Coincidence
24 ноября 2025 г., 19:41
***
Coincidence
«Fors — fatum fragile et inconstans»
Утро встретило Хёнджина мокрым холодом — воздух всё ещё пах вчерашним дождём, будто город не успел высохнуть ни снаружи, ни внутри. Он шёл быстрым шагом, зябко кутая руки в рукава худи. Ночью он почти не спал: то ли погода давила, то ли мысли. Скорее второе. Когда Хёнджин вошёл в аудиторию, там уже сидела половина группы. Шум, уже въевшийся в эти бетонные стены запах кофе, движения, звук застёгивания и растёгивания молнии на рюкзаках — обычный беспорядок начала дня. И Феликс, конечно, был там тоже. Удивительно, как один новенький человек в их коллективе может изменить всю атмосферу и ощущения так быстро. Или так было только в голове Хёнджина? Почему с приходом блондина ему вдруг стало тяжелее дышать в университетских стенах? Почему лишь при одном взгляде на это невинное лицо, усыпанное редкими веснушками у Хёнджина что-то сжимается в груди? Он не мог объяснить это себе, как бы не пытался. Феликс сидел у окна, положив подбородок на ладонь, смотрел на улицу так же, как вчера на дождь — с тихой задумчивостью, будто что-то пытался понять. Он практически не реагировал на внешний шум, а тем, кто изредка подходил к нему с желанием познакоиться — отвечал всё той же яркой, искренне доброй улыбкой, парами коротких фраз. С окружением в их группе Феликсу повезло. Тут никто не смеялся над ним из-за акцента, не пытался издеваться из-за того, что тот отличался от всех не только внешне, но и внутренне. За это Ли был им несказанно благодарен, ведь, честно признаться ожидал более холодного приёма. Хёнджин остановился на секунду, прежде чем занять своё место. Слишком короткую секунду, чтобы кто-то заметил. Но достаточно длинную, чтобы он сам понял, что это неладно. Феликс поднял глаза. Встретился взглядом. И едва заметно кивнул. Хёнджин ответил таким же кивком, с какой-то странной внутренней дрожью. Дрожью раздражающей, ненужной. Он только сел, и тут в аудиторию, как всегда разрушая все правила хронологии, ввалился Минхо — с опозданием на десять минут, рюкзак настежь раскрыт, папки в руках хаотично рассыпаны, волосы растрёпаны. — Я жив, я жив! — торопливо объявил он, будто группа сомневалась в его существовании, и упал на место рядом с Хёнджином — Почти… — И почему я не удивлён... — пробормотал Хван себе под нос, глядя на задыхающегося от бега друга. — Чёрт, у меня ручки нет. У тебя есть ручка? — Есть. Но не для тебя. Нехер опаздывать. — Ну ты вообще, — притворно надулся Минхо, на деле не злясь. И в этот момент в аудиторию вошёл их преподаватель. Человек, который умел входить в аудиторию так, что разговоры затихали сами собой — не от уважения, а от внутренней подготовки: «Сейчас он что-нибудь выкинет». — Доброе утро, — сказал он, ставя стопку бумаг на стол. — Через неделю у нас сдача проектов. Будем работать в парах. Гул послышался сразу. Хёнджин прикрыл глаза ладонью. Минхо издал тихий стон, потому что парные задания обычно означали «кому-то повезёт, кому-то — нет». — Значит так, — преподаватель поднял листок, приглушая недовольные возгласы студентов. — Чтобы избежать войны за лучших напарников — распределение будет случайным. Сегодня с утра я уже составил список. Группа загудела вновь. — Случайность — мать справедливости, — с улыбкой сказал преподаватель, читая список. Хёнджин ожидал услышать своё имя рядом с Минхо. Это было бы логично, естественно, традиционно. — Хван Хёнджин… — начал преподаватель. Хёнджин уже повернулся к Минхо. — …и Ли Феликс. Тишина в голове стала неожиданно резкой. — Чего? — пробормотал Минхо. — Ну конечно… конечно, удача — это не про нас двоих. Феликс поднял голову сразу. Не удивлённо. Скорее спокойно, как будто знал, что всё к этому и шло. Хёнджин почувствовал, что в груди что-то сместилось. Несильно. Но ощутимо. Пока он пытался понять, что именно — раздражение? неловкость? интерес? — преподаватель продолжал: — Минхо ты… ты у нас… ага. Ты с Чой Ханыль. Минхо тихо выругался, складывая руки на груди. Было очевидно, что этим раскладом он не доволен. — Идеально, — прошептал он. — Просто идеально. Хёнджин даже не улыбнулся. Обычно он бы поддел друга, но сейчас это тонкое внутреннее движение — непонятное, тянущее, не давало собрать мысли и сказать вообще что-либо. Ему казалось, что судьба играет с ним в какую-то жестокую шутку. Который раз она уже их сводит? Третий? — Ну всё, всё. Тишина! — сквозь шум и тянущиеся в недовольстве голоса, продолжил преподаватель. Он уже знатно привык к подобным реакциям со стороны студентов, ведь никому не хотелось делать эти проекты. Понимал их негодование, но все равно не мог ничего поделать. — Продолжаем лекцию. После занятия подойдёте за списком тем для выбора.***
