Девочка из аптечной

Чёрная полоса в жизни — словно бесконечный туннель. Темный, сырой. С разочарованиями, слезами и болью. Сколько по нему не идти — кажется, что он не заканчивается. Вообще никогда. Но ничто не бесконечно. И этот туннель тоже. Рано или поздно ты наконец увидишь свет в конце. Выход. Белую полосу в жизни. Главное — верить. На выходе тебя будет ждать только один человек. И именно он и будет тем самым. Твоей тихой гаванью после бушующего шторма.

***

Внезапно получить сообщение от Шин было и ожидаемо, и неожиданно одновременно. Хван знала, что просто так она не отстанет. И знала, что напишет. Но не знала, когда именно. Она сомневалась. Смотрела на это дурацкое сообщение и не знала, отвечать или нет. Рюджин же, увидев, что Йеджи прочитала её сообщение, решила идти до конца. Отправила ещё одно. «могу позвонить?» Если честно, рыжеволосая даже удивилась. «Интересно, она с каждой девушкой пытается сблизиться настолько быстро, или я стала особенной?»— думала Хван с очевидной издевкой. Ей было интересно, как далеко Шин сможет зайти. Как долго будет чувствовать себя вседозволенной. «можешь» — Йеджи не знала, зачем это делает. Что ей движет. Прошло, наверное, около минуты. И она позвонила. А Йеджи ответила. В динамике телефона раздался спокойный голос, но даже не видя Шин, Йеджи знала — она даже сейчас улыбается. Слышала. Догадывалась. — Ну и почему ты, всё таки, не спишь? — Рюджин то ли издевается, то ли искренне интересуется. — Не хочу. Почему звонишь? — девушка задаёт встречный вопрос. — Просто так. Думаешь, мне нужен повод? — Шин уже не нервничает. Как минимум, голос ровный. Может, даже игривый. — Чтобы позвонить той, кого ты знаешь пару дней? Да, определённо. Или ты просто ненормальная. Йеджи наконец тушит сигарету и возвращается в кровать. Ей было интересно, что от неё хочет Шин. — Не хочешь прогуляться? — здесь Хван всё стало ясно. — Нет. Послышался тяжёлый вздох работницы. — Я знала, что откажешь. Но почему нет? Неужели не хочешь попробовать найти кого-то ещё? Не убиваться же тебе всю жизнь по бывшей, — эти слова почему-то разозлили Хван. — Какая тебе вообще разница, Шин? — раздраженно отрезала та. — Прости. Так что насчет прогулки? — Мне нужно подумать. Уже не отказывает. Значит, у Рюджин есть шансы. — Хорошо. Дам тебе время до завтрашнего вечера, — сказала Шин и завершила звонок. Йеджи терзалась. Хотела воды, но боялась плавать. Хотела сблизиться, но боялась открыться. Она не знала, что делать. Согласится — Шин пристанет ещё сильнее. Откажется — возможно, потеряет шанс чтобы наконец выбраться из клетки, ощутить свободу, стать счастливой.

***

Утро было уже не таким прекрасным, как в прошлые два дня, так как Йеджи нужно было идти на работу. Она быстро собралась и нехотя вышла из дома. На улице было хотя бы не так жарко, как во все те дни до этого, что радовало Хван. Пока рыжеволосая шла, она проходила мимо десятков домов и стеклянных прилавков, офисов и магазинов. Мимо аптеки, в которой работала та самая девочка из аптечной. Конечно, она думала о словах Рюджин. Много думала. Открываться — тяжело. Доверять — тем более. Бояться — нормально. Но она не может всю жизнь стоять на месте, не пытаясь выбраться из бесконечного туннеля боли и страданий. Хотелось стать счастливой. Забыть об Джию. Словно её не существовало. Словно она — приснившийся кошмар. Словно Йеджи не была готова умереть, зная, что больше не увидит любимую рядом. Но если она сблизится с Рюджин, это ведь не даст ей быть уверенной в том, что она не поступит с Хван так же, как и Джию? Ей было невыносимо больно даже думать об этом. Словно каждый раз, когда Йеджи думала, сколько ещё боли ее ждёт в этой жизни, ее запястья резали невидимые лезвия, оставляя такие же невидимые, но ощутимые и неприятно пульсирующие порезы. И единственный способ прекратить боль от этих порезов и остановить безостановочно вытекающую из них алую жидкость — забыть. Игнорировать. Перестать об этом думать. Делать вид, что ты в порядке.

