Bad Bishop

Прошла целая неделя. Мне удалось избегать мужа с обнадеживающим успехом. Мы вошли в своего рода рутину. Тирнан не был жаворонком, но я была, поэтому я обычно выходила из своей комнаты около семи утра и готовила себе тост с авокадо и кофе на завтрак. Я убирала и мыла за собой посуду, одевалась на день и проскальзывала на кухню. Кухня была пуста в этот час, что позволяло мне уединиться, пока не приходила моя мать, вооруженная тремя телохранителями, и не забирала меня с собой на Лонг-Айленд. Там я занималась своими обычными делами — рисовала, читала, каталась на лошадях, изучала теорию музыки. Я посещала логопедию, оттачивая свои фонологические навыки, и читала толстые старые книги, пахнущие затхлыми гостиницами и угольным огнем. Моя мать все еще позволяла мне кататься на лошадях, и у меня было ощущение, что она тайно надеялась на несчастный случай, который избавит меня и от моей беременности, и от мужа-тирана. Мама привозила меня обратно в квартиру Тирнана в шесть или семь вечера. Моего мужа никогда не было дома раньше трех или четырех утра. Это меня вполне устраивало. Но хотя мне удавалось избегать кровожадного злодея, которому меня передали отец и братья, я все еще не могла обрести ни малейшего покоя или облегчения. Меня ужасала беременность, которую все до сих пор игнорировали, ожидая, пока невидимые часы отсчитают достаточно времени между брачной ночью и зачатием. Позволит ли мне моя семья оставить ребенка после рождения? Хочу ли я этого? Я также знала, что в какой-то момент мне придется столкнуться с Тирнаном. Учитывая, что в прошлый раз, когда мы оставались в одной комнате, я пыталась его убить, а он кормил меня своей кровью, я не с нетерпением ждала этого. Глупая часть меня надеялась, что если пройдет достаточно времени, Тирнан в конце концов забудет о моем существовании. Что тихо я вернусь к своей старой жизни. Обратно в дом моих родителей. К тем летам в Искье. К вселенной, которую моя мать так тщательно создала вокруг меня, чтобы защитить меня от преступного мира. — Он прикасался к тебе? Пытался взять тебя ? — потребовала узнать Мама сейчас, на заднем сиденье «Кадиллака», который вез нас с Лонг-Айленда обратно в Хантс-Пойнт. Она написала вопрос на планшете, чтобы наш водитель и телохранители не заметили. — Нет, — ответила я жестом, мои мысли блуждали в брачной ночи. К безрассудному, мимолетному удовольствию, которое я нашла в пожирании его крови. — Я даже не вижу его. — Слава богу. Мы должны вытащить тебя оттуда, прежде чем он нанесет удар, — Мама двигала руками с той же точностью, с какой делала прическу и макияж, и выбирала свои платья. Она была красивой, ухоженной женщиной. Но я совсем не была похожа ни на нее, ни на моего отца. — Этот человек — бомба замедленного действия. — Как ты планируешь это сделать? — Я уговариваю Луку найти способ расторгнуть соглашение. Он изначально не был полностью согласен с этим союзом. — Думаешь, он сможет? — Несмотря на то, что мой отец грешил ежечасно, он считал себя набожным католиком. Он никогда не позволит мне родить ребенка вне брака. — Если нет, я попробую что-нибудь еще. Я спасу тебя, bambina mia (моя маленькая девочка). Несмотря ни на что. Машина повернула за угол в мой район. Я кусала нижнюю губу, искушаемая рассказать Маме, как у меня на самом деле дела. Я не спала — на самом деле, со свадьбы Луки, — живя за счет двух или трех часов прерванных снов каждый день. Я также плохо ела. Только кусочек тоста с авокадо утром, чтобы подавить тошноту. Но казалось, что она и так больна от беспокойства. Я не хотела еще больше усугублять ее тревогу. — Я молюсь, чтобы Лука преуспел, — показала я жестом. — Он преуспеет. А пока я хочу, чтобы ты взяла это, — Она порылась в сумке Birkin у себя на коленях, вытаскивая блестящий, самый современный мобильный телефон. Мое сердце остановилось. У меня никогда раньше