Bad Bishop

ЛИЛА В следующий раз я увидела своего жениха на нашей свадьбе. К тому времени я полностью осознала происходящее и была готова к борьбе. Мне просто повезло, что действие валиума, который моя мать измельчила и подсыпала в мой розовый лимонад, прошло, когда священник сообщил моему теперь уже мужу, что он может поцеловать невесту. Я сжала губы в тонкую линию, задержав дыхание. На нашей свадьбе было восемьсот гостей. Никто из них не выразил обеспокоенности по поводу того, что невеста якобы не в здравом уме, и никто не возразил против этого фарса. Я ненавидела Каморру. Ирландцев. Весь мир. Глаз моего мужа — цвета клеверной зелени, с золотистыми искорками, плавающими внутри, — сверкнул злобой, напоминая мне, что его близнец был вырезан моим братом и теперь пришло время отомстить. Через меня. Черная повязка на глазу делала его лицо мужественно красивым. Он выглядел как хорошо отмытый пират. Тот, кто не прочь сбросить меня с корабля. Собственническая рука схватила меня за талию, и он наклонился, запрокинув меня под возгласы и аплодисменты нашей публики. Любая надежда на то, что его катастрофическая репутация была преувеличена, погасла, как ломкий фитиль свечи на ветру. Его губы сомкнулись на моих, расплываясь в злорадной улыбке. — Такая чертовски сладкая. — Его рот двигался над моим. Хотя я не могла этого видеть, я могла чувствовать, как его слова вонзаются в мою кожу, как кончик ножа. — Не могу дождаться, чтобы развратить тебя. Шепот жара дразнил мой живот. То, чего я никогда раньше не чувствовала. Это было похоже на то, как будто кто-то пролил сироп внутри меня. Гости взбесились. Свист, аплодисменты и возгласы. Мой отец настоял, чтобы свадьба состоялась на Багровом Ключе. Он хотел показать всем, что все идет как обычно. Дать понять, что ничего плохого здесь не произошло. Но тот факт, что наша свадьба состоялась всего через две недели после экстренного совещания с Каллаханами, говорил о многом. Этого было достаточно, чтобы вызвать подозрения среди его солдат. Они были послушными, но не глупыми. Мой отец клялся и божился, что Тирнан Каллахан настоял на этом. Как он поклялся бороться в войнах Каморры за шанс сделать меня счастливой. Ложь, пропитанная безумием. Все в поместье теперь вызывало у меня мурашки по коже. Каждый дюйм его был пропитан памятью о том, как мои братья несли меня обратно на рассвете, грязную и окровавленную, как порванную тряпичную куклу. Был ли мой насильник сегодня в толпе? Наблюдал ли он? Наслаждался ли моим несчастьем? Смеялся ли над поворотом событий? Сопоставил ли он факты? В конце концов, эта свадьба была тем, что я платила за последствия его действий. Я не могла вспомнить его лица. Только злой блеск в его глазах. Но я хотела. О, я хотела вспомнить, сказать своим братьям, чтобы они предали его той мучительной смерти, которую он заслуживал. Что я действительно помнила, так это некогда белую тиару из роз. Как лепестки стали красными, когда он разбил мне губу, щеку и лоб. С того дня я не могла выносить вид роз. Моя свадьба была украшена только сиренью. Тирнан освободил меня из своих объятий. Я чуть не рухнула на задницу, но успела схватиться за свадебную арку. Когда я подняла глаза, чтобы посмотреть, заметил ли мой муж, я увидела его широкую спину, шагающую в восторженную толпу, как титан, восходящий из океана. После официальной церемонии Мама и Имма поспешно увели меня наверх, подальше от любопытных глаз. Они дали мне воды и сухих крекеров. Имма знала секрет моей беременности. Она была моей второй мамой. Полная, загорелая женщина с седыми волосами, добрыми глазами и невзрачными серыми платьями. Я положила руки на мраморные перила второго этажа, бальный