***

Рюджин ещё долго думала об их разговоре с Хван этой ночью. Почему она так холодна? Что она чувствует к Рюджин? Перестанет ли она быть такой отстраненной? «Вот как мне уговорить её прогуляться со мной хоть раз? Я же не потрахаться ей предлагаю!» Рюджин считала её ненормальной. Но это ей и нравилось. Хван — словно непрочитанная книга. Пока не прочтешь — не узнаешь сюжет. Только она гораздо сложнее книги. Йеджи сопротивляется тому, чтобы её прочитали. Холодные, резкие слова, сказанные девушкой той ночью отпечатались в памяти Рюджин. Ей не было больно от этого. Всё свое детство Шин добивалась. Оценок, похвалы от родителей, лучшего результата во всём. Было глупо думать, что в случае с Йеджи она легко отступит. Сколько бы времени не потребовалось, она была готова. Рюджин сама не понимала, почему она так сильно хочет добиться того, чтобы Хван Йеджи открыла ей свою душу. Что ей это даст? Она не знала. Почему ей так понравились глаза Йеджи она тоже не знала. Может, она и правда влюбилась в рыжеволосую как последняя дура. Но даже если это правда — Шин пока не собиралась признавать это.

***

Хван только вышла из душа. Вода стекала с длинных волос ярко-рыжего цвета, а вместо одежды на ней было только белое полотенце, оголяя сделанную несколько лет назад татуировку на ключице. Вместо привычного аромата карамельных духов и едва ощутимого запаха сигарет — запах геля для душа, кремов и чистоты. Телефон завибрировал. Шин Рюджин. Снова. Девушка вздохнула и взяла трубку. — Привет, Джи, — Рюджин и сама не знала, почему из её рта так резко вырвалось это «Джи». — Не называй меня так. Привет, — снова этот безразличный голос Хван. — Ты уже подумала над моим предложением? — снова эта слышимая улыбка Шин. — Подумала. — И что же ты решила, Хван Йеджи? — Рюджин улыбнулась уголками губ. — Только одна прогулка. Не более. Губы Шин растянулись в улыбке. Она же говорила, что добьётся. — Как скажешь. Когда ты свободна? — Сердце забилось чаще. Но разница была почти неощутима, поэтому та даже не обратила на это внимания. — Мне без разницы, — безразличность была лучшей подругой Хван. Она читалась в её голосе постоянно с момента переезда в этот город. И виной всему была Ли Джию. — Через час зайду за тобой. Скинь адрес. Услышав в ответ короткое «ок», Шин завершила звонок и пошла выбирать, что надеть. В этот момент домой вернулась Юна и, подняв брови, смотрела на то, как её сестра спешно пытается найти что-то в шкафу. — Рюджин, что ты делаешь? — Потом объясню, — отмахнулась старшая. — Ты что, идешь гулять со своей возлюбленной? — Юна усмехнулась, не думая, что на самом деле это окажется правдой. — Между прочим... да. — Рюджин, блять, вы когда успели? — Я звонила ей прошлой ночью. Спросила, не против ли она. Она сказала, что подумает, а сегодня, когда я позвонила ей снова, она согласилась,— девушка наконец отвлеклась от выбора одежды и повернулась к сестре, рассказывая об этом. — Что-то точно намечается. — Боже, Юна, может хватит? — Рюджин закатила глаза и, наконец, выбрала тёмно-синюю толстовку с небольшой надписью на груди, — она меня явно недолюбливает. И у нас ничего не выйдет. И вообще она не в моём вкусе. Девушка попыталась увильнуть от разговора о Йеджи. Не хотела обсуждать это снова. Не хотела слышать шутки девочек о том, что они с ней «обязательно замутят».

