Bad Bishop

362 ДНЯ ДО САМОРАЗРУШЕНИЯ Боль. Это был один из моих любимых деликатесов. Я наслаждался горячим прикосновением острого ножа, ледяным поцелуем металлических кандалов, взрывным жаром костей, ломающихся под костяшками пальцев. По правде говоря, не было ничего лучше, чем немного подпортить себе жизнь, чтобы напомнить, что я жив. Видимо даже у меня были свои пределы. Я обнаружил их в подвале преступного клана Ферранте. Привязанный пластиковыми стяжками к деревянному стулу, который вонял дерьмом, мочой и засохшей кровью. Мое лицо распухло от того, что его били в кашу последние сорок минут. Первые двадцать были вполне приятными. Черт, у меня даже немного встал, когда Ахиллес достал кастет. Теперь же я переборщил. Это уже перебор, даже для такого ценителя боли, как я. Сама жестокость не была проблемой; смерть всегда была вариантом в моей работе. Просто я не думал, что ее причиной станет скука. У меня было искушение закончить их работу и перерезать себе горло. Это было лучше, чем слушать их занудные рассуждения о моем маленьком... как бы это назвать? Арт-проекте. — Ну, ну, ну, — Ахиллес ударил кулаком мне в лицо, отчего я покатился по полу. Фонтан крови хлынул из моих ноздрей. — Я понимаю, почему Распутины зовут тебя Бессмертным. Ты, черт возьми, отказываешься помирать. Из моей впалой груди вырвался металлический стон. Я повернул тело, чтобы не раздавить запястья под своим весом, и высунул язык, чтобы поймать реку крови, стекающую по моей щеке. — Может, вы просто плохо убиваете людей. Сильный удар пришелся мне в ребра. На этот раз это был Энцо Ферранте, младший братец. По ощущениям, он пробил мне печень. Как будто у бедного органа и без того не было полно забот. — Заткнись, пока я не содрал с тебя кожу от мошонки до лица, Каллахан, — предупредил он, его голос был веселым и любезным. Когда мы перейдем к хорошей части? Время — деньги, и, в отличие от Ферранте, мне приходилось зарабатывать на жизнь каждый вечер. Энцо плюнул на открытую рану у меня на лице, его слюна разъедала мою свежую плоть. В ответ я плюнул комком мокроты и крови ему на ботинок. — Черт, эти «Лабутены» расписаны вручную Бэнкси, — пробормотал он. — У тебя нет стыда? И подумать только, я каждый год шлю тебе рождественские открытки. Он действительно слал. Хотя я никогда не открывал эти чертовы письма. Ферранте правили 90 процентами Нью-Йорка. Лично я не доверил бы им даже автоматическую дверь. Я правил оставшимися 10 процентами, и более смертоносным кулаком. Я был будущим. Они — прошлым. И они это знали. Некоторые люди коллекционируют марки. Другие — монеты. Я коллекционирую черепа своих врагов. Это экономное хобби, хоть и немного грязное. А еще оно посылало четкий сигнал — я не тот, с кем стоит связываться, кого стоит кидать или вообще трогать. Как следствие, между нами валялся человеческий череп. Моя небольшая трата на выходных. Череп принадлежал Игорю Распутину, главе Братвы. Ну, теперь уже экс-главе, очевидно. Именно это привело Ферранте в ярость. — Поосторожнее с черепом Игоря, — сухо сказал я. — Я планирую использовать его как подставку для ручек. — Будет трудно писать письма без рук, Александр Гамильтон, — укоризненно заметил Лука. На моем лице промелькнуло раздражение. Редкая вспышка человечности. Лука заметил. И продолжил давить. — Как ты думал, что произойдет, когда мы позовем тебя сюда? Ты убил пахана Западного побережья на нашей территории. — Не благодарите. — Прошу прощения? — Если бы вы лучше следили за упомянутой территорией, он бы не приехал сюда, не трахал ваших шлюх, не пробовал ваши наркотики, не переманивал ваших солдат. Ахиллес неспешно подошел ко мне. Его пальцы сомкнулись на моей шее, большие пальцы подняли мой кадык вверх по горлу. Задушить меня собственной хрящевой тканью? Креативно. Я презирал все обыденное, и это включало неумелое убийство. Ахиллес Ферранте был хладнокровным монстром. Но, по крайней мере, он не был посредственным. Его братья