не было телефона. Мама была категорически против этого. Она даже не дала мне пароль от нашего Wi-Fi для моего Kindle. Если я хотела скачать книгу, я должна была сначала пройти через нее. Она положила телефон мне в руки. — Обещай мне, что ты не будешь выходить в интернет, Лила. Там ужасно. Полно ужасных вещей, которые разрушат твою невинность. Интересно, сколько еще можно было разрушить? Худшее со мной уже случилось. Меня изнасиловали, и я забеременела. Я даже не могла вспомнить лицо своего насильника, поэтому я не получу ни справедливости, ни завершения. Были ли другие причины, по которым моя мать была так непреклонна в том, чтобы я держалась подальше от неуловимого интернета? Не то чтобы это имело значение. Она была моим единственным союзником в этом мире. Я не хотела ее расстраивать. — Обещаю. — Хорошо. Я ввела туда свой контактный номер, а также Иммы и твоих братьев. Также 911. Ты можешь написать мне, когда тебе станет одиноко. Но помни, связывайся с другими только в случае крайней необходимости. Они не должны знать, что ты грамотна. Мои брови сошлись, и я задала вопрос, который был у меня на уме всю неделю. — Почему это важно? Я уже замужем. Наш план не сработал. Она на мгновение уставилась на меня, гнев залил ее лицо рубиновым цветом. Наклонившись вперед, она почти болезненно сжала мои руки. — Ты думаешь, тебе больше нечего терять? Твоя боль даже не началась. В браке с мафиози еще так много страданий. Если Тирнан узнает, что ты не человек с интеллектуальными нарушениями, он потребует консуммации брака. Тебя изнасилуют не один раз, Лила, а каждую ночь. Иногда несколько раз в день. Он заделает тебе еще одного ребенка, а потом еще одного. Он продолжит встречаться со своими любовницами. Я уверена, ты не настолько глупа, чтобы думать, что у него их нет. Он будет выставлять их напоказ, как он это делал в день вашей свадьбы. Их духи будут на твоих простынях. Запах их желания на твоем муже. Он не будет мыться, прежде чем войдет в тебя. Он захочет, чтобы ты их чувствовала. Чтобы ты знала, что ты для него всего лишь инструмент. И когда твоя красота угаснет, он заменит тебя кем-то моложе и вообще перестанет к тебе прикасаться. Но к тому времени ты будешь чувствовать себя иначе по отношению к нему. Секс формирует привязанность, Лила. Ты захочешь, чтобы он был твоим, как ты его. Ты будешь сопротивляться, и он изобьет тебя. Это то, что делают мужчины мафии. Сначала они разбивают тебе сердце, а потом ломают твой дух, и, наконец, они ломают твое тело. Мы все еще можем вытащить тебя из этого брака, если люди будут думать, что ты неразумна. Ты должна сохранить секрет живым, Лила. Ты должна. Слезы заставили ее бездонные ониксовые глаза блестеть. Я не видела ее такой расстроенной с тех пор, как моя семья нашла меня на берегу, избитую и в синяках, с мужской спермой, стекающей по внутренней стороне моего бедра. Я знала, что она говорила, исходя из своего опыта. Из места глубокой, всеобъемлющей боли. Я также знала, что у меня где-то во вселенной был старший брат, плод романа моего отца с кем-то еще, и что этот брат — кем бы он ни был — был любимым ребенком Папы. Он все еще часто видел его. Осыпал его подарками, вниманием и наставлениями. Его личность была надежно окутана тайной, привилегией, которую никогда не предоставляли ни одному из братьев и сестры Ферранте. Нам не давали выбора, кем мы будем. Мы родились в мире крови и насилия, невыразимых грехов, наши пути были вырезаны окровавленными руками моего отца. Мысль о том, чтобы пройти через еще одно изнасилование, потрясла меня до глубины души и вернула меня к реальности. Я ни за что не позволю этому случиться. — Я позабочусь о том, чтобы он не знал, — пообещала я, игнорируя узел, образующийся у меня в животе. — Не волнуйся, Мама. Она обняла меня, ее слезы намочили переднюю часть моего лавандового шифонового платья.