Bad Bishop

Я увядала. Как те белые красивые розы, которые я носила в качестве диадемы на свадьбе Луки. Те, что были запятнаны моей собственной кровью. Я не могла прогнать туманные воспоминания о ночи, когда на меня напали. Как бы я ни старалась убежать от них, они всегда настигали. Боль. Унижение. Безликий мужчина, хрюкающий, пошлый, берущий. И дело было не только в этом. Приближалось время, когда объявят о моей беременности. Будут назначены визиты к врачу. Это станет реальностью, а я не была готова стать матерью. Я даже не была готова стать женой. Не то чтобы мой муж был заинтересован мной. А еще у меня было недосыпание. Я была измотана и раздражена, склонна совершать ошибки. Мне никогда не следовало злорадно улыбаться Тирнану. Это открыло ящик Пандоры. Теперь он подозревал, что я шпионю для своей семьи. И он сказал мне, какое именно наказание я получу, если его подозрение окажется правдой. Мама была в Чикаго. Возникли какие-то проблемы с Лукой и его женой. София ушла из дома, и Папа отправил Маму к родителям Софии, чтобы попытаться ее успокоить. Мама хотела взять меня с собой, но, видимо, мой stronzo (ублюдок) муж отклонил эту просьбу. Теперь я застряла в готическом соборе, превращенном в таверну, совсем одна и мне нечего делать. У меня не было ни моего Kindle, ни физических книг. Мама сказала, что это слишком большой риск, на случай, если Тирнан их найдет. У меня заканчивались страницы в моем альбоме для рисования. У меня были небольшие деньги. Наличные. Но я не могла покинуть квартиру. Повсюду сновали охранники. Часть меня хотела постучать в дверь напротив нашей. Но в конце концов, я слишком боялась узнать, кто ждет за ней. Что, если это была Бекки? Или другая любовница? Вместо развлечения я начала играть со своим телефоном. Я ознакомилась с настройками. С различными иконками, которые, казалось, подчинялись моей команде каждый раз, когда я к ним прикасалась. Было много вариантов на выбор. Книги для чтения, игры, статьи для изучения. Казалось, что весь, целый мир сидел в моей ладони, просто ожидая, когда я открою его. Однако одно и то же сообщение продолжало появляться, выводя меня из себя до предела. Нет подключения к интернету. Нет подключения к интернету. Нет подключения к интернету. Из моего рта вырвалось разочарованное рычание. Я покачала головой, бросая телефон на кровать рядом с собой. Дрожь пробежала по моей спине. Знак того, что входная дверь захлопнулась. Я замерла. Было всего четыре часа дня. Тирнан должен быть на работе, вероятно, проверяя свои игорные заведения и бордели. Кто, черт возьми, только что вошел? Может быть, один из его охранников решил поиздеваться над беспомощной девушкой. Я резко открыла ящик прикроватной тумбочки и вытащила тесак. Тирнан забыл спрятать его, когда я только переехала. Ошибка новичка. Он убрал из квартиры все остальное смертоносное. Я засунула телефон за пояс своих спортивных штанов и двинулась в коридор. Мое сердце упало при виде силуэта длинноногой женщины в сапогах на высоком каблуке от Louboutin и черном пальто из искусственного меха. Огромные солнцезащитные очки Miu Miu закрывали ее лицо. Прекрасно. Еще одна из секс-работниц моего мужа, подумала я, прежде чем она повернулась ко мне, ее чудесные кроваво-красные волосы медленно развевались по плечам. Тирни. — О, хорошо. Ты все еще жива, — Она сорвала солнцезащитные очки с лица, бросая их на кухонный остров вместе со своей сумкой Chanel. Она прошествовала к холодильнику. — Тирнан попросил меня проверить тебя. Он? Почему? Он был совершенно счастлив позволить мне гнить здесь одной в течение двух недель. — Это тесак у тебя в руке? — Ее лицо высунулось из холодильника, который она закрыла ударом шпильки, прижимая к