Эффект домино: игра на опережение

Утром Малиновский проснулся хоть и достаточно рано для пережившего вчерашнюю полночную баталию, но не в том состоянии бравого воина, в каком ему хотелось бы пребывать после подобных ночей. Он открыл глаза и сразу осознал свою ошибку. Свет из окон, не занавешенных по опрометчивости, вонзался в мозг раскалёнными спицами. Попытка повернуть голову вызвала волну тошноты, и он замер, глядя в потолок и прислушиваясь к стуку собственного сердца где-то в горле. Тяжёлая голова, словно налилась свинцом, во рту — не иначе как пустыня Сахара с зыбучими песками, а в ушах стоял звон, как после недельного запоя, а не от одноразовой шалости. Отодвигая одеяло, Малиновский пополз в сторону барной стойки. Ноги были ватными, а в воздухе, казалось, всё ещё витал призрачный запах вчерашнего виски. Холодильник выдал ему бутылку минералки, и он, прислонившись лбом к прохладной дверце, стал пить большими, жадными глотками, чувствуя, как живительная влага смывает со рта вкус старой тряпки. Далее в ход пошла пачка активированного угля, пара сигарет, выкуренных на бодрящем сознание и дух балконе, и как подвиг в довершение — контрастный душ.  О том, что было между ними сегодня ночью он не вспоминал, решив, что это было случайностью — ошибкой, какой бы уникальной в своём роде, опасной, грязной и оттого невероятно сладкой для него она не была, это была его оплошность, которая никогда больше не должна повториться. В этом он был твёрдо уверен. Оставшегося в полудрёме Романа через пару часов разбудили активные шевеления в ванной комнате.  "Женька встала. Что ж, пора и мне подготовиться ко встрече со своим ужасом, летящим на крыльях ночи!" Он поплёлся к плите, чтобы сообразить завтрак на двоих и заварить для неё чаю. А если хватит ингредиентов — даже с лимоном.  Евгения Андреевна через полчаса выплыла из ванной в его шёлковом халате и с тюрбаном из белого полотенца на голове, оставляя на паркете тёмного фундучного цвета влажные следы. Лицо её было безупречно, но не без изображения утренней мигрени, как печати минувшей ночи. Однако же, при всех сложившихся обстоятельствах, она держалась довольно-таки хорошо, как будто бы даже назло ему. — Доброе утро! — с лёгкой улыбкой подошла она к холодильнику. — Доброе утро, спящая красавица! — саркастичным тоном заметил Роман, перекладывая немного пригоревшую яичницу со сковороды в тарелку. — То Принцесса Несмеяна, то спящая красавица! Ромочка, да ты сказочник, а не бизнесмен. — ответила она, поглощая оставшуюся половину бутылки с минералкой. Ромочка… Звон в его голове вновь усилился, но на этот раз совсем не от похмелья. Понятное дело, что после того, что произошло, статус дяди стоял под большим вопросом, но, чтобы так резко ошарашить его наутро.. Малиновский в край обалдел от услышанного, чуть ли не выронив тарелку из рук. Этим милым именем она не едва нарекла его своим любовником и посягнула на святую святых — личную свободу, преступив все границы дозволенного. Сжав челюсть, он придвинул ей тарелку с "шедевром кулинарии" и думал, как бы начать не совсем приятный разговор. Она стащила лимон из выдвижной дверцы холодильника, разрезала и кинула в горячий зелёный чай, усаживаясь напротив него. Он в молчании ковырялся вилкой в тарелке и наблюдал, как она с звериным аппетитом поедает омлет, тщательно пережёвывая кусочек за кусочком и быстро запивая чаем. Наконец-то он набрался решимости: — Жень, ты же не думаешь, что теперь наши с тобой отношения изменятся? — аккуратно, вполголоса начал он. — Да нет, с чего бы это вообще?! — с набитым ртом, и даже не взглянув на него, отвечала она. Прожёвывая очередной кусок омлета, она всё же обратила взгляд на него, игриво заметив: — Ты какой-то напряжённый. — Женя, пожалуйста, не надо.. — теперь он не желал смотреть на неё, избегая зрительного