оттащили его, прежде чем он полностью перекрыл мне доступ воздуха, припечатав к стене. Трое начали спорить на неаполитанском, их губы двигались со скоростью мили в минуту. Жадно ожидая, пока они перестанут препираться, я со скукой осматривал свое окружение. Что касается камер пыток, эта была вполне адекватной. Каменные стены обрамляли комнату. Было темно, холодно, и она была набита средневековыми устройствами для пыток. Железная дева, дыба, груша страданий. Здесь также была обычная стойка для ножей, бензопила и стена с артиллерией. Это был Диснейленд для психопатов. И мне не разрешали испытать ни один из аттракционов. Дверь наверху крутой лестницы была обита шумопоглощающей пеной. Никто не придет, чтобы спасти меня. Не то чтобы было что спасать. Ни души. Ни сердца. Ни совести. Я был ожившим трупом. Кости, мышцы, плоть и угроза. Месть была моим топливом, и этого было достаточно, чтобы поддерживать мое движение, вот и все. Наконец, Лука вырвался из их живого круга. Он схватил меня за воротник и потянул обратно в сидячее положение. Он сунул мне в рот сигарету, щелкнув своей зажигалкой «Zippo», чтобы поджечь кончик. Итак, мы перешли к части «добрый полицейский / злой полицейский» этой ночи. Ахуенно. — Ты убил главу Братвы, — подвел итог он, голос его был прокурен. — У нас с ними хороший бизнес. Наркотики, оружие, маршруты утилизации. Ты стоишь мне денег, Каллахан. А я люблю деньги. Знаешь, что я не люблю? — Чистую, черт побери, пару легких? — Мой взгляд остановился на сигарете в его руке. — Людей, которые стоят на пути к моим деньгам. Я всегда нахожу креативные способы от них избавиться. — Вышлите мне счет, — протянул я. — Дело не только в деньгах, — Лука пнул череп пахана в сторону. — Нью-Йорк принадлежит нам. Когда ты ходишь и убиваешь людей в нашем районе, это заставляет нас выглядеть так, будто мы не контролируем собственную территорию. — А где ложь? — Мой голос был отстраненным и незаинтересованным. — Какого хрена босс Братвы делал так глубоко на территории Каморры? — Семейное мероприятие, — выдавил Энцо. — Выпускной его племянника. Игорь попросил разрешения, которое я лично дал. Ты выставил меня идиотом. Ему не нужна была моя помощь, чтобы выглядеть идиотом. Он прекрасно справлялся сам. — Я нашел его, когда он выходил из вашего клуба, — напомнил я ему. — Это была очень эмоциональная церемония, ладно? — искренне сказал Энцо. — Он отвел племянника, чтобы тот выпил там свой первый напиток. Мило, если вы спросите меня. — Мои счеты с Распутиными выходят за рамки географии и политики. Я не остановлюсь, пока не убью всю их семью. — Я говорил сквозь сигарету. Я не курил. Во всяком случае, не очень часто. Иногда, и в основном траву. Я был слишком предан другим своим порокам — насилию и жадности, — чтобы заводить третий. — И если они осмелятся ступить в этот город, я, черт возьми, этим воспользуюсь. — Будем надеяться, что твои счеты с ними распространятся и на загробный мир, — Ахиллес хлопнул меня по спине, едва не заставив откашлять легкое. — Потому что в следующий раз, когда ты позволишь себе вольности на территории Каморры, я тебя выкурю, как свиной окорок. — Учитывая, что они положили глаз на Нью-Йорк уже много лет, ты будешь дураком, если вмешаешься. — Взывать к здравому смыслу Ферранте было равносильно тому, чтобы трахать сбитого насмерть зверька до воскрешения, но, как и сбитая белка, что-то заставляло меня попытаться. — Нью-Йорк наш, — прорычал Лука. — Разве? — удивился я. — Мне принадлежит Бронкс, а русские скупают землю на Манхэттене уже много лет. То, что у вас с ними, это не бизнес, это враждебное поглощение. — Я выплюнул сигарету. — Вы теряете престиж целое десятилетие. Как только вы потеряете Верхний Ист-Сайд, империя падет. Она уже разлагается. Как ты думаешь, почему твой отец еще не выбрал ни одну из ваших жалких задниц себе на замену? От вас пахнет слабостью. — Мне удалось не показать раздражения в голосе. Едва. — Дай мне чистый