зал простирался подо мной, как обнаженная женщина на холсте. Белые колонны-колизеи выгибались вверх, к круглому потолку, расписанному «Преображением» Рафаэля. Облака розовой и фиолетовой сирени плыли из каждого угла комнаты, и золотое свечение тысячи свечей лизало расписанные фресками стены. Это отличалось от свадьбы Луки, где все общались и танцевали вместе. Ирландцы и итальянцы не смешивались. Они сидели за разными столами по разные стороны комнаты, пили разные ликеры, ели разные блюда. — Вам следует позволить ей посмотреть свадьбу, Леди Кьяра. В конце концов, это ее свадьба, — Имма оттолкнула светлые локоны от моих глаз, припудривая мое лицо. — И убедитесь, что кто-то из мальчиков предупредит Каллахана, чтобы он был с ней нежен. Я приложила руку к губам. Они все еще горели там, где коснулся рот Тирнана, призрак того хищного, жадного поцелуя, который брал, но не давал. Я повернулась к Маме, чтобы увидеть ее ответ. — Лука заверил меня, что об этом позаботились, — Она проглотила еще одну таблетку, запив ее без воды, избегая зрительного контакта со мной. Ее третий валиум за сегодня. По-видимому, Лука выдавил из Тирнана какое-то обещание не прикасаться ко мне в нашу брачную ночь. Это должно было успокоить меня, но я слышала, как Лука говорил Энцо, что обещания Тирнана стоили меньше, чем трехдолларовая купюра. Он не был Каморрой. Он не подчинялся Омерте. Кодексу молчания и чести. — Он дал Блэкторну слово, что не похитит его жену, а через десять дней женщина была привязана в его фургоне, напичкана транквилизаторами до чертиков, грубо обработана его солдатами, — выплюнул Энцо. — Он причиняет ей боль еще до того, как прикоснулся к ней пальцем, — Глаза Иммы сузились. — Он проявляет к ней неуважение на публике, — Ее взгляд опустился вниз, и я последовала за ним. Медноволосая голова моего мужа, возвышающаяся как минимум на три дюйма над головами всех остальных в комнате, прорезала расступающуюся толпу доброжелателей. У него была аура, притяжение, которое заставляло людей расступаться, останавливаться и смотреть. Рядом с ним была сногсшибательная брюнетка. Большие, пышные волосы, алые губы и щедрое декольте. Они не шли бок о бок, но она гонялась за ним в крошечном бежевом коктейльном платье и туфлях на красной подошве, касаясь его запястья, ее улыбка была торжествующей. — Che baldracca (Какая шлюха), — прошипела Мама, побелев от сжатых кулаков на перилах. — Пошли Энцо сюда. Немедленно. Мой брат появился сразу же, с раскрасневшимся лицом и явно пьяный. — Мама? — Кто этот stronzo (ублюдок), который щеголяет на собственной свадьбе? — Черлидерша «Даллас Ковбойз». — Он потер костяшками пальцев челюсть. — Не волнуйся. Это все часть плана. — План в том, чтобы мы выглядели слабаками? — усмехнулась она. — Потому что это работает. — План в том, что он придет в свой свадебный люкс хорошо насыщенным и... удовлетворенным, — Энцо прочистил горло. Лицо моей матери немного расслабилось. — Убедись, что эту шлюху уволят. — Да, Мама. У женщин, которые меня воспитали, было очень специфическое представление о том, что составляет хорошую женщину. Хорошая женщина скромно одевалась, тихо говорила и не работала. Тем более работа, которая требовала демонстрировать свое тело. — Кроме того, она одета в белое с головы до ног. Плохая примета для пары. Порви это платье и надень на нее что-нибудь невзрачное. — Займусь этим. Предоставьте моей матери злиться на женщину за нарушение дресс-кода, а не за то, что она спала с женихом. Но Энцо был прав. Может быть, черлидерша собиралась удовлетворить потребности моего мужа на эту ночь. Я, черт возьми, не собиралась позволять ему прикасаться ко мне. А кто сказал, что он спросит