груди свежие яйца и банку оливок. — Не могу тебя винить, девочка. Я хочу убить своего брата как минимум пять раз в день, — Она закатила свои сверкающие изумрудные глаза. — Единственное, что меня останавливает на данный момент, это эгоизм. Что, если мне когда-нибудь понадобится донор почки, понимаешь? Я положила нож на стойку, наблюдая за ней с восхищением. Я никогда не встречала женщину, которая была бы так хороша собой. Каждая женщина Каморры, которую я знала, пыталась вписаться в форму, которую создали для нее мужчины в ее жизни. — Jaysus (Боже), здесь жарко. Он позволяет тебе ставить термостат на двадцать четыре градуса? — Она сняла пальто, открывая бордовое вечернее платье, почти цвета ее волос. — Он запал на тебя, девочка. За двадцать восемь лет, которые мы провели вместе, он ни разу не позволил мне закрыть окно, чтобы бороться с холодом. Я изменила термостат на третий день пребывания здесь. Изначально он был установлен на пять градусов. Даже две пары носков и пушистый свитер не могли отпугнуть холод. Я предполагаю, что он не заметил. Он все равно редко бывал дома. Кроме того... двадцать восемь? Это был его возраст? Мне было всего восемнадцать. У него уже было несправедливое преимущество передо мной, не добавляя жизненного опыта. Положив локти на кухонный остров, я изучала ее, ожидая объяснения, почему она здесь. Тирни разложила продукты по другую сторону острова, доставая крошечные булочки чиабатта из бумажного пакета, который я раньше не заметила. — Тирнан сказал, что ты сильно теряешь вес. Он хочет, чтобы сделка с Каморрой была плодотворной, поэтому он попросил меня убедиться, что ты ешь. Не волнуйся. Я не буду тебя заставлять, — Она одарила меня наглой улыбкой. — Ты захочешь съесть мой тунисский фрикасе. Это декадентски. Я заметила у нее татуировку, идущую от стороны шеи к плечу. Oderint Dum Metuant. Она выглядела выцветшей, синей и неровной. Татуировка, которую ты сделал бы у любителя в тюрьме. У Тирнана была точно такая же, поняла я. Вероятно, они сделали ее вместе. — Боже мой, посмотри на себя, — Она потянулась через остров, схватив мой подбородок между своими черными миндалевидными ногтями, наклоняя мою голову влево и вправо. — Ты захватываешь дух. Ты выглядишь как молодая Даутцен Крус. Я понятия не имела, что она только что сказала. Возможно, я неправильно прочитала ее губы. Недосыпание действительно сказывалось на мне. Тирни продолжала болтать, не позволяя тому факту, что я не отвечала ей, остановить или даже замедлить ее. — Мой секретный ингредиент — это, — Она постучала ногтями по маленькой стеклянной банке с красной пастой внутри. — Пилпельчума вместо хариссы. Это паста из перца чили и чеснока. Я думаю, твой итальянский вкус оценит это, — Она подмигнула, затем продолжила сливать воду с банки с тунцом и вываливать несколько яиц и картофеля в кипящую воду. — Мы с Тирнаном провели несколько месяцев в Северной Африке, прячась от... о, назовем их нетерпеливыми друзьями, — Она тонко нарезала петрушку и красный лук. — Мы скрывались, нам было четырнадцать, и школа не была в меню, поэтому у меня было много свободного времени, чтобы научиться готовить, ездить, водить, выживать, — Она пожала плечом. — Кстати, мы стали очень хороши в выживании. На случай, если ты захочешь его убить. Мой мозг застопорился. Что-то не сходилось. Перед нашей свадьбой я слышала, как Энцо и Лука обсуждали Тирнана. Они сказали, что он жил в Ирландии до четырнадцати лет, когда его отец перевез его и его братьев и сестер в Нью-Йорк. Никто не упоминал ничего о Северной Африке. Я почти ничего не знала о прошлом своего мужа. Жаль, что Тирни нельзя доверять. Мне бы хотелось расспросить ее. — Но хватит о моей гламурной жизни. Что