвимость и стыдную часть себя. Он никогда не показывал слабости, никогда не позволял себе быть уязвимым. Раскрыть такое.. Это было бы унижение, распятие на глазах у того, кто знал его сильным, кто привык видеть в нём то непоколебимте острие.       Но Рози, что давала время, давала чувствовать себя не обязанным и понимала его, сидела и смирно ждала откровения, которое, по её мнению, не случится.       Аластор развернулся к ней с помятой улыбкой.       — Мне кажется я попал в ловушку человеческих чувств, — легко и так просто произнёс тот, замечая лёгкое замешательство на лице подруги, — Один достающий меня человек... Терроризирует меня, заставляя ненавидеть и прикончить, но одновременно хочется и сделать нечто другое, совершенно противоположное.       — Аластор?... — Рози не позволяла давать волю своим эмоциям, чтобы тем самым не оттолкнуть его, но сейчас она точно не планировала услышать то, как человек любящий только себя скажет что-то подобное...       — Да, это звучит ужасно тошнотворно, до ужаса! — парень резко встал, восклицая, — Это ужасно Рози, ты понимаешь? Это ведь конец всего, конец моей личности, я уже не могу контролировать себя!       — Аластор, ты точно уверен что..       — Да Bon sang! Я уверен! — на лице медленно, неестественно начала расцветать улыбка. Она была кривой и искаженной, — Я тот человек, который любит манипулировать, властвовать, но никак не испытывать такие «нежные» чувства.         Из горла вырвался звук, не тот привычный для всех смех, а что-то хриплое, надрывное, почти истеричное, как скрежет металла.       — Я поверить не могу, что этот недоносок меня чем-то зацепил! — задыхался он, держась за свои волосы, — Понимаешь, меня тошнит от этих чувств, но... Но так не хочется их отпускать.       Он опустился на пол, хватаясь за голову. Теперь он был совершенно голым перед человеком. Тот образ гордого и самодовольного юноши был разбит вдребезги. Секрет, что он хранил и который добивал все эти дни, вырвался наружу, показав настоящее лицо.       Ему уже было наплевать, что сделает Рози. Уйдёт та, избегая своего сумасшедшего друга из-за странных наклонностей или же расскажет всему миру о нём настоящем — ему было всё равно. Но все предположения испарились, когда Аластор почувствовал прикосновение к плечу.       Он замер, задерживая дыхание. Поднял голову и встретился с нежным женским взглядом, выражающим полное понимание. Не было ни одного намёка на ненависть и брезгливость. Было лишь желание помочь.       — Ты не должен так смотреть, будто я должна тебя возненавидеть, — Рози присела, чтобы быть на одном уровне с ним, — Не стыдись этих чувств, Аластор, это не то, из-за чего ты должен чувствовать себя испорченным.       Он почувствовал, как к лицу прикоснулись холодные руки, мгновенно меняя температуру от горячих щёк. Его тело вдруг судорожно дрогнуло. Он ожидал почувствовать знакомую реакцию на чужие прикосновения, но ничего не произошло. Эти прикосновения были чужими, но такими нужными для него.       — Смотрите-ка у кого глаза заблестели, — улыбнулась Рози, заливаясь смехом.       — Это не то о чём ты подумала, — на лице появилось раздражение и убирая руки со своего лица, он закатил глаза.       — Да-да, ты прав, — девушка протянула кружку с остывшим чаем, нежно улыбаясь. В этом действии крылся скрытый смысл, понимаемый только ими.       Протянув руку, Аластор взял кружку, принимая некое послание Рози, некое соглашение. И казалось, будто дышать стало легче, но тревога в груди так никуда и не делась. Оставалось проглотить этот неприятный ком, вновь спрятав свои чувства от подобных случаев. Рози лишь попалась под удобный случай, не более.       Пока Аластор беседовал на отвлекающиеся темы, он и не знал, что объект его не пропадающих мыслей уже собирает вещи на долгую командировку. Но, если бы даже и знал, скорее всего, не показал и капли печали. Он ему никто и теперь он лишь пустышка среди остальных.

День поездки..

      Утренний холод неприятно скользнул по открытой шеи, выглядывающей из-за пальто. В руках был потрёпанный чемодан, а впереди стояло знакомое здание, где началась его оживлённая работа. Он приходил сюда последние три месяца, но сейчас этот приход был для него чем-то необычным, полный какого-то ожидания. Это последний день когда он застанет его.       Винсент планировал отыскать Аластора и попрощаться с ним. Это было странно, но в груди юноши неприятно горело, заставляя в последний раз увидеть друг друга.       И кинув свой груз на заднее сиденье подготовленной машины, он направился в пробуждающий мир телесъёмок и радио.       На лице играла лёгкая улыбка, что бывала без веской причины. В груди потеплело, когда тот вошёл на тёмно-красные коридоры радиостанции. Пальцы на руках слегка подрагивали от небольшого волнения, работники , снующие туда-сюда изредка оглядывались, замечая эту странную картину, но Винсенту было не до них.       И вот, в дверном проёме он уловил знакомый силуэт, сердце радостно подпрыгнуло, и улыбка Винсента стала чуть ярче, искреннее. Но когда тёмные глаза решили оглянуться, то раннее весёлый парень застыл.       На лице не было того самого нежного взгляда, не было даже фирменной улыбки. Было лишь безразличие граничащее с холодом, который резал не хуже заточенного ножа. Винсент остановился в метре от него, не отрывая взгляд друга от друга.       Карие глаза, выглядывающие из под очков, в этой пугающей глубине безмолвно кричало единственное желание – «Исчезни из моей жизни».       И чернота его взгляда делала это заявление неоспоримым. Он вновь выстроил эту стену, способную сломать лишь ему самому.       Винсент сделал шаг вперёд и протянул руку словно пытаясь ухватиться за последний луч надежды, который всё хуже и хуже светил путь к нему. Но именно в этот момент народ усилил поток, затягивая темноволосого в поток. В поток его угнетающих мыслей.       Его вновь обвели вокруг пальца и он глупо повёлся.