твоего разрешения? Я собиралась бороться. К черту последствия. Мне было все равно, что я не должна понимать, что происходит. Игра была окончена. Мне больше нечего было притворяться. Тирнан и его спутница исчезли из виду. Легкое облегчение и едкое раздражение забурлили у меня в животе. В нашем мире было обычной практикой для мужчины завести любовницу или две. Но было принято скрывать ее от посторонних глаз. Если не от своих партнеров, то хотя бы от жены. Примерно через час солдат Каморры осторожно постучал в дверь люкса для новобрачных, где собрались Мама и ее подруги вокруг меня. Маленькие девочки в платьях подружек невесты прыгали на кровати. Итальянская традиция, чтобы призвать плодовитость в постель молодоженов. Замужние дамы, включая Маму, сидели на стульях. По обычаю, только девственницам разрешалось находиться на этих простынях. Это не помешало моей маме позволить мне сидеть на краю кровати. — Леди Ферранте, — Он поклонился. — Рафаэллу зовут на тосты. Вывозят торт. — О, Фабио, она слишком устала, — Она отмахнулась от него. — Оставьте нас. Но пришлите еды и корзину чая. Он не двинулся с места. Ее глаза сузились. — Да? — Ее муж хочет, чтобы она была там. Тишина. Темная, зловещая энергия отравила воздух. — Тосты? — Мама саркастически фыркнула, сохраняя самообладание. — Они даже не знают друг друга. Что там говорить? Кроме того, я не принимаю приказов от крестьян, и моя дочь тоже. — Дон просил передать сообщение, — Солдат поклонился еще ниже, переходя с итальянского на неаполитанский. — Он думает, что это демонстрирует силу через единство. Мне жаль, — Его горло дернулось. — Она должна прийти. И я пришла. Меня проводили обратно вниз, где моя мать неохотно отпустила меня стоять рядом с моим новым мужем. Он был окружен своим отцом, братом, сестрой и ирландскими солдатами, и не удостоил меня взглядом. Я заметила, что у всех трех братьев и сестер были одинаковые, невероятно редкие волосы. Кроваво-красный бордовый, насыщенный и темный, как выдержанное вино. У их отца были обычные, темно-каштановые волосы. Должно быть, они пошли в мать. Была ли она здесь? Если да, то почему я с ней не встретилась? Я ничего не знала о своем женихе. Только то, что он был диким и невероятно жестоким. Что мужчины в моей семье считали его неконтролируемым и раздражающим, потому что он их не боялся. Через несколько минут брат Тирнана встал и стукнул вилкой по своему бокалу с шампанским. Он произнес речь, которую я не могла прочитать по губам, так как он стоял ко мне спиной. Он был поразительно похож на моего мужа, и в то же время совсем не похож на него. Те же рубиновые волосы и зеленые глаза, атлетическое телосложение и аристократические сильные черты лица. Но на этом сходство заканчивалось. В то время как Тирнан источал силу и жестокость, его брат выглядел как ухоженный бухгалтер, один из многих, которых можно найти на Уолл-стрит. Ему не хватало этой беззаботности, легкой харизмы. Поскольку я не могла прочитать по губам Финтана, я повернулась, чтобы посмотреть на стол моей семьи. Лицо моей матери было серым и безжизненным. Маски безразличия моего отца и братьев были надеты, но я видела сквозь их трещины. Пульсирующая вена на лбу Луки. Напряжение в шее Папы. Легкое хмурое выражение лица Энцо. Ненасытная жажда мести и крови Ахиллеса. Затем настала очередь моего мужа произнести свои слова. Он встал, схватив меня за талию и рывком подняв вместе с собой. Я ахнула от внезапного вторжения. Он обхватил мою шею рукой, засунув меня под мышку, как будто я была его пленницей. Толпа неловко зашевелилась. Он оглядел комнату, его молчание было почему-то громче, чем чьи-либо слова. Его губы зашевелились, и мои глаза прильнули