Лекция тянулась будто через ватный слой. Слова преподавателя ложились на таблицу, на тетради, на пространство — но почти не доходили до сознания. Хёнджин сидел с прямой спиной, как всегда, но взгляд его постоянно ускользал в левую сторону — туда, где сидел Феликс. Он хотел ударить себя по лбу. Какого чёрта взгляд постоянно сосредоточивается на нём? Хёнджину начинало это надоедать. Он должен был сосредоточиться на лекции, на объяснениях преподавателя. Иначе как он собирается сдавать экзамены в конце семестра? Феликс записывал что-то аккуратно, чуть наклоняя голову, прислушиваясь к словам. Он был сконцентрирован. Плечи мягкие, расслабленные. Или только казались расслабленными? Когда Хёнджин смотрел внимательнее, он видел лёгкое напряжение в пальцах, в которых Феликс держал ручку. Словно тот всё ещё осторожничал в чужой среде. Минхо рядом то и дело толкал Хёнджина локтём, замечая, что тот совсем потерян, и шепча комментарии: — Ты вообще слушаешь?.. — Приём, приём. Хёнджин ты тут? Хёнджин лишь качал головой, отмахиваясь. Как сказать, что он сам себе казался не в фокусе последнее время?***
Когда лектор окончил пару никто не торопился вставать — все знали, что нужно подойти и взять тему проекта. Преподаватель выложил стопку листков на край стола. — Пары подходят по очереди, — сказал он. — Чтобы не устраивать соревнование на скорость. Минхо одним движением собрал свои вещи — гремящие папки, карандаши, листы А4, и выдохнул: — Ладно. Пойду страдать со своей "партнёршей". Тебе удачи. Он спустился по ступенькам к столу преподавателя, где его уже ждала Ханыль. Они быстро определились с темой и ушли, каждый своей дорогой. Девушка вместе с подругами направились по коридору, громко обсуждая что-то, а Минхо — в актовый зал. Ему определенно нужно было с кем-то поделиться своим «несчастьем» Хёнджин неторопливо застегнул молнию и накинул черный рюкзак на плечо. К столу парни подошли практически одновременно, но каждый ступал своей походкой. Феликс — мягко и плавно, будто не хотел занимать лишнее пространство. Хёнджин — уверенно, но почему-то замедлив шаг рядом с ним. Когда их руки одновременно коснулись края одного и того же листа — оба остановились. Мгновение. Тонкое, но плотное. Ни один не потянул на себя. Феликс смотрел на лист. Хёнджин — на пальцы, которые оказались рядом. Феликс первым убрал руку. — Бери, — сказал он. — Тебе виднее. И Хёнджин ощутил нечто странное. Не давление, нет. Ответственность? Неясное ощущение, будто выбор этой темы изменит больше, чем он думает. Хван взял лист. Пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть. И Хёнджин не понимал, почему. — Эту? — спросил он, указывая на первую попавшуюся тему: «Влияние медийных образов на повседневное поведение». — Эту, — подтвердил Феликс тихо. Они отошли от стола, освобождая место другим студентам. И в ту минуту Хёнджин испытал ощущение, которое спустя всего один небольшой отрывок времени станет узнаваемым: что именно здесь — в этой маленькой случайности — что-то пошло по той траектории, с которой теперь не свернуть. Но сейчас он этого не понял. Только почувствовал слабый, едва уловимый холодок между рёбрами. И не придал значения.***
Парни вышли в коридор вместе. Толпы студентов из самых разных направлений за пределами их аудитории жили своей жизнью. Кто-то звонко смеялся, проходя мимо, кто-то шагал, опустив голову. Разнообразные образы мелькали перед их глазами бесконечным потоком. Шума от них было слишком много. — Сдача проекта у нас через неделю.. — первым начал Феликс, — Давай начнём работать раньше? Не люблю делать всё в последний момент. Блондин очаровательно улыбнулся, заставляя Хёнджина испытать уже привычное жжение в груди. — Хорошо. — глухо выдохнул он, но достаточно громко, чтобы Феликс услышал сквозь нескончаемый гул коридора. Феликс запустил руку в карман чёрных клешеных брюк, доставая оттуда телефон. Парень поднял глаза на Хвана: — Дашь свой номер телефона? Так