Bad Bishop

В чем, черт возьми, была ее проблема? Что еще более важно — в чем была моя? Я не мог кончить. Как бы ни старался. Каждый раз, когда я приближался к финалу, в моем сознании всплывал образ моей жены с ее лазурными глазами и надменным, вздернутым носом, сморщенным от отвращения. Она была странно непоколебима. А Бекки просто продолжала, черт возьми, существовать, глупая шлюха. Помеха стонала своим пропитанным сигаретами голосом, который не мог принадлежать Лиле. Она и пахла совсем не так, как она. Количество духов, которыми она опрыскала себя, вероятно, могло утопить носорога. Платье на ней тоже сидело неправильно. Талия Лилы была стройнее, ее грудь более упругой и полной. И их кожа была разной. По текстуре. По цвету. Под кончиками моих пальцев. Кожа Лилы была слегка загорелой, поцелованной солнцем итальянских отпусков и гладкой, как бархат. Кожа Бекки рассказывала историю слишком большого количества членов, слишком малого количества солнца и суровой жизни. Это было эквивалентно тому, чтобы жаждать прекрасного, выдержанного виски и довольствоваться застоявшейся мочой. Мне некого было винить, кроме себя. Бекки ничем не была похожа на мою жену. Единственное, что у них было общего, это цвет волос, и даже это казалось дешевой подделкой. Я вышвырнул ее так быстро, что она спотыкаясь спустилась по лестнице с трусиками, сбившимися вокруг колен. Кроме того — моя жена действительно так сильно хотела этого чертова молока? Лилу, похоже, ни на йоту не волновала моя открытая и вызывающая измена. Меня это не должно беспокоить. Черт знает, ничего другое никогда не беспокоило. Тем не менее, каким-то образом я обнаружил, что... недоволен. Наглость этой женщины. По всем признакам она не должна была понимать, что только что увидела. Но на самом деле эта женщина сделала идеально неглубокий, прямой порез на моей ладони, минуя каждый важный орган. Лила не проявляла никаких признаков задержек в развитии, и когда мой технический специалист взломал файлы ее терапевта, ее диагноз был в лучшем случае расплывчатым. Я расхаживал по гостиной, пропуская пальцы сквозь волосы. Что меня больше всего раздражало — а список был, черт возьми, длинным, — так это то, что она, похоже, совсем не оценила проявленный мною благородный жест. Я мог бы брать ее четыре раза в день. Это было мое супружеское право. Долг, даже. Христианское бремя, сказали бы некоторые. Хороший новообретенный католицизм, приятель. Хорошо сочетается со всеми убийствами и пытками. Моя главная проблема с этим браком — помимо его существования — заключалась в том, что я подозревал, что моя жена притворяется. В нашу брачную ночь она вела себя как испуганная молодая женщина, которая очень хорошо знала, что собирается провести остаток своей жизни с мужчиной, который собирал черепа своих врагов в качестве сувениров. За последние две недели она почти не выходила из своей комнаты, кроме как к родителям. Она была стратегической. Хитрой. Я, черт возьми, ненавидел лжецов. Они слишком сильно напоминали мне меня самого. Но были и другие вещи, которые не сходились. Она не регистрировала и половины дерьма, которое слетало с моих губ. Другая половина встречалась пустым, ничего не выражающим взглядом. В день ее переезда автомобиль потерял управление и врезался прямо в «Ферманах», разбив все окна, выходящие на улицу. Один только звук сотряс стены. Однако, когда я посмотрел на нее, ожидая, что она подпрыгнет от страха, она смотрела на светильники на потолке своей спальни с неодобрением, не обращая внимания на шум. Вопреки здравому смыслу, я направился к ее комнате, постучав в дверь. Было полпервого ночи, но она выживет. Не то чтобы у нее были важные дела завтра утром. Ответа не было. Я постучал сильнее. — Открой. Я чувствовал дерьмо за милю. А моя жена? От нее несло неискренностью. В один момент она не могла услышать атомный взрыв, в другой — она вырезала мою руку, как будто выполняла операцию по туннельному синдрому запястья. Да. Нет. К черту это. Она открыла дверь прямо перед тем, как я собирался ее выбить. Босая, с пустым лицом, все еще не глядя прямо на меня. Я полагал, красивые вещи не хотели, чтобы им напоминали об уродстве в мире. Не повезло, дорогая. — Сколько будет два плюс два? Она невинно моргнула, делая это нарочито, чтобы разозлить меня, я подозревал. — Сколько пальцев я держу? — Я поднял в воздух три пальца. Ее взгляд был упрямо приклеен к моей груди. Возможно, нужна была мотивация. — Как насчет нового кукольного домика, если ты используешь свою хорошенькую голову не только для глазения и дашь мне ответ? Она действительно саркастически выгнула бровь; приятно знать, что я был не единственным циничным придурком здесь. Я вторгся в ее личное пространство, съедая расстояние между нами, сжимая ее маленький заостренный подбородок, который был более соблазнительным, чем все чертово тело Бекки. — Слушай внимательно, Лила. Я плохой человек, который делает ужасные вещи, и я делаю их исключительно хорошо. Не попадайся мне на пути, и ты будешь жить. Она дала мне медленный, провокационный, ты-закончил моргание. Как оказалось, я не закончил. — Но если ты крот, если тебя прислали сюда шпионить, я убью тебя, — Я погладил ее бархатистый подбородок большим пальцем, взад и вперед. — Вероятно, трахну до смерти. Мне нравится нажимать на спусковые крючки людей. То, что произошло с Бекки сегодня вечером, даже не будет закуской, Gealach (Луна/Лунный свет). Ее невозмутимый ответ пришел в виде заглядывания через мое плечо, чтобы увидеть, была ли Бекки все еще здесь. — Она ушла, — сказал я. Лила зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, ожидая, пока я сделаю то же самое. В ее словах был смысл. Ничто не удерживало меня здесь. Была середина ночи, и она не сделала ничего, что могло бы вызвать мой нежеланный визит. Во всяком случае, это я был тем, кто трахал другую женщину на поверхности, где она ела свой тост с авокадо каждое утро. У нас была рутина, в которой мы эффективно избегали друг друга, и не было причин нарушать это соглашение. Полное разделение было тем, чего мы оба хотели. Люди думали, что я импульсивный сукин сын, хотя на самом деле, быть психопатом такого уровня требовало изрядной доли стратегии. Я не просто делал дерьмо. Я обдумывал это. И я не мог придумать ни одной веской причины, по которой я стоял здесь перед ней вместо того, чтобы заниматься своими миллионами неотложных дел. Тем не менее, что-то во мне отказывалось отпустить это. Что бы это ни было, это было нелогично. — В следующий раз, когда ты увидишь, что я занят, ты либо уйдешь, либо присоединишься к веселью, — Я опустил пальцы с ее подбородка. Еще один пустой взгляд. — Кстати, не открывай дверь, если я ищу тебя ночью. Впускай дьявола только тогда, когда ты готова позволить ему утащить тебя в ад. Она захлопнула дверь у меня перед носом. Заперла дверь изнутри. Затем я услышал засов. Засов? Я не устанавливал чертов засов внутри комнат. Я уставился на дверь и усмехнулся. Я забыл упомянуть одну вещь. Как только дьявол чего-то захотел? Он не принимал отказа.