к ним. — Посмотрите на нее, — Он схватил меня за челюсть, наклонив лицо вверх, выставляя свой трофей. — Такая чистая. Такая невинная. Такая невинная, — издевался он. Он пах... тепло. Живо... Как секс, насилие и что-то еще, не совсем ужасное, но тем не менее катастрофическое. — Самая красивая женщина на континенте. Без близких конкурентов. Они называют ее видением, шедевром, мифом. Отныне у нее только одно имя — мое, — прорычал он, скручивая мое лицо за подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаз. Садистская ухмылка коснулась его губ. — Не могу дождаться, чтобы сожрать мой маленький запретный плод сегодня вечером. Прикоснуться к неприкасаемому. Осквернить нетронутое. Превратить элегантную принцессу Ферранте в малолетнюю преступницу Каллахан. Неистовый смех сотряс стены и осел у меня в животе. Мой отец подавился своим бокалом бренди, ноздри раздулись. Рука Луки легла на пистолет в его кобуре, его взгляд метнулся к моему отцу, чтобы получить разрешение начать войну. Но именно моя мать повергла меня в состояние чистой паники. Она встала и вышла, за ней потянулся шлейф жен Каморры, чтобы утешить ее. Плакать было нельзя. Я не собиралась давать ублюдку удовольствия увидеть, как я сломаюсь. Мы с Мамой тщательно следили за тем, чтобы я не проявляла эмоций, но наш план провалился. Быть якобы человеком с умственными нарушениями больше не имело значения. Я была беременна и замужем. Мои стены защиты рушились одна за другой. Я распускалась, как свободная нить в свитере. Я знала, что Тирнан будет тянуть и дергать, пока я не стану полностью голой. Мой муж отпустил мой подбородок. — Считай это своим первым и последним предупреждением, — Он говорил со всей комнатой, но смотрел только на меня. — Рафаэлла Каллахан — моя. Никто не должен смотреть на мою жену, говорить о моей жене или дышать в ее сторону. Теперь она под моей защитой. Первый, кто перейдет черту, будет последним. Из них сделают пример, — Его взгляд прошелся по комнате, которая коллективно затаила дыхание. — Не будет тела, которое можно похоронить, пепла, который можно развеять, памяти, которую можно пощадить, если ты будешь достаточно глуп, чтобы проявить к ней неуважение. К нам. Понятно? Все поняли, судя по испуганным выражениям их лиц. Внимание Тирнана остановилось на Анджело Бандини, и по моей спине пробежал холодок. Ужас, который медленно капал в мой живот весь день, превратился в приливную волну. Почему Анджело так сильно беспокоил меня? Почему вид моего шурина был так тревожен для меня? — Знаете, я никогда не был фанатом итальянских свадеб, — Тирнан провел большим пальцем по моей нижней губе, приоткрыв ее, чтобы обнажить мои белые зубы. — Слишком много пафоса для моего вкуса. А вот кровь? Большой поклонник. Думаю, пришло время пролить ее сегодня вечером. На простынях не будет крови, как он прекрасно знал. Если только он не пустит ее каким-то другим способом. Мужчины в комнате встали. Кричали, аплодировали, свистели. Пришло время. — Двигайся, — приказал Тирнан. Одно слово. Тем не менее, вся моя вселенная сжалась до него. Когда я не была достаточно быстрой, чтобы понравиться ублюдку, он обошел меня и перекинул через плечо. Толпа последовала за нами по изогнутой лестнице, улюлюкая и бросая в нас рис. Тирнан направился по изогнутому коридору в люкс для новобрачных. Тот, в котором Лука и София останавливались несколько недель назад. И мои кузены до них. Ахиллес и Энцо тоже, когда придет их время жениться. Последнее, что я увидела, прежде чем он захлопнул дверь за нами, было лицо моей матери, выглядывающее из-за толпы. Ее руки быстро двигались, когда она подала мне знак на Американском языке жестов. Одно слово. — Борись.