Глубина отчаяния

Экипировка заняла меньше времени, чем Эмили предполагала. Джин, похоже, знал кого-то на складе, и через двадцать минут они уже стояли у люка, ведущего в старые коллекторы, с мощными фонарями, защитными костюмами и табельным оружием на поясе. Холодный ветер гулял по пустынной улице, завывая в вентиляционных шахтах. Запах сырости и гниющей органики ударил в нос, едва Джин с усилием отодвинул тяжелую чугунную крышку. — После вас, партнер, — он жестом указал на черную дыру, откуда тянуло могильным холодом. Эмили, поправив ремень с фонарем, без колебаний сделала первый шаг на скрипящую железную лестницу. Влажный металл холодил руки даже через перчатки. Внизу их встретила абсолютная тьма, поглощающая свет фонарей, и гулкая, зловещая тишина, нарушаемая лишь мерным падением капель с потолка и отдаленным шумом воды. Воздух был густым и спертым. — Уютненько, — саркастически бросил Джин, его голос гулко разнесся по тоннелю. — Прямо как в его голове, да? Эмили не ответила. Она включила фонарь, луч выхватил из мрака кирпичные своды, покрытые слизью и граффити, и узкую бетонную полку, тянувшуюся вдоль стены над мутным потоком сточных вод. — Двигаемся туда, — она указала вглубь тоннеля. — В сторону старого промышленного узла. Если он где-то и мог устроить мастерскую, то в заброшенных ответвлениях. Они шли медленно, их шаги отдавались эхом в подземном царстве. Эмили вела их без колебаний, ее инстинкты, отточенные годами, будто компас, вели ее сквозь лабиринт. Джин шел следом, освещая путь и постоянно сканируя пространство за спиной. Прошло полчаса. Тоннели разветвлялись, вели в тупики, снова сливались. Отчаяние начало подкрадываться, холод пробирался сквозь защитный костюм. — Может, он просто водит нас за нос? — тихо спросил Джин, остановившись, чтобы перевести дух. — Оставляет подсказки, как эти ангелы, просто чтобы посмотреть, как мы бегаем по кругу? — Нет, — Эмили тоже остановилась, ее фонарь выхватил странную деталь на стене. — Он художник. Ему нужен зритель. Но зритель, который оценит его работу. Он ведет нас к своей галерее. Она подошла к стене. Среди вульгарных граффити кто-то вывел аккуратную, почти каллиграфическую стрелку. Рядом с ней была выцарапана та самая фигурка — ангел без лица. — Вот, — прошептала она, и ее сердце забилось чаще. — Он ждал нас. Джин сжал рукоять пистолета. — Значит, мы на правильном пути. Пойдем. Они свернули в узкий, почти незаметный проход, который вел вниз. Воздух здесь был еще более спертым, пахло ржавчиной, химикатами и чем-то сладковато-приторным, от чего сводило желудок. И тут Эмили заметила нечто в стороне от основного тоннеля. За рваным куском брезента, наброшенным на арматуру, виднелся проем. — Джин, — она жестом подозвала его. Он подошел, и они вместе отодвинули брезент. За ним оказалась небольшая ниша, похожая на заброшенную техническую комнату. И там, в луче их фонарей, лежала кукла. Та самая, фарфоровая, в кружевном платьице, как у жертвы на пустыре. Она сидела на ящике, ее стеклянные глаза были обращены к ним. А в ее руках был зажат маленький, свернутый в трубочку листок бумаги. Эмили, превозмогая отвращение, осторожно взяла его. Развернула. На бумаге было нарисовано карандашом идеальное, детализированное изображение ее лица. Эмили. А в углу рисунка была та же каллиграфическая подпись — безликий ангел. Она почувствовала, как кровь стынет в жилах. Он знал. Он знал, что она придет. И он оставил это специально для нее. Джин выхватил записку из ее оцепеневших пальцев. Увидев рисунок, его лицо исказилось от гнева и чего-то похожего на страх. — Все, — его голос прозвучал резко и властно. — Мы возвращаемся. Сейчас же. — Но мы близки! — попыталась возразить Эмили, хотя ее собственные руки дрожали. — Близки к чему? К ловушке? — он схватил ее за локоть, его хватка была твердой, почти болезненной. — Он играет с тобой, Эмили. Не делай ему одолжения. Мы выходим. Перегруппируемся. Он тянул ее обратно к выходу, и на этот раз она не сопротивлялась. Ледяной ужас, наконец, пробрался сквозь ее профессиональную броню. Он не просто знал ее лицо. Он изучил его. Зарисовал. Как объект. Как будущий экспонат. Бежали они почти вслепую, спотыкаясь о груды мусора. И лишь когда впереди забрезжил серый свет люка, Эмили позволила себе перевести дух. Она обернулась, бросив последний взгляд в поглощающую тьму тоннеля. Где-то там, в глубине, он наблюдал. И она знала — это было только начало их личного, смертельного танца.