Bad Bishop

Как только дверь щелкнула, закрывшись, Тирнан бросил меня через комнату на кровать с балдахином, как старый чемодан, и пополз к письменному столу. Его движения напоминали мне гадюку за секунды до удара по цели. Вялые, контролируемые, незаметные. Окна были открыты, позволяя солоноватому летнему бризу проникать в комнату. Занавески игриво танцевали по стенам. Я пристально наблюдала, как он извлекал из своего тела достаточно оружия, чтобы вооружить среднюю нью-йоркскую банду. Он вынул из кобуры два пистолета, глушитель и пару ножей, аккуратно выстроив их рядом с древней вазой для цветов, сырной тарелкой и охлажденным шампанским с двумя бокалами. Он снял пиджак и галстук — разрезанный, согласно итальянской традиции, — закатал рукава рубашки, обнажив татуированные руки, покрытые мышцами и венами. Мое сердце сжалось в болезненный узел, когда он повернулся ко мне. Наши глаза встретились. Мой новый муж никогда не моргал. От этого волосы на моих руках встали дыбом. Как будто он решил компенсировать потерю другого глаза, никогда не закрывая свой хороший. Я хотела молить о пощаде. Единственное, что меня останавливало, это знание того, что он возбуждался от страха. Я видела это той ночью у фонтана. Слабость только поощрила бы большую жестокость. Его глаз остановился на картине распятого Иисуса над изголовьем кровати. — Твои родители, конечно, умеют создать настроение, — Он взял инжир с сырной тарелки, бросив его в рот по пути в ванную комнату. — Жди здесь и не делай ничего глупого. — Не повреди ее, — Слова Папы преследовали меня. Он мог оставить меня нетронутой от плеч и выше. Никто никогда не узнает. Все остальное было честной игрой. Я не теряла времени. Вскочив на ноги, я бросилась к столу, схватила один из его пистолетов — он был тяжелее, чем я представляла, — и нацелила его на открытую дверь ванной комнаты дрожащими пальцами. Через несколько мгновений он снова появился, застегивая ширинку. Пистолет был нацелен ему в голову. Тем не менее, все, что он делал, это смотрел на меня с неспешным весельем, как будто я была лабораторной крысой, пытающейся собрать кубик Рубика. Я привыкла, что меня недооценивают. Тем не менее, по какой-то причине я не могла вынести, что этот человек считал меня такой беззубой. — Опусти это, Gealach (Луна). Это игрушка для взрослых. Я попрошу твою мать прислать твои мелки и раскраски завтра, — Тирнан достал свой телефон, нахмурившись от текстового сообщения. Я знала основы механики оружия, наблюдая за тем, как с ним обращаются мужчины в моей семье. Я щелкнула предохранителем большим пальцем. Звук заставил взгляд Тирнана метнуться обратно ко мне. Он вздохнул. — Черт возьми. — Он подлетел ко мне, схватил пистолет за дуло, схватил глушитель со столика для туалетных принадлежностей и прикрутил его. — Сейчас час ночи. Соблюдай приличия, — Он отдал пистолет обратно мне, глядя на меня со сверканием в глазу, бросая мне вызов причинить ему боль. Он прижал свою грудь к пистолету, его темный взгляд проникал в мою душу, сжимая ее своим ледяным кулаком. Его сердце стучало о глушитель. Медленно. Устойчиво. Спокойно. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он разоблачал мой блеф. Он не только разоблачал мой блеф, но и душил мою душу, прикасался ко мне без разрешения и доводил меня до предела, как никто до него. Моя ярость, мой страх, все собралось у меня в животе, как шторм, набирающий силу и скорость, гнев, который дремал годами... Я нажала на курок. Сила удара наклонила пистолет вверх. Отдача заставила меня отшатнуться, и я ударилась о стену, падая на пол. Пуля оцарапала его плечо. Алый цвет распространился по его безупречно белой рубашке. Я выстрелила в своего мужа. Самого порочного, кровожадного человека в Америке. Ужас охватил меня, и я поползла на четвереньках к двери. Тирнан неторопливо расстегнул свою парадную рубашку. Его лицо не выдавало ничего. Он позволил рубашке соскользнуть с его рук, используя кончик туфли, чтобы прижать дверь, чтобы я не сбежала. Я заставила себя посмотреть на него. — Знаешь, если бы ты была настоящей Каллахан, я бы отвел тебя на стрельбище, чтобы поработать над твоей меткостью. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать. У него было рельефное тело с выдающимся прессом из шести кубиков, очерченными грудными мышцами и татуировкой, идущей от уха вдоль правого плеча. Oderint Dum Metuant. (Пусть ненавидят, лишь бы боялись.) Он наклонился и потянулся ко мне. Я заставила себя не вздрогнуть. Я думала, он ударит меня, но все, что он сделал, это вынул пистолет из моих пальцев. — Открой рот. Хотя он выглядел спокойным, что-то в его глазу говорило мне, что если я этого не сделаю, он пустит мне пулю в голову. И в отличие от меня, он не промахнется. Медленно я ослабила челюсть. Он засунул дуло пистолета между моими губами. Медленно, почти чувственно. Он все еще был горячим, порох был кислым на моем языке. — Обхвати его своими красивыми губами, — спокойно проинструктировал он. Мои глаза горели от слез, и я следовала инструкциям, которые не должна была понимать. Я действовала на чистом инстинкте. Я не хотела умирать. Я и жить не хотела. Но я не хотела покидать эту землю, прежде чем убью своего насильника и хотя бы вырву этому ублюдку другой глаз. Мой муж выглядел невероятно скучающим. Как будто засовывание оружия в горло людей было для него обычным делом. — В следующий раз, когда попытаешься выстрелить в меня, тебе лучше, черт возьми, не промахнуться, потому что это будет мой член. Он толще, чем пистолет. Я буду смотреть, как ты задыхаешься от моей спермы в качестве наказания. Поняла? Я не ответила. К черту его. Я посмотрела на него, дрожа от ярости, и выплюнула пистолет изо рта. В ответ он покачал головой. — Тащи свою задницу в ванную и готовься ко сну, пока я привожу себя в порядок. Я поплелась в ванную, запирая за собой дверь. Я ухватилась за края раковины, посмотрела в зеркало и глотала воздух, чтобы набрать кислорода. Я хотела, чтобы у меня был телефон. Мама не позволяла мне его иметь. Она говорила, что телефоны создают зомби, и все, что мне нужно от жизни, можно найти в нашей библиотеке. Мои глаза скользнули к презервативу в фольгированном пакетике на столике для туалетных принадлежностей. Я узнала его из анатомической энциклопедии, которую читала несколько лет назад. Значит, он все-таки планировал изнасиловать меня. Не пока во мне есть дыхание, stronzo. Лихорадочно осматривая окрестности, я нашла стеклянную вазу рядом с ванной на ножках. Я выбросила свежие розы в мусор — все равно не могла на них смотреть, — и слила воду в раковину. Я завернула вазу в юбки своего свадебного платья и присела на пол. Дверь за моей спиной загрохотала. Он мне не доверял. Или, может быть, ему просто надоело ждать, чтобы забрать то, что теперь было его. В любом случае, у меня не было времени. Я разбила вазу о пол, надеясь, что слои ткани заглушили стук, и выбрала самый острый осколок стекла. Я вскочила на ноги, распахивая дверь. Тирнан стоял по другую сторону. Он выгнул бровь. — Закончила свою истерику, зародыш? Я запустила в него осколок, ударив его чуть выше локтя. Я целилась в его вены, но он был высоким, и мое зрение было затуманено адреналином. Он быстро увернулся от меня, двигаясь как атакующая змея. Я снова попыталась, слепо нанося удар, но прежде чем я поняла, что происходит, он обхватил меня сзади, вырывая осколок из моей руки. — Заметка для себя, — Он потащил меня к кровати, прижал к одной из ее стоек и ловко привязал меня к ней, используя свой собственный ремень. — Она не очень хорошо выполняет приказы. — Не от придурков, которые изменяют мне через пять минут после брака, — хотела я возразить. Он избавился от всего разбитого стекла в ванной и спрятал все оружие в комнате. Когда он наконец закончил убирать за мной, он развязал меня и посадил на край кровати, а сам присел передо мной. — Ты должна перестать пытаться убить меня, Лила. Это вызывает у меня сильную эрекцию, а я никогда не умел откладывать удовольствие. Я скептически посмотрела на него. Я даже не была уверена, что он имел в виду. — Я не собираюсь трахать тебя, — объяснил он просто. — Во всяком случае, не сегодня. Мои глаза метнулись к презервативу на столике в открытой ванной, мое горло дернулось от глотка. Он проследил за моим взглядом. — Смело с твоей стороны предполагать, что ты стоишь моего времени, — Улыбка искривила уголки его губ. Она была насмешливой и безрадостной, но первой, которую я от него видела. — Презерватив не для тебя. Я должен был трахнуть кого-то другого. К сожалению, я был не в настроении для брюнетки. Мое дрожание мало-помалу утихло. Никто никогда не использовал эти слова со мной. По правде говоря, люди почти не разговаривали со мной вообще. Когда они это делали, они относились ко мне как к маленькому ребенку. Тирнан наклонил голову. — Насколько много ты понимаешь? Я не ответила ему. Я все еще не решила, какой будет лучший образ действий, чтобы защитить себя в этом браке. — Ты перестанешь пытаться убить меня? Я пожала плечами без обязательств. — Очень донкихотски, — Он потер большой палец о нижнюю губу. — Как насчет шестичасового прекращения огня до утра? На этот раз я кивнула. Я была измотана. Голодная, жаждущая и подавленная собственным существованием. — Одна кровать? — предложил он. Мои брови сошлись. Он усмехнулся в ответ. — Тогда веселись на полу. Я заняла крошечный квадрат ковра в ванной как свою кровать, свернулась в фигуру креветки, плача, пока не уснула. Тирнан не предложил мне занять кровать и не проверил свою хнычущую, икающую жену. Мрамор подо мной был холодным, заколки в моих волосах слишком тугими, корсет слишком удушающим, но я была в безопасности. Заперта вдали от большого, злого монстра. По крайней мере, до рассвета.