***

Йеджи выглядела по-особенному красиво. Идеально прямые волосы аккуратно лежали. Облегающий темно-красный топ с открытыми плечами позволял вновь оголить её единственное тату, которое она сделала около трёх лет назад. Это была надпись на итальянском. Segui il tuo cuore. Следуй своему сердцу. Облегающая короткая юбка, туфли на невысоком каблуке и небольшая черная сумка. Йеджи наряжалась не ради Рюджин. Ради себя. Хотелось выглядеть хорошо. Идеально. Словно её сердце не разбили месяц назад так сильно, что от него осталась лишь пыль. Выйдя из дома она увидела Рюджин, которая стояла оперевшись спиной об стену подъезда. Услышав стук каблуков она повернула звук на источник звука и увидела Хван Йеджи. Она выглядела и правда роскошно. Рюджин осматривала её с ног до головы, пытаясь запомнить в голове каждый сантиметр её тела. — Привет. Выглядишь... чудесно. — Спасибо, — Хван кивнула, осматривая Рюджин, — ты тоже. Шин улыбнулась. — И куда мы пойдем? — спросила Йеджи, смотря своими глазами прямо в глаза Рюджин, явно сводя ее этим с ума. — Я не составляла нам маршрут, прости, Йеджи. Будем просто гулять по улицам Калифорнии. Та сдержанно кивнула и они пошли в неизвестном для неё направлении: Хван за время жизни в Калифорнии редко ходила куда-то помимо работы и магазина. — И что же ты мне расскажешь, Шин Рюджин? — Йеджи первая решила прервать тишину между ними. — Зависит от того, что ты хочешь от меня услышать, Хван Йеджи. — Ты всех незнакомок так легко приглашаешь гулять ночью? — Говоришь так, будто у меня тут таких ненормальных как ты целый вагон, — Шин усмехнулась, — никого я не зову больше. — Тогда почему ты позвала меня? — в голосе Йеджи больше не было безразличности. Её сменил интерес. Рюджин ненадолго замолчала, обдумывая вопрос рыжеволосой. — Хочу узнать тебя. Ты не такая, как остальные. Глядя на них, я могла сказать об их характере, а говоря с ними, я могла понять их травмы и типа того. Глядя на тебя, я не могу сказать ничего. Хван внимательно её слушала. Не такая, как остальные. Не может сказать ничего. — И ты правда думаешь, что я, будучи «не такой как остальные», правда откроюсь тебе? — А ты хочешь? Вопрос застал Хван в расплох. Хочет ли она открыться кому-то впервые за долгое время? Да, наверное. Боится ли она? Не уверена, что это стоит того? Да. — Может быть. Тяжело сказать, — она сделала паузу, сомневаясь, стоит ли продолжать, — но я не хочу так рисковать, открываясь чужим людям. Рюджин понимала это. И понимала, что не может давить на неё. Она сбежит. Закроется ещё сильнее. — Может, тебе стоит хотя бы попробовать? — Шин наконец посмотрела ей в глаза. Посмотрела в ее ледяные глаза, скрывающие кучу боли за ледяной оболочкой. Смотрела в них своими большими и выразительными, которые не скрывали ничего. В отличии от Йеджи. — Зачем тебе это? — Хван подозрительно нахмурилась. — Не знаю. Мне хочется помочь тебе. Это называется синдром спасателя. Или влюблённость. Пока этого не знает даже сама Рюджин. — Я не нуждаюсь в помощи. — Нуждаешься. Просто делаешь вид, что нет, — Шин, в очередной раз услышав отказ, уже начала сомневаться, точно ли она хочет ей помогать. Йеджи на это лишь хмыкнула. Рюджин раздражала её своей настойчивостью. Они шли неспешно. Шин наслаждалась. Хван — вряд-ли. Йеджи взглянула на Рюджин. Такие же темно-карие глаза, в которых отражался свет фонарей. Такая же жутко раздражающая легкая улыбка. Небрежно лежащие черные волосы. На пальцах пару серебряных колец. Еще несколько минут они молчали, не зная, что еще сказать. Вскоре заговорила Рюджин. — Ты лучше, чем я думала. Это вырвалось внезапно. Она даже сама не ожидала, что скажет такое. — И что же ты обо мне думала? — Думала, что ты — мазохистка и сволочь еще та. Йеджи усмехнулась. Спорить она не стала: Шин была права. — Почему сейчас так не думаешь? — Хван слегка подняла бровь, посмотрев на девушку. — Не знаю, — Рюджин пожала плечами, — Но я хотя бы знаю, почему ты себя так ведешь. От этого становится яснее. Рыжеволосая кивнула. Всё это происходит слишком внезапно. С момента их первой встречи прошло не так много времени. Хван уже почти раздета. Она на пол пути, чтобы открыть свою душу. Но этот путь она планирует растянуть на как можно дольший срок. Ей нужно время. Это был поединок сердца и разума. Сердце было готово открыться, попробовать снова. Превратить оставшуюся после Джию пыль в еще более способное для любви сердце. Разум знал, что это — риск. И после второй неудачной попытки открыться сердцу не поможет больше ничего. Это и было проблемой. Это было игрой в лотерею, где шансы равны. Либо победа, либо провал. Она не знала Рюджин. Не знала, насколько ей можно доверять. И это только усугубляло и без этого тяжелое положение Йеджи. Сердце, глядя в добрые глаза Шин, было уверено: она не собирается нанести Йеджи вред. Ни физический, ни моральный. Разум, анализируя всё это, понимал, что Рюджин может оказаться лицемерной и лживой сволочью. Может нанести вред. Может сделать хуже в десятки, сотни, тысячи раз. Кто лидирует во внутреннем противостоянии Хван Йеджи — было неясно. Она умело приглушала все эти мысли. Джию научила её. Боль научила её отгонять все мысли о Ли, как только хоть одна попадала внутрь. У Рюджин всё было проще. Как обычно. Её сердце не было разбитым. На нём было лишь несколько почти незаметных, если не приглядываться, царапин, которые почти зажили. Они были оставлены в детстве. Рюджин не терзалась. Она привыкла заполучать. Бороться. Добиваться. Единственная проблема Шин Рюджин — факт возможной влюблённости в ту, с которой она разговаривала лишь пару раз. В ту, кто отвергнет ее девятьсот девяносто девять раз, и, возможно, лишь в тысячный, юбилейный, не станет. Готова ли она была на девятьсот девяносто девять отказов? Да. Потому что знала, что после этого Йеджи сломается. Согласится.