контакта. — Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось? — сказала она, не веря собственным словам и опять погружая вилку в рот. — Хорошо, раз ты не понимаешь нормально, я скажу прямо в лоб! — Роман вскипел за секунду. — Секс у нас с тобой и в правду был потрясающий, но больше его никогда не произойдёт. И я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему. Теперь Женька пережёвывала пищу медленнее, с непонимаемой обидой глядя на него: — Чё ты завёлся с пол-оборота с утра, я ж как лучше хотела. — и вдруг, не растеряв храбрости и доли кокетства, томно прибавила. — Я и не такое ещё умею. — Прекрати, я прошу тебя по-человечески. — сам гасил он свой гнев. Она выдержала паузу и тоном уязвлённой барышни добавила: — А сегодня ночью ты говорил мне совсем другие слова! — Я ничего тебе не говорил.. Женя, да простит тебя твоя девичья память: мы вообще с тобой не разговаривали после твоих идиотских замашек. — прошипел он. — Моих идиотских замашек?.. — тут уже Женька начала загораться злобой. — А не напомнишь ли, кто предложил мне такой офигенный план мести?! Моя девичья память действительно меня подводит! Или ты так круто быстро съехал и ответственность с собой прихватить забыл?! Думаешь, что я просто шлюшка от твоего друга-сутенёра на уикенд: написал, приехала, потрахались, завтрак в постель приготовил, вызвал такси — и всё?! Пока-пока! Как будет настроение, напишу?! — с вычурной манерностью тараторила она. — Неплохая идея для нового семейного бизнеса! — остро съязвил он, за что Жданова влепила ему пощёчену, зияющую теперь красным пятном на его лице. — А сама ты чем думала?! — крайне сдержанно, но укоризненно выпалил Малиновский, ощупывая ладонью клеймо мимолётно сказанной дерзости. — А! То есть я и в том, что совратила тебя уже виновата! Конечно! Не ври сам себе. Да, и к тому же, я прекрасно видела по твоим глазам, что ты бы мне сказал. — пытаясь уколоть его хрупкое мужское эго, заявила она.  — Женя! Ты не телепат, чтобы делать такие заявления! — предчувствуя с её стороны ахинею и бред при содействии женской логики, протестовал он. — А может быть и.. — так и нарывалась Женька. — ..Не пререкайся со мной и не перебивай меня в моём же доме, где нет ничего, что принадлежало бы тебе! Я ничего тебе не обещал этой ночью, значит и ты не имеешь права что-то с меня спрашивать! — окончательно сорвался он, всей силой ударив рукой по столу так, что её вилка, лежавшая на тарелке, отлетела прочь. Она подорвалась с места, гиперболизированно размахивая руками:  — Ах, твой дом!.. Да, конечно же! Ну раз здесь для меня ничего нет, я тогда, наверное, пойду, куда подальше! Подойдя к нему ближе, она также отметила: — Это тоже, кстати говоря, твои собственные вещи, ты прости меня, нахалку! — и сбросила с себя на пол сначала полотенце с недосушенных волос, а затем и его тёмно-синий халат из итальянского шёлка, надетый на абсолютно голое тело. — Что ты истеришь, как дура?! — Роман встал с места, грубо хватая её за запястье.  — Не трогай меня, я не твоя вещь или просто игрушка на одну ночь! — прикрикнула она на него, вырвав свою руку, и вышла вон из гостиной. Малиновский не желал ничего в этой ситуации разрешить: ни дальнейшего выяснения отношений на повышенных, ни попыток остановить её безумное буйство. Он решил, что не станет гонятся за обиженной девочкой. Не по его масти такая игра в конце концов. Если что-то не нравится — пусть проваливает к чертям собачьим. Не прошло и пяти минут, как Женька, одетая и собранная целиком и полностью, прошла из спальни по коридору, а заглянув в гостиную, где он и продолжал сидеть, перед уходом на прощание призналась, не переступив и порога: — Знаешь, что?.. Кем бы ты ни был: Романом Дмитричем, Ромочкой или даже дядей Ромой.. я сегодня поняла только то, что целуешься ты этими губами, Малиновский, лучше, чем ведёшь разговоры с женщинами!.. Чао какао!