Bad Bishop

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ — Мадонна Санта, Кьяра, твоя дочь такая красавица. Как жаль, что она никогда не выйдет замуж! — Тэмми, подруга Мамы, окинула меня взглядом, цокая языком. На мне было розовое шифоновое платье с плиссированными оборками на плечах и тугим корсетом. Мои длинные бледные волосы волнами ниспадали до талии, увенчанные тиарой из белоснежных роз. Это были настоящие розы, сплетенные вместе. Крошечные шипы впивались мне в череп, но Мама всегда говорила, что красота требует жертв. Мама выбрала тиару и наряд. Она диктовала мой гардероб. Мою деятельность. Мое будущее. Я чувствовала себя немного нелепо в белых атласных перчатках и на высоких каблуках. Как будто я играла в чаепитие со своими куклами — занятие, которое я иногда публично имитировала, чтобы люди поверили в мою умственную отсталость. Я ненавидела чаепития и всегда считала, что это перебор. Но, как говорила Мама, в нашем мире нельзя быть слишком красивой или слишком осторожной. Кроме того, не каждый день мой старший брат женился. И не на ком-нибудь, а на принцессе из «Семьи». Семья Софии была хорошо известна в Чикаго. Бандини были настолько влиятельны, что на свадьбу приехал не кто иной, как президент Соединенных Штатов, Вулф Китон, и первая леди Франческа Росси-Китон. Лука и София стояли в дальнем углу комнаты, стараясь не прикасаться и не смотреть друг на друга, вежливо общаясь с гостями. Мой брат был сдержан в движениях и мышлении. Жутко неподвижный и холодный, как рыба. Он выглядел так, будто присутствовал на своих собственных похоронах, а не на свадьбе. София, казалось, разделяла его опустошение. Страдание было отпечатано на ее милом, загорелом лице, как гневные рубцы от ремня. — Да, ну, в нашем мире брак переоценен, — фыркнула Мама. — Я рада, что Рафаэлла не будет подвержена браку с жестоким человеком, который будет ей изменять и исчезать на несколько дней подряд. Я подарила Велло трех мальчиков, и он превратил их в безжалостных машин для убийств. Лила — моя награда за выполнение моей части сделки. Она моя, чтобы ее хранить и защищать. Тэмми и остальные женщины в кругу кивнули. — Кстати об ужасных мужьях... — Мина, еще одна подруга Мамы, сверкнула хитрой улыбкой. — Я видела Алиссу Тони в магазинах на днях. У нее был синяк под глазом. Клялась, что это из-за неудачных филлеров под глаза. Всего три месяца назад у нее была рука в гипсе. Она думает, что мы все глупые? Ей едва двадцать семь. И у нее уже трое детей. Мина цокнула языком. — Я всегда говорила своему Пьетро держаться подальше от этого человека. Он вспыльчивый, Тони. — А что насчет Маджо? — Тэмми цокнула языком. — Изменяет жене направо и налево. Трое незаконнорожденных детей, все на алиментах, и он все еще регулярно видится с их матерями. Одна из них даже работает на него. Baldracca (Шлюха). — Все они ужасны, как один, — рот Мамы скривился от отвращения. — Изменяют, избивают своих жен, приносят проблемы к нашему порогу. Мужчины — ужасные создания. Мир был бы лучше, если бы им правили женщины. — Что, и пропустить наш еженедельный маникюр гель-лаком и поход к парикмахеру? — Тэмми фыркнула, вызвав хор хихиканья. — Нет, спасибо. Пусть они делают тяжелую работу, пока мы балуем себя. Мы это заслужили. — Не все так плохо, — Мина махнула ухоженной рукой на бальный зал в нашем особняке. Он был ослепителен. С позолоченными колоннами, мраморными арками и фресковыми потолками, такими высокими, что едва можно было разглядеть средневековые картины на них. Комната сияла золотом от свечей и люстр, ее обманчивое тепло маскировало ужасных людей внутри нее. Я вытянула шею мимо моря пышных причесок, ища Тейта Блэкторна. — Ты