происходит с тобой? Как ты обживаешься? — Тирни облизала острый нож в руке, язык пожевывал край зеленого листа. Она намазала большое количество красной пасты на теперь уже обжаренный во фритюре хлеб. Затем она наполнила хлеб вареным картофелем, тунцом, нарезанным вареным яйцом, петрушкой и похожими на чернослив черными оливками, с которых капало масло. Бутерброд был переполнен. Она повернулась ко мне, вздыхая из-за моего упрямого молчания. — Ты можешь мне доверять. У меня нет лояльности к Т. Не с тех пор, как он позволил твоему пизданутому брату диктовать мою личную жизнь. Ты знаешь, что Ахиллес заставляет меня ходить с сопровождающим, чтобы удержать меня от секса с людьми? Я не знала, но это звучало именно так, как сделал бы Ахиллес. Меня удивило, что он вообще беспокоился. В отличие от Луки и Энцо, Ахиллес никогда не проявлял серьезного интереса к другому человеку, чтобы прилагать усилия. Я сочувственно поморщилась. Она поймала жест, ее пухлые губы хитро изогнулись в уголке. — Мой дневной телохранитель ждет за дверью квартиры прямо сейчас. Солдат Каморры. Ты случайно не знаешь, как от них избавиться? Я почти покачала головой. Почти. Я никогда раньше не избавлялась от телохранителя. Никогда не пыталась. — До сих пор мне удавалось только сделать их время со мной несчастным, но не стряхнуть их полностью. Я таскаю их на многодневные шопинги и сплетни с самыми скучными светскими львицами, которых я знаю, — Она вытащила лопатку из шкафа, указывая ею на меня. — Раньше я раздевалась перед ними и заставляла их смотреть. Сводила их с ума. Вся эта процедура была для того, чтобы удержать меня от секса с другими мужчинами. Так что я обломала персонал Ахиллеса. Я уверена, что они ему сказали, потому что им больше не разрешено входить в мою спальню, — Она остановилась, заговорщицки улыбаясь. — Или в квартиру, если уж на то пошло. Она прижала лопатку к верхней части бутерброда, закрывая все соки и ингредиенты внутри. Я обошла остров, чтобы встать рядом с ней и посмотреть, что она говорит. — Мой брат токсичнее королевской кобры. К сожалению, ты не можешь выбирать свою семью и метаболизм, так что это то, с чем мне приходится работать. Но я лояльна только к себе. Если ты хочешь дружить, мы можем дружить. Я сохраню любые твои секреты. И если ты поможешь мне избавиться от Ахиллеса... — Она запнулась. — Мы могли бы помочь друг другу, понимаешь? Мы, женщины, должны держаться вместе. Особенно в шовинистическом подпольном мире. Ее предложение было заманчивым. Почти так же, как аппетитный бутерброд, который она положила на тарелку и подвинула в моем направлении. Она также сделала мне смузи из замороженного манго, банана, клубники и греческого йогурта с добавлением финикового сиропа. Может быть, это потому, что у меня наконец-то была компания, а может быть, потому, что я не ела как следует в течение нескольких недель, но я опустошила еду и смузи за четыре минуты. Она смотрела на меня, как будто я была лесным животным, наверстывающим упущенное время после месяцев спячки. Я откинулась на стуле за обеденным столом, переполненная благодарностью. Я хотела бы поблагодарить ее, но недостаточно доверяла ей. Она сидела напротив меня, внимательно наблюдая. Она мне очень нравилась, несмотря на ее связь с моим мужем. И меня ужасало то, через что заставлял ее пройти мой брат. — Эй. Дай мне запрограммировать мой номер в твой телефон, — Она потянулась к сотовому телефону, который дала мне Мама, и который лежал на столе между нами. — Какой у тебя пароль? Черт. Черт. Черт. Телефон должен был быть секретом. Я не должна была знать, как иметь его, не говоря уже о том, как им пользоваться. Я заряжала его в своей гардеробной, под слоями одежды, и вынесла его наружу только потому, что думала, что Тирни была нападавшим, который ворвался внутрь. Нет смысла отрицать, что я могу им пользоваться на данном этапе. Ложь будет только более очевидной, поскольку я явно ходила с ним. Я вырвала его из ее блестящих ногтей, набрала четыре цифры и вернула ей. Она нахмурилась, когда программировала свой номер. — Почему ты не подключена к интернету? Тирнан не дал тебе Wi-Fi? — Она рассмеялась, переводя взгляд на меня. Ее улыбка исчезла, когда она увидела мое лицо. Смесь отчаяния и надежды, которая сияла в нем. Она облизнула губы. — Хочешь, я дам тебе его? Я краду его Wi-Fi ежедневно. Ешь богатых, не так ли? Я знала, что она делает. Она пыталась заманить меня, чтобы я показала ей, что понимаю ее. Я не должна подыгрывать. Это было опасно. И все же... Впившись ногтями в кожу ладоней, я медленно кивнула. Она втянула воздух и быстро щелкнула несколько раз по моему телефону, отдавая его мне. — Готово. Я улыбнулась в знак благодарности, надеясь, что не пожалею о том, что доверилась ей. У меня никогда раньше не было друга. Но если бы я могла иметь его... я хотела, чтобы это была она. — Мне лучше уходить, — Она огляделась. — Я иду на художественную выставку Эмилии Спенсер. Мое лицо осветилось при упоминании имени художницы. Я любила ее работы. Мама даже купила мне картину с цветущей вишней для моего семнадцатого дня рождения. Она хорошо вписывалась в мою старую комнату со всей розовой отделкой. — Эй, хочешь пойти? — Тирни нахмурилась. — Я могу познакомить тебя с Эмилией. Супер милая леди. Не могу сказать того же о ее муже. Я колебалась, прежде чем покачать головой в ответ. Если я пойду с ней, это будет признанием того, кто я есть — и кем я не являюсь. Я не была готова к этому. Тирни вздохнула, встала, затем наклонилась, чтобы сжать мое плечо. — Я скоро приду снова. Ешь. Она ушла, оставив меня с работающим интернетом и большим количеством свободного времени. *** Три часа спустя я сидела, прижавшись спиной к стене своей гардеробной, мой телефон был подключен к зарядному устройству, я приходила в себя. Я едва могла дышать. Интернет был полон вещей. Полезных вещей. Ужасающих вещей. Так много изобретений, о существовании которых я не знала. Умные перчатки, которые помогают слабослышащим людям говорить. Вибрационные браслеты, чтобы предупредить вас о различных звуках вокруг вас. Роботизированные переводчики. Приложения для транскрипции телефонных звонков. Даже приложение для кинотеатров, которое сообщает вам о фильмах, идущих в вашем районе с субтитрами и аудиодескрипцией. Я была ошеломлена. Варианты были бесконечны, и все они могли помочь мне на моем пути как слабослышащему человеку. Я задавалась вопросом, знала ли Мама обо всем этом. Если да, почему она ничего не сказала? Единственной константой в моей жизни, единственной вещью, которая удерживала меня на земле, было знание того, что Мама всегда поступит правильно для меня. Теперь я уже не была в этом так уверена. Быстрый поиск показал мне так много вариантов и ярлыков, чтобы сделать мою жизнь более приятной. И все же, мне никогда не сообщали о них. Более того, Мама активно запрещала мне пользоваться интернетом. Почему? Это только подливало масла в огонь моего растущего гнева. Забавно, как я раньше думала, что я довольна. В безопасности в своем маленьком пузыре. Последние восемнадцать лет казались ложью, обманом. Клетка, в которую меня затолкала моя собственная мать, затем заперла дверь и выбросила ключ в океан. Пузырь лопнул, прутья растаяли, и теперь я могла ясно видеть будущее. Либо я покажу людям, кто я есть, и потребую, чтобы ко мне относились с уважением. Либо я закончу точно так же, как моя мать. Невидимая, незначительная и озлобленная.