чек, чтобы добить русских. — Ты хочешь, чтобы мы подумали, что ты думаешь о наших интересах? — Лука затянулся сигаретой, отводя дым в сторону. — После всего этого времени? Я знал этих придурков с четырнадцати лет. Они постарели, как прогнивший труп. — Я убиваю их из-за своей личной вендетты, — Я хрустнул шеей. — Просто наши интересы совпадают, вот и все. — Какое у тебя дело с ними? — Лука поставил свой крылатый ботинок на череп Игоря. Сжатая челюсть и усталый взгляд были моим официальным ответом. — Тебе придется убить целую кучу солдат, прежде чем ты доберешься до Алекса Распутина, — Энцо постучал по губам. Сына Игоря. Второго по рангу в Братве. Следующего пахана. — Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением. — Это большая операция, которую ты затеял, — Ахиллес потер костяшки пальцев о скулу. — Даже если мы отпустим тебя в твой безумный поход, у тебя не хватит людей. — Мне бы не помешала помощь, — Я многозначительно изогнул бровь. — Мы ни за что не ввяжемся в полномасштабную войну Мафии, — Лука покачал головой. — Не мой цирк, не мои обезьяны. — Отлично. Тогда не мешайте мне. Ахиллес обдумывал мои слова, злобный блеск в его глазах обострился. — Моя проблема с твоим предложением состоит из двух частей. Я бесстрастно посмотрел на него, зная, что сейчас начнется очередная, черт возьми, лекция в стиле TED Talk. Проклятые итальянцы и их любовь к словам. Ахиллес не разочаровал. — Во-первых, мы те, кто получит основную нагрузку, когда Алекса выловят из реки Гудзон, — сказал он. Это легко исправить. Я мог убить его в любой точке карты. — А второе? Ахиллес оторвался от стены, подошел ко мне и присел на корточки так, что наши лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. Он был одним из самых ужасных ублюдков, с лицом, которое не смогла бы полюбить даже слепая мать. Ходили слухи, что каждый дюйм его плоти был изрубцован, обожжен или и то, и другое; каждая часть его тела от подбородка и ниже была покрыта замысловатыми татуировками. — Я до сих пор не наказал тебя за убийство Филиппо, — прохрипел он. Только не это снова. Десять месяцев назад я прикончил одного из солдат Ферранте, когда похитил женщину, за которой он присматривал. Чистый сопутствующий ущерб. Ничего личного. — Я уже говорил тебе. Я думал, что он был пушечным мясом, а не домашним питомцем. — Это что-то изменило бы? На самом деле, нет. Но людям — даже социопатам — нравилось играть в игру «что, если». Размышлять об альтернативах пути, по которому пошла их жизнь. — Я целился бы в сердце, чтобы его лицо не выглядело как ирландское рагу. Каморра любила похороны с открытым гробом. Звучало немного амбициозно, учитывая их род занятий, если спросить меня, но меня, черт возьми, никто не спрашивал. — Che palle (Вот дерьмо). — Ахиллес ударил меня боковой стороной своего пистолета, отчего мое лицо отлетело в сторону. Моя скука переросла в нетерпение. Мне действительно нужно было пойти проверить свой бизнес. — Ты слишком долго был занозой в нашей заднице, Каллахан, — Лука достал свой пистолет из кобуры. Взвел курок. Кого он обманывает? Если бы он хотел моей смерти, меня бы здесь не было, слушая их лекцию. Смерть была роскошью, которую они мне не предлагали. Вместо этого мне приходилось смотреть их истерики по кругу. — Нет, чувак. Я говорю, если ирландцы и русские хотят прикончить друг друга, мы должны позволить им, — радостно предложил Энцо. — Muoia Sansone con tutti i Filistei (Пусть погибнет Самсон со всеми филистимлянами). — Хватит болтовни, — прорычал я. — Просто делайте то, что должны. — Энцо. Нож, — приказал Ахиллес. Энцо подплыл к нам, отдав свой нож в открытую ладонь Ахиллеса. Последний схватил меня за волосы, наклоняя мое лицо вверх. Наши глаза встретились. — Знаешь, — Ахиллес прижал лезвие к центру моей шеи. Кончик двинулся вверх, к подбородку. — Пуля, которую ты всадил Филиппо в голову, вышла через глазницу. Мы так и не нашли его глазное яблоко. Значит, глазное