будет удобнее работать. Хёнджин посмотрел в его глаза и потерялся. Он молча кивнул спустя, казалось бы вечность, боясь, что если ответит вслух — запутается язык. Теперь у него будет номер телефона Феликса. Они будут переписываться, пусть только по поводу проекта. Почему-то от одной лишь мысли об этом у Хёнджина по спине прошёлся холодок. Он смотрел на цифры, которые только что собственноручно вбил в телефон Феликса, и чувствовал, как внутри что-то сжалось, почти незаметно — так, что на это можно было бы списать холод в коридоре, недосып или просто раздражение от утренней суеты. Но нет. Это было другое. Хёнджин знал себя: его сложно было сбить с равновесия. Он был собранным, последовательным, ясным. По крайней мере, любил думать, что так оно и есть. А сейчас он просто стоял среди шумной толпы, будто в центре воронки, и не понимал, почему внутри так беспокойно двигаются мысли. Зачем так реагировать? Просто номер. Просто напарник по проекту. Он мог бы списать всё на первое впечатление, на необычность Феликса, на его интонации, улыбку, открытость. Но это было бы слишком просто. Слишком поверхностно. Хёнджин чувствовал, что дело не в этом. В нём самом что-то дрогнуло, когда их пальцы встретились на краю листа. Совсем немного. Но этого было достаточно, чтобы разозлиться. На себя, конечно, на кого же ещё. Он ненавидел такие моменты — когда не мог объяснить собственную реакцию. Когда тело и эмоции будто жили своей жизнью, не согласованно с головой. Почему именно он? Почему именно с ним? Бессмысленный вопрос. Случайность. Но от этой мысли становилось только хуже. Случайность — самая ненадёжная форма судьбы. Она не спрашивает, не предупреждает, не даёт выбора.***
Хёнджин шагал рядом с Феликсом, слушая его спокойный тон голоса, бархатный, окутывающий, поглощающий. Слова воспринимались отдалённо, но он кивал раз через раз, давая понять, что тот не со стенкой общается. Хёнджин думал, что всё это похоже на неправильно собранную головоломку: детали ещё не сомкнулись, но уже ощущается их форма. Его беспокоило именно это. Ощущение начала. Он не понимал, чего. Проекта? Знакомства? Проблемы? Но что-то началось. И он чувствовал это сильнее, чем хотел бы.***
Они остановились у ворот университетского здания. С ближайших деревьев под их ноги падали багряные листья. Они мягко ложились на влажный после дождя асфальт, иногда приземлялись на макушку, и тут же падали с неё под дуновением ветра. Феликс прерывался в своих рассказах, и тихо посмеивался, наблюдая как Хёнджин недовольно смахивает случайно упавшие листики со своих волос, что-то бормоча под нос. — Ну что... — вздохнул Ли, не стирая с губ слабой улыбки. Она заменяла солнце в этот пасмурный осенний день, грела, даже на расстоянии. — Я пойду. Напиши мне, когда и где встретимся. На связи. — Хорошо. — Ответил Хёнджин, махнув ему рукой на прощание. И ещё какое-то время простоял на месте, просто глядя на то, как постепенно, с каждым медленным шагом растворяется фигура блондина в бордовой куртке среди толпы вечно спешащих куда-то людей. Он тяжело вздохнул, разворачиваясь на пятках в свою сторону. Голова дополна была забита самыми разными мыслями, что ужасно тяготило, и все они сходились к одному имени — Феликс. Честно говоря, напускность этих мыслей о нём уже сводили Хёнджина с ума, заставляли голову ноюще болеть, а сердце колотится в непонятном для него темпе. Неужели это оно? Чувство влюбленности? Нет. Такого просто не может быть. Ну не может же Хёнджин вот так бездумно влюбиться в случайного иностранца из своей группы, которого знает лишь четыре дня от силы? Он никогда не влюблялся, не любил и не был любимым. Не знал как ощущается это страшное чувство — любить. Любить — значит быть привязанным к человеку, хотеть открыть ему свою душу, настоящую, даже если и не идеальную. А желание позволить человеку увидеть себя насквозь у Хёнджина напрочь отсутствовало. Любовь — это слишком неоднозначное чувство. Как можно понять, что ты влюбился, если прежде этого не испытывал, если ты не умеешь испытывать подобное? Хёнджин не знал. И не уверен, что хотел бы знать вообще. Он никогда не испытывал это чувство, желание защитить, даже если себе в убыток, желание быть рядом и отдавать человеку всего себя, отдать ему своё сердце навсегда. Разве может кто-нибудь вообще пойти на такое добровольно? Глупость.