***

Они молчали. Не знали, что говорить. Шин лишь изредка откашливалась, настраиваясь на то, чтобы спросить у Йеджи что либо, но так и не спрашивала. Блеклый свет луны смешался со светом фонарей, освещая лица девушек, а в черном небе мелькали десятки звезд, формируя различные созвездия. Оказавшись недалеко от дома Хван, они решили разойтись, увидев, что на часах уже около двух ночи. — Ещё увидимся, Йеджи, — Рюджин широко улыбнулась и, помахав рукой, пошла в противоположном направлении. Та кивнула и, помахав в ответ, пошла домой. Переодевшись, Йеджи рухнула на кровать, думая об их сегодняшней прогулке. Она гордилась собой за то, что наконец понемногу начинает отпускать Ли Джию. Что её четко отпечавшийся в памяти Хван силуэт начинает медленно растворяться и исчезать, а голос забываться. Но пока в её внутреннем противостоянии побеждал разум. Она была не готова открываться. И дело не в Рюджин. Дело в Йеджи. В Джию. Йеджи была Коралиной, которая так сильно хочет счастья, но не может его заполучить. Она чувствовала, что её словно удерживают в клетке. Превращают тропу в минное поле. Она хотела, чтобы у неё был человек, который станет для нее огнем и холодом, тем, чем она дышит. Который поймет, что внутри неё, не спрашивая. Но этот человек гораздо ближе, чем она думает. Dimmi le tue verità, Coraline. Поведай мне свои истины, Коралина.