яблоко, так тому и быть. Не ужасная потеря. Я достаточно насмотрелся на этот мир и возненавидел его и всех, кто в нем. — Филиппо был близок и мне, — Лука засунул кулаки в карманы. Лезвие ножа Ахиллеса двинулось на север, скользя по моей щеке и направляясь к левому глазу. — Но ты не будешь мне полезен, будучи полностью слепым. Я получу свою услугу в другое время. — Ваша святость в пути, — протянул я, не отрывая взгляда от Ахиллеса. — Правый или левый? — спросил Ахиллес. — Выбирай, — Я пожал плечом. — Но сделай это в течение следующих пяти минут. Мне нужно управлять подпольными казино. — Твоя следующая остановка — скорая помощь, мерзавец. Если бы у меня было чувство юмора, я бы засмеялся. Вырванный глаз без анестезии не вошел бы даже в пятьдесят худших вещей, которые случались со мной за двадцать восемь лет на этой планете. — Потеря глаза будет иметь свои плюсы. — Вот как? — Ахиллес клюнул на приманку. — Во-первых, у меня больше не будет зрения 20/20, чтобы видеть твое лицо Фредди Крюгера. Ноздри Ахиллеса расширились, гнев исходил от него, как лава. — Occhio per occhio, dente per dente (Око за око, зуб за зуб). - Открой пошире, ублюдок. Я не вздрогнул. Ни когда край ножа ткнул в бок моего глаза, проталкиваясь в глазницу. Ни когда он вырвал мое глазное яблоко из глубины черепа. И ни когда я почувствовал, как оно выскальзывает из пустого пространства. Я оставался неподвижным, мышцы расслаблены, поза томная, плечи откинуты назад. Воплощение спокойствия и невозмутимости. Вот в чем была моя суть. Я никогда не вздрагивал. Я. Никогда. Черт. Возьми. Не. Вздрагиваю. Меня не зря называли Бессмертным. Мне нравилось бросать вызов собственной гибели. Мое глазное яблоко полностью выскальзывало из тела. В комнате была мертвая тишина, если не считать моего прерывистого дыхания. Ахиллес держал мое глазное яблоко между пальцами и перерезал шесть мышц, соединяющих его с мозгом, затем оболочку зрительного нерва, прикрепляющую его к мозгу. Он отступил. Горячая, густая жидкость потекла из моей глазницы на щеку. Я слизнул ее с легкой улыбкой. Дрожь пробежала по моему позвоночнику и рукам — реакция моего тела на шокирующее вторжение, но я приветствовал дискомфорт, делая его частью себя. Я очень хорошо переносил боль. И очень хорошо ее распределял. Я собирался достать Ахиллеса в следующем раунде. Коснуться чего-то его и разрушить это так основательно, что он не сможет узнать в этом то, чем это когда-то было. У меня было терпение, воля и время. Единственное, чего мне не хватало, это морали. — Черт, — Энцо тихо присвистнул. — Смотри на это с позитивной стороны, Каллахан — у тебя больше никогда не будет проблем с костюмом на Хэллоуин. — Он и так был слишком красив для своего же блага, — Лука сплюнул на пол. — Мы оказали ему услугу. — Я полагаю, это твое, — Ахиллес бросил мое глазное яблоко мне на колени, развернулся и передал нож Энцо в руку. Я видел только тени через правый глаз, вероятно, из-за чрезмерного адреналина. Нет ничего, что пара пинт и хороший миньет не смогли бы исправить. — Мы закончили? — Мой тон был холодным, нейтральным. — Убедись, что ты избавишься от тел Распутиных за пределами города. Никаких следов, Каллахан, и никаких, черт возьми, копов, — Ахиллес, не останавливаясь, взял свой стакан с виски со стола, стоя ко мне спиной. — Энцо, прижги ему вены, чтобы он не истек кровью по новым коврам мамы. Энцо обработал мой глаз и перерезал пластиковые стяжки на моих запястьях сзади. — Эй, ничего личного, да, Каллахан? — Он хлопнул меня по плечу, подмигивая. — Мы все еще в силе насчет покера на следующей неделе? — Конечно, — Я согнул указательный и средний пальцы в глазницы Игоря, как будто его череп был шаром для боулинга, засовывая его подмышку. Паук выполз из одной из глазниц, торопясь вверх по моей руке, ища спасения. — Ничего личного. С глазным яблоком в кармане я неторопливо остановился, чтобы полюбоваться их различными орудиями пыток на пути к выходу.