поедешь в Искью на лето? — спросила Рита Маму, ее губы изогнулись вокруг слов в углу моего глаза. Все они потягивали шампанское, пока я держала розовый лимонад. Все во мне было розовым. Мой гардероб. Моя комната. Мои румяные щеки. — Конечно, — лицо моей матери сразу расслабилось при упоминании нашего летнего дома. — Мы с Лилой наслаждаемся солнцем, едой, культурой. Искья — наш дом. Мы с Мамой проводили два месяца в году на итальянском острове, чтобы отдохнуть от мужчин в нашей семье. Мне нравилось ездить туда. Я могла жить более свободно. Я читала на публике, занималась спортом и делала колесо на пляже. У меня был репетитор по латыни и учитель математики. Моя мать водила меня в кино смотреть старые итальянские фильмы, и мне никогда не приходилось играть с куклами или натягивать на лицо пустую маску невыразительности. Дома мне нужно было скрывать эти способности. Мой интеллект. — Вам стоит приехать, — сказала Мама трем женщинам, но я знала, что она не имела это в виду. Она ненавидела своих подруг. Ненавидел всех и вся, что было связано с Каморрой. — Какая чудесная идея, — проворковала Рита. — Я поговорю с Антонио, посмотрим, есть ли у нас какие-нибудь планы. Мне было интересно, почему они это делают. Строят планы, которые не собираются выполнять. Притворяются взволнованными по поводу вещей, которые им безразличны. Мое сердце замерло, когда я наконец нашла предмет своего интереса. Тейтум Блэкторн. Он стоял через всю комнату, рядом с Лукой, Софией, Энцо и Ахиллесом. Наполовину человек, наполовину бог. Вечная мраморная статуя, возвышающаяся над простыми смертными. На его руке висела его прекрасная жена, Джиа. Одетая в красное атласное платье, она демонстрировала свой беременный живот. Мне было интересно, каково это — быть любимой, как она. Чтобы кто-то принимал и обожал каждый твой недостаток, каждую победу, каждый вдох. Мама и ее подруги спорили на заднем плане, но я не следила за тем, что они говорили. Я была сосредоточена на паре Блэкторнов. — Лила, это неприлично. Ты не можешь продолжать смотреть на чужого мужа, — усмехнулся голос Мамы в моей голове. Я знала, что она права, хотя мой интерес к Блэкторну не был романтическим. Все, что я хотела, это еще один танец. Мои глаза следили за губами Тейта, когда они формировали слова. — Если ты хотя бы посмотришь в ее сторону, я выколю тебе и второй. И, в отличие от Ферранте, я не остановлю кровопотерю. Острый локоть нашел мои ребра — так Мама дала мне понять, чтобы я перестала пялиться, — и мой взгляд быстро метнулся к человеку, с которым разговаривал Тейт. Высокий, проворный мужчина в строгом костюме, как и 80 процентов присутствующих в комнате. И все же я сразу узнала его, и желчь подступила к горлу. Медные волосы. Черная повязка на глазу. Томная, иди-ты-нахуй поза охотника, тихо осматривающего комнату в поисках своей следующей цели. Его молчаливое безразличие ко всему этому. Человек, который едва не утопил меня, а затем вручил мне свое глазное яблоко. Я отвела от него взгляд, прежде чем он меня заметил. Рядом с ним стоял другой мужчина, который был безошибочно его братом, возможно, даже близнецом. — О, музыка началась, — взволнованно хлопнула Рита. — Давайте соберемся вокруг молодоженов для их первого танца. Мои ноги тяжело двинулись к человеческому кольцу, формирующемуся вокруг Луки и Софии. Пара заняла свое место роботизированно, Лука взял инициативу на себя и двинулся под то, что, как я полагала, было вальсом. Их лица были мрачными, глаза тусклыми от апатии. Папа втиснулся между нами с Мамой, обняв нас за плечи с хитрой ухмылкой. Он выглядел изможденным и желтым, но для разнообразия счастливым. — Ты видишь, кто здесь, Лила? — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Президент Соединенных Штатов, не меньше. И он привез свою жену. Этот брак ставит нас в другую лигу. Ферранте станут новыми Кеннеди. Помяни мое слово. Я моргнула, притворяясь, что не понимаю, что он говорит. — Эх, che Dio ti benedica (Да благословит тебя Бог). Твоя голова просто держит твои уши на расстоянии, — Он похлопал меня по макушке, мерзко смеясь. — Бог действительно был жесток к тебе, cara mia (дорогая моя). Дал тебе столько красоты и ничего, чтобы с ней делать. Игнорируя желание разбить его голову об острый предмет, я вернулась к Луке и Софии. Вальс закончился, и когда начался другой, поток пар наводнил танцпол. Все соединились, как магниты, притягиваясь друг к другу в идеальной гармонии. Пары кружились и порхали. Смеялись, обнимались и крутились. Я смотрела, как Тейт Блэкторн крепко обнимает свою жену, шепча ей на ухо, не обращая внимания на темп, которым были скованы все остальные в комнате. Энцо наклонил известную модель к полу, его губы были в сантиметре от ее. Ахиллес прислонился плечом к стене, осматривая комнату своими мертвыми глазами, руки в карманах. Он не танцевал, и я задавалась вопросом, было ли это его выбором, или потому, что ни одна женщина не была достаточно смелой, чтобы прикоснуться к нему. — Роджер, пожалуйста, — Моя мать постучала официанта по плечу. Мужчина средних лет обернулся в своей униформе, держа серебряный поднос, до краев наполненный шампанским. — Принесите Лиле еще розового лимонада, — потребовала моя мать. — Два кубика льда. Пластиковый стаканчик. Никаких острых предметов для меня. Моя мать сказала, что у меня серьезные умственные нарушения, что помещало меня на уровень шести лет и ниже по шкале. Красивый светловолосый мужчина подошел к нам из центра комнаты. Я мгновенно узнала его. Анджело Бандини был немного старше тридцати, безупречно воспитан и одет, и занимал видное место в семейном бизнесе. Старший брат Софии. Он поцеловал Маму и Папу в щеки, затем повернулся ко мне с обнадеживающей улыбкой. Мое сердце трепетало в грудной клетке, как бабочка, пробующая свои новые крылья. Я заставила себя не улыбаться в ответ. — Могу ли я пригласить самую младшую Ферранте на танец? — Я следила за движением его губ. Он открыл ладонь, предлагая ее мне. Мои пальцы подергивались в предвкушении рядом с телом. — Моя дочь не танцует, — сказала Мама. Анджело добродушно усмехнулся. — Конечно, всего один раз? Со своим новым шурином. Я буду идеальным джентльменом. Мама шагнула вперед, став между нами. Я не могла понять, что она говорит, но улыбка Анджело превратилась в хмурый взгляд. Резкие движения ее рук говорили мне, что она кричит. Кровь отхлынула от моего лица. Мама всегда была чрезмерно заботливой по отношению ко мне. Большую часть времени я была благодарна, но на этот раз... на этот раз что-то темное и обиженное развернулось за моей грудной клеткой. — О, я бы не рассчитывал на это, Леди Кьяра, — рот Анджело двигался плавно, когда он отступил. Выражение его лица накрыла жестокость. — Вещи, которые я хотел и не получил, можно пересчитать по пальцам одной руки, и я намерен так и оставить. Его взгляд метнулся к президенту Китону через комнату и женщине, которую он собственнически держал в вальсе. Его жене, Франческе. — Прошу простить мою жену, — Папа наклонил голову с печеночными пятнами. — Подготовка к свадьбе истощила и расстроила ее. Она не хотела проявить неуважение, Бандини. Моя дочь... — Папа ущипнул меня за щеку, затем поцеловал свои пальцы. — Она простушка, понимаешь ли. Какой придурок. Мама говорила ему перестать использовать это уничижительное слово, но он никогда не слушал. — Без обид, Дон Велло, — Губы Анджело растянулись в неискренней улыбке, которую мой отец вернул. Затем он потянул Маму за локоть, таща ее неохотную фигуру на танцпол, чтобы сохранить лицо. Анджело удалился, но не раньше, чем бросил на меня последний насмешливый взгляд. Я стояла одна, окруженная парами. Зависть сдавила мне горло. Обычно я не возражала против того, чтобы остаться одной — на самом деле, предпочитала это, — но сейчас я это ненавидела. Я развернулась и поспешно ушла, проталкиваясь мимо обслуживающего персонала и официантов в униформе. Главный вход был переполнен солдатами и охраной, поэтому я проскользнула через дверь винного погреба. Я немедленно оказалась охвачена утробой темноты. Кримсон-Ки был островом, затерянным между Флоридой и Багамами. Независимая юрисдикция, которая принадлежала моей семье. Площадка Дьявола, как ее называли богачи. Она состояла из нашего особняка, нескольких отелей отмеченного наградами величия, полей для гольфа и казино. Доверенные друзья семьи имели здесь недвижимость для зимнего проживания, но это была территория Ферранте насквозь. Тропическая влажность лизала мою кожу. Я чувствовала себя задыхающейся — от жары, моего платья и, прежде всего, моей семьи. Я злобно посмотрела через плечо на арочные окна бального зала. Обычно, когда начинала играть музыка, я уходила в прилегающую пустую комнату, ложилась на пол и закрывала глаза. Бас, отдающийся в моем позвоночнике, имитировал темп музыки. Это было самое близкое, что я могла испытать к ее прослушиванию. Однако сейчас я не хотела лежать неподвижно. Сняв каблуки, я босиком протопала мимо римского балюстрадного бассейна и густо посаженных кипарисов, обрамляющих поместье, дальше, к густому лесу, окружающему заднюю часть участка. Я пнула грязь с фырканьем, оставляя позади корт для пиклбола и домик у бассейна, увеличивая расстояние между свадьбой и мной. В конце обширного пространства тропических деревьев была полоса жемчужно-белого песка, целующая Атлантический океан. Это было мое секретное место. Место, которое я часто посещала на острове, когда никто не обращал внимания. Мне было все равно, что я пачкаю свое платье грязью и слякотью. Было все равно, что Папа будет в ярости. Что Мама будет волноваться. Я хотела зализать свои раны наедине. Десять минут спустя я достигла края леса. Я упала на колени, холодные песчинки впивались в мои тонкие кости, и уставилась на почерневший океан, кусая нижнюю губу. Я схватила горсть гладких камней, бросая их в океан. Никогда я не услышу звука волн, разбивающихся о берег. Проскользнуть. Проскользнуть. Проскользнуть. Никогда я не буду вальсировать под живую музыку. Проскользнуть. Проскользнуть. Проскользнуть. Никогда я не буду подпевать знакомой мелодии. Проскользнуть. Проскользнуть. Проскользнуть. Никогда я не поцелую незнакомца в рот, теплый, мягкий и живой, не почувствую его пульс под своей ладонью или не прошепчу секреты в ухо любовника. Последний камень утонул в воде, не подпрыгнув. Злой рев вырвался из моего горла. Сломанный, отчаянный, но я даже не могла его слышать. За моей спиной был замок, и танцы, и огни, и жизнь. Были планы, надежды и мечты. Были люди, обладающие властью над собственными решениями. Внезапно рука зажала мой рот сзади. Я ахнула, мои глаза вспыхнули от ужаса. Рука обхватила мое горло с силой, таща меня назад. Это было так неожиданно, что мне потребовалась секунда, прежде чем я воткнула пальцы ног в песок, брыкаясь, сопротивляясь вторжению. Кто-то последовал за мной сюда. И этот человек знал, что мы достаточно далеко, чтобы нас не видели и не слышали. Паника захлестнула мою систему и включила мои инстинкты на полную мощность. Тот, кто держал меня, был мужчиной, сильным и в исступлении. Я укусила руку, которая зажимала мой рот, впиваясь зубами в его плоть, пока металлический вкус крови не взорвался во рту. Мой нападавший дернулся, кувыркаясь на песок и увлекая меня за собой. Я упала на его торс, его предплечье все еще сильно давило на мое горло. Давление заполнило мои уши. Я боролась, пинала и царапала, билась и ревела, как дикое существо; его кулаки обрушивались на мое лицо, мою шею, удар за ударом, заставляя мои уши звенеть. Мои ногти прокололи его кожу, впиваясь так глубоко, что сломались и расщепились. Что-то длинное и толстое вздулось у моей попы. Оно обещало боль и наказание и заставляло кровь застыть в моих венах. Нет. Ни за что. Я не позволю этому случиться. Я извивалась, как рептилия, резко повернулась. Мне удалось укусить его за руку, впиваясь зубами в его кожу, пока она не разошлась, и мне удалось вырваться на свободу. Воздух. Я наконец смогла принять его в свои горящие легкие. Я жадно глотнула его. Оглядываться назад было роскошью, которую мои временные ограничения не могли себе позволить. Вместо этого я ползла по песку по-пластунски, отчаянно моргая, чтобы убрать жгучую кровь из глаз. Моя корона из роз упала на песок. В темноте я могла видеть, что цветы больше не были белыми. Они были темно-красными. Пропитанные моей собственной кровью. Мое дыхание гремело в легких, как монета в пустой жестяной банке. Дыши. Дыши. Дыши. Он схватил меня за лодыжку, с силой потянув назад. Грубо перевернул меня на спину, затем использовал нож, чтобы разрезать переднюю часть моего платья, оставляя след горячей, жгучей боли на моей коже. Я выгнулась, вскрикнув от ужаса. Я пинала и била его кулаками, слишком паниковала, чтобы разглядеть его черты в темноте. Это было похоже на попытку вырваться из рыболовной сети. Он был везде, сразу, слишком тяжелый, слишком много. Острые, безумные глаза вспыхнули в темноте, рассматривая мою голую грудь, мои соски, мой живот. Я узнала эти глаза. Видела их раньше. Два дула пистолета, смотрящие на меня в ответ. Я запечатлела его в памяти. Запомнила каждый план его лица, каждый отдельный волосок в его бровях. Я нарисую тебя. А потом я найду тебя. А потом я убью тебя. Если ты будешь достаточно глуп, чтобы оставить меня в живых после этого. Когда он стягивал мои трусики по бедрам, меня охватило странное спокойствие. Чтобы он не убил меня, я должна была притвориться, что не понимаю, что со мной происходит. Если он подумает, что ему это сойдет с рук, он пощадит меня. Я перестала бороться, расслабив мышцы, заставляя свой разум отвлечься. Закаты Искьи. Поездки на лодке. Оживленные рынки. Книги. Бутерброд Иммы с жареным прошутто и моцареллой. Он прижал пропитанную химикатами тряпку к моему лицу, одной рукой давя на рот. Я задержала дыхание, пока он шлепнул меня по правой груди, смеясь, когда его рука скользнула к пространству между моими бедрами. — Мужчины грязные, — слова Мамы звучали в моей голове. — Они заставляют тебя страдать, когда их руки на тебе. Никогда не позволяй им. Прошла целая жизнь. А потом еще одна. У меня закружилась голова от нехватки кислорода. Тряпка сильнее прижалась к моему рту и носу. Наконец, мое предательское тело резко вдохнуло воздух. Химикаты хлынули в мою систему. Мои веки потяжелели, мое тело обмякло. Я стала тряпичной куклой. Без костей. Невесомая. Беззащитная. Мое тело растаяло в песке, мой разум уплыл к облакам. Я была далеко теперь, где-то, где он не мог причинить мне боль, как бы сильно он ни старался. Последняя мысль, которая пересекала мой разум, была о том, что этот stronzo (ублюдок) все еще может убить меня. Моя последняя